Лик века сего<<86>> - Под знаком революции - Николай Устрялов - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 175      Главы: <   135.  136.  137.  138.  139.  140.  141.  142.  143.  144.  145. > 

    Лик века сего<<86>>

     

    Кривыми путями приближаются все прекрасные вещи к цели своей.

    Ницше

    И светила Божии кривыми путями ходят.

    В.В. Розанов

     

    "Солнце давно уже село, луг стал сырым, от лесов веет прохладою... Вечер настал, - простите мне печаль мою. Вечер настал, - простите мне, что настал вечер"...

    Так тосковал Заратустра, на исходе новой эпохи вглядываясь в ее увядающие очертания, обесцвеченную душу. В атмосфере "ленивого мира", "трусливого компромисса" прозябало усталое человечество, нежась мелкими делами парламентов и купаясь в судорогах осеннего эстетизма, приветствуя генерала Буланже, умиляясь чеховскими сестрами, возрождая гностицизм в философии и захлебываясь ажурным индивидуализмом декадентства.

    Fin du siecle... Он чувствовался, этот странный упадок, в самом стиле тогдашней жизни "цивилизованного" человечества. Он витал одинаково и над Римом, и над Парижем, и над Петербургом, постепенно вырисовывая огромный знак вопроса над будущим современной "культуры" и радуя тех, кто повторял за поэтом:

    Люблю я пышное природы увяданье,

    В багрец и золото одетые леса...

    Но не только внешний облик культуры века ставил перед разумом человечества тревожный вопрос о временах и сроках. Глубокий духовный кризис, назревавший где-то в недрах истории, давал себя знать и отдельными огненными знамениями духа, освещавшими вечернюю мглу. Таким знамением был Ницше. И еще в большей мере должно его видеть в предсмертном творчестве нашего Вл. Соловьева, с необычайной остротой почувствовавшего всю "эсхатологическую" насыщенность окружающей атмосферы...

    И разразившаяся ныне над человечеством великая катастрофа, завершая собою период сумерек, ставит эту проблему смысла исторических судеб с еще большей силой и напряженностью...

    В своих знаменитых "Трех Разговорах" Владимир Соловьев высказал, как известно, весьма парадоксальную мысль о неизбежной близости конца исторического процесса и даже красками, яркими и четкими, нарисовал конкретную картину этого скорого конца. Поясняя свои образы анализом современного состояния мира, он писал в послесловии:

    - Историческая драма сыграна, и остался еще один эпилог, который, впрочем, как у Ибсена, может сам растянуться на пять актов. Но содержание их в существе дела заранее известно.

    И иначе, в стихотворной форме:

    Смирится в трепете и страхе

    Кто мог любви завет забыть,

    И третий Рим лежит во прахе,

    А уж четвертому не быть...

    Изжиты все силы, двигавшие человечество. Круг его земного предначертания замкнут, и нