2.1. Системный кризис и развивающаяся регионализация государства - Мистерия регионализма - А. Магомедов - Политика в разных странах - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 23      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 

    2.1. Системный кризис и развивающаяся регионализация государства

     

    Перестройка и последовавший за ней распад СССР дали толчок к развитию множества кризисных явлений, характерных для парадигмы Смуты. К концу 80-х гг. КПСС все еще оставалась единственной центростремительной силой в обществе, в котором все более увеличивались центробежные силы. Она более или менее успешно исполняла инструментальные политические функции выражения и канализации требований в советском обществе. Это поддерживалось вертикальной интеграцией и кооптацией региональных элит в систему управления и координацией их активности через систему партийных комитетов. В бывшем СССР все региональные лидеры одновременно являлись субъектами центральной власти, автоматически получая статус членов ЦК КПСС и депутатов Верховного Совета. На эту властную вертикаль опиралось все здание государства. Коллапс системы, распад СССР и исход партии привели к окончательному разбалансированию партийных комитетов, включая ключевой региональный мезоуровень-обкомы и горкомы, которые вместе с номенклатурной системой назначений составляли систему, на которую опиралась монополия КПСС.

    Ликвидация партии привела к хаосу в прежней системе официальных и неофициальных линий координации, в структуре инкорпорации региональных представителей. Тем самым была нарушена процедура по собиранию и интегрированию региональных требований. Однако коллапс партии не был роспуском того, что американский политолог Джеффри Хаф назвал "альянсом единства интересов" среди региональных элит1. Изучение локальных властей в России подтверждает сохранение господства прежних правящих элит в большинстве регионов2 и демонстрирует, что их ответом на генеральный кризис политической системы в стране был усиливавшийся локальный партикуляризм.

    Провозглашение российского государства после разрушения СССР не остановило дальнейшую фрагментацию общества. Более того, начало рыночных реформ в 1992 г. стало новым этапом в процессе регионализации государства. Подобно тому, как горбачевская перестройка открыла матрешку национализма, который разрушил Советский Союз, так ельцинская "шоковая терапия" открыла матрешку регионализма, который стал серьезной угрозой единству российского общества.

    Стремление российского руководства развивать одновременно рыночную экономику и политическую демократию явилось серьезным стимулом к усилению процессов регионализации. Дополнительной причиной отрыва центра от провинции послужило то, что первые два года российской независимости проходили под знаком нарастающей борьбы между Президентом Ельциным и Верховным Советом. Федеральный центр, поглощённый борьбой исполнительной и законодательной властей, по сути, отстранился от курса на регионализацию рыночной реформы. Политика обеих соперничавших ветвей федеральной власти сводилась к спорадическим визитам в провинции, в ходе которых давались обещания, выдвигались инициативы и делались заявления. Регионы превратились в разменную монету в борьбе между двумя центральными элитами: президентской и парламентской. Даже ключевые решения о локальном налогообложении, финансах, инвестициях, которые являются критически важными для успешного перехода к рынку, были сделаны "на ходу", в течение кратковременных визитов. Сами решения выглядели, скорее, как обещания, а не как реалистически продуманные действия.

    Именно тотальная неэффективность расколотой государственной власти в России создала беспрецедентные возможности для развертывания регионализма. Используя поглощённость федеральных структур междуусобными схватками, их стремление опереться в этих схватках на регионы, местные элиты значительно увеличили свой вес и влияние. Открылось огромное поле для складывания "снизу" новых типов экономического и политического взаимодействия, поведенческих норм, нестандартных идеологических лозунгов.

    В данной ситуации процесс складывания "общества регионов" и выдвижения региональных элит можно рассматривать как часть более широкого процесса приспособления. Новаторская деятельность ответственных провинциальных руководителей развёртывалась перед лицом подстерегающего общество хаоса. Местные лидеры в меру своих возможностей пытались оградить свои регионы от беспорядочной борьбы за власть в центре. Вот как объяснил Эдуард Россель скандальную историю с провозглашением Уральской Республики Президенту Татарстана Шаймиеву: "...первая идея объединения Уральского региона возникла на базе развала. В то время, когда все на глазах разваливается, прямые связи с Москвой ликвидируются, а другой идеологии или эффективного управления не наработано и не предложено, мы оказались брошены, и каждый, в зависимости от своего уровня развития, определял, как быть в данной ситуации"3. Думается, что подобные усилия провинциальных лидеров на местах сумели погасить влияние, оказываемое эксцессами в федеральном центре, а заодно сформировать особенности нынешнего регионального развития России.

    Новейшая российская "смута", разрушив прежние механизмы взаимодействия центральной и региональных элит, дала полный простор для политического самовыражения на местах. Можно уверенно говорить о развертывании в этот период массового локализма. Так, один из бывших генпрокуроров России В. Степанков констатировал, что "повсеместно Советы и местные администрации необоснованно присваивают себе функции законодателя"4.

    Недостаток в развитии региональной политики для осуществления рыночных реформ явился критическим изъяном в гайдаровской программе "шоковой терапии". В целом деятельность российских реформаторов обнаружила их нежелание ясно признать, что процесс выработки и проведения политики реформ мог бы выиграть от участия групп, представляющих различные региональные интересы. Вместо этого, как справедливо отметили Л. Нельсон и И. Кузес, предпочитаемая ими стратегия состояла в том, "чтобы навязанный план реформ мог осуществляться при минимальном вмешательстве "извне", т.е. со стороны разнообразных категорий тех, кому придётся с оными реформами жить"5. "Шоковая терапия" не была созвучна особенностям регионов в терминах их социально-экономической структуры, природных ресурсов, демографического профиля, уровня урбанизации, климатических условий и транспортных сетей. Региональные различия в осуществлении рыночных реформ поставили многие регионы в катастрофическое положение, особенно те, где существует высокая концентрация предприятий ВПК6. Когда "шоковая терапия" стала сопровождатся "политикой визитов", проводимой центральными властями вместо последовательной стратегии по инкорпорации регионов в реформаторский процесс, усилилась политическая мобилизация как в отдельных провинциях, так и в региональных ассоциациях.

    Другой причиной политизации провинций и увеличения региональной оппозиции центру было поведение сторонников "Демократической России", ельцинской протопрезидентской партии. Они интерпретировали феномен регионализма как тактический ответ старой коммунистической номенклатуры в регионах на вызов со стороны демократического и реформаторски мыслящего правительства Ельцина. На их взгляд, например, в региональной ассоциации "Сибирское Соглашение" доминировала "партократия", которая стремилась вывести Сибирь из-под юрисдикции России в целях ослабления Ельцина7. Эти и другие регионы (в частности, Ульяновская область) еще в конце 1991 г. получили от ельцинского окружения ярлык "российской Вандеи", сопротивляющейся проведению глубоких реформ8.

    Впоследствии, уже в 1992г. начала складываться и психологическая несовместимость интеллектуала-книжника Гайдара с большинством прагматически мыслящих провинциальных лидеров. Как отметил Б. Пядышев, упоминание в выступлениях имени главного реформатора Егора Гайдара неизменно вызывало у региональных лидеров ироническую улыбку. Для них высокий слог документов и установок на глобальную экономическую реформу звучал высокопарно и отдаленно. Этим людям было не до мудрёных концепций экономистов - принстонцев, их голова болела о другом - как выжить области9. Подобная ситуация вызывала неприятие предлагаемых командой Гайдара реформаторских рецептов. Приход Черномырдина - опытного хозяйственника, человека той же генерации, что и большинство региональных лидеров, значительно ослабил возникшее напряжение.

    Ельцинское правительство начало обращаться к проблеме регионализации реформ с опозданием, лишь с середины 1992 года. В обращении к региональным руководителям на встрече в Чебоксарах в сентябре 1992 г. Ельцин признал что региональные проблемы реформаторского курса проигнорированы, и что необходимо перенести фокус реформ с Москвы на регионы10.

    Однако уже в течение 1992 г. как отдельные регионы, так и региональные ассоциации становятся более зрелыми политическими агентами для канализации региональной оппозиции Москве. Это провоцировалось, в первую очередь, экономическим кризисом, который ускорил стремление отдельных провинций к закрытой кооперации.

    Региональная дифференциация стимулировала возникновение особых типов политического и геополитического поведения. Модели договорной федерации придерживаются руководители Татарстана, Республики Саха, Башкортостана. У различных регионов формируются новые, специфические геополитические ориентации ( у Дальнего Востока и Приморья на Китай, Японию, Южную Корею; у Тувы и Бурятии - Монголию и Китай; у Карелии - на Скандинавию и т. д.). Возникают и распадаются межрегиональные коалиции различного типа: "Сибирское соглашение", "Северо-Запад", "Черноземье", "Большая Волга" и др.

    Региональная дифференциация подталкивается существующими экономическими различиями: во-первых, по типу "дотирующие регионы - дотируемые регионы"11 и, во-вторых, по типу особенностей процесса экономического воспроизводства:

    - регионы, обладающие значительным экспортным потенциалом энергоресурсов (Тюменская обл., Татарстан, Коми, Башкортостан, Красноярский край и др.);

    - регионы, обладающие достаточно разнообразными ресурсами других полезных ископаемых (Республика Саха, Свердловская, Кемеровская области и т.д.);

    - регионы, обладающие потенциалом вывоза за свои пре-

    делы важнейшей сельхозпродукции (Краснодарский и Ставропольский края, Белгородская, Курская, Саратовская, Астраханская области и т.д.);

    - регионы, обладающие высокотехнологическим потенциалом (Москва, Санкт-Петербург, Самара, Новосибирск, Нижний Новгород, Пермь, Челябинск и т.д.) .

    С началом рыночных реформ чётко выявляется картина разделения России по принципу "Северо-Юг" (промышленно развитые и богатые сырьем области Севера и Востока и бедные аграрные регионы Юга). Это стало следствием исторически унаследованной структуры развития экономики, а также все возрастающей с начала 90-х гг. тенденции превращения сырьевого сектора в становой хребет российской экономики. Результатом сырьевой ориентации стало географическое смещение оси промышленного развития на Дальний Восток, в Западную и Восточную Сибирь, на север европейской части России. Так, 11 наиболее преуспевающих российских территорий из 15 находятся именно в этих регионах. Тогда как 14 из 16 наиболее депрессивных территорий - на Северном Кавказе (5) , в Центральном районе (6), в Северо-Западном (1), Поволжском (1) и на Урале (1). На Западную Сибирь - главный центр нефте-и газодобычи - приходится сейчас почти 50% ввода основных промышленных фондов, тогда как в Центральном районе инвестиции, главным образом, идут в непроизводственную сферу12.

    В условиях системного кризиса процессы региональной

    дифференциации привели к тому, что существенно обострились

    межрегиональные противоречия. В частности, можно отметить

    стремление стать экономически самодостаточными тех провинций,

    которые вывозят энергоресурсы, сырье и продовольствие.

    Усиливается социокультурный разрыв между регионами, особенно между наиболее податливыми к "западной модернизации"

    (Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, приморские "регионы-мосты" во внешний мир), и регионами, где доминирует "российский традиционализм".

    Таким образом, неуправляемый системный кризис в Рос-

    сии может быть описан через процессы развивающейся регио-

    нализации государства и хаотической децентрализации власти. В этих условиях вряд ли стоит преувеличивать роль и значение межрегиональных ассоциаций (типа "Сибирское Соглашение", "Большая Волга" и т. д.), особенно их сплоченность и долговечность. На ранней стадии проведения рыночных реформ некоторые из них стали механизмами для передачи региональных требований центру, заменяя недостаток административных и финансовых средств привлечением политических ресурсов: лоббирования и пр.13

    Весьма характерной является ситуация, в которой отдельные регионы подвержены хаотическому "броуновскому движению" в поисках своей конкретной региональной и культурной идентичности. Это обусловливает формальный характер существования многих провозглашенных ранее межрегиональных ассоциаций и, в целом, свидетельствует о "разорванном" характере экономического и политического пространства Российской Федерации. Например, бездействует ассоциация "Большая Волга", созданная в 1990 г.: из нее вышла республика Марий Эл, затем Калмыкия присоединилась к Северокавказскому региональному союзу, а Татарстан вошел в Ассоциацию нефтедобывающих регионов России. Это означает, что регионы ищут альтернативные формы взаимодействия, которые зачастую лишь подчеркивают их стремление уйти из-под сложившегося макрорегионального деления. Пожалуй, за исключением "Сибирского Соглашения", другие межрегиональные ассоциации не отличаются ни устойчивостью, ни организованностью. Поэтому вряд ли стоит говорить о них как о прочных структурах, играющих важную роль в институционализации центр-региональных конфликтов14.

    Приведённые примеры позволяют говорить об общем процессе хаотической децентрализации власти и неуправляемой регионализации, в результате которых происходила спонтанная фрагментация властного пространства, размывание власти как целостного феномена, появление новых властных субъектов, а также формирование новой геополитической реальности.

    Активизация регионализма в посткоммунистической России (если отойти от драматических обстоятельств развала СССР и неуправляемого системного кризиса в обществе) обусловлена также объективным процессом глобальной регионализации в мире. Прежде всего это результат действия сопутствующих созданию рыночной экономики тенденций к децентрализации управления. Здесь должно присутствовать понимание того, что многие виды государственной деятельности должны быть децентрализованы. Усиление региональной власти по отношению к центральной представляет собой феномен, обусловленный революцией в информационных технологиях, структуре капитализма и методах ведения бизнеса15.

    Глобализация экономическсого развития вызывает важные последствия для государств: с одной стороны, она повышает удельный вес экономических проблем в их внешней политике, а с другой - требует подключения к ней субъектов федераций. Все это указывает на то, что подобная взаимозависимость объективно увеличивает роль провинций в мировой экономике.

    В условиях демократического развития федеральная власть может и должна выражать и проводить в жизнь общенациональные интересы. Но она при всем желании не способна учесть массу специфических региональных интересов, удовлетворение которых нередко требует выхода за пределы государственных границ. Это тем более верно применительно к большим по размерам странам с региональной экономической специализацией, с большими территориальными и социально-этническими особенностями их частей16.

    Серьезные изменения в территориальной картине мира все больше определяются технологическими инновациями. Уже давно идущая на Западе и становящаяся заметной в нашей стране структурная перестройка вызывает серьезные территориальные подвижки. Этот процесс усложняется и ускоряется цикличными волнами технических нововведений. Стремительный в качественном и количественном отношениях прогресс в области средств прямой радиотелефонной и волоконно-оптической, космической (спутниковой) связи, дальних аудио-, видеотелекоммуникаций в сочетании с компьютерными сетями обусловливает подлинный переворот в развитии территорий17.

    На фоне данных объективных тенденций любые попытки наращивания централизма в управлении национальными государствами могут привести к дисфункциональности институтов государства, рамок для политических, экономических и социальных организаций, а также к игнорированию их значительных общественных связей и синергетических сетей, которые являются кросс-национальными и региональными по своей ориентации. Формирование рыночных отношений ведёт к увеличению числа независимых субъектов хозяйственной деятельности, в том числе регионов. Регионально-городской мезо-уровень управления в национальной системе, в котором каждый регион и региональная ассоциация являются прототипом для России, становится ключевым агентом политической организации и формой констелляции экономических связей с транснациональными компаниями в достижении конкурентной выгоды18. Если Россия и дальше будет интегрироваться в мировое хозяйство, то это неизбежно поведет ее по пути экономической глобализации. Данный процесс повсеместно проходит параллельно с другой тенденцией внутри развивающегося индустриального мира-регионализации.

    Уже сегодня по мере движения России навстречу мировой экономике отдельные части ее обширной территории все больше втягиваются в мощные региональные торговые связи по образцу современных международных коммерческих отношений. Решение современного спора о правах собственности на природные ресурсы, такие как нефть, природный газ, лес, уголь, алмазы (это один из стержневых аспектов борьбы между центральными, региональными и местными правительственными структурами современной России) оказывается ключевым для регионального экономического развития. В Сибири "Сибирское Соглашение" объединило провинциальные администрации в структуру, которая стремится вырвать прямой контроль над естественными богатствами и торговой политикой из рук центрального правительства. На Дальнем Востоке местные экономические элиты Приморского и Хабаровского краев неизбежно тяготеют к отлаженным связям тихоокеанской торговой зоны. От того, как эти регионы пойдут в рост, смогут установить между собой связи и интегрироваться в мировую экономику, зависит общее развитие российской экономики.

    Однако все перечисленные выше процессы - при всей их значимости и очевидности - все же не дают полного ответа о причинах и ресурсах российского регионализма.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 23      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.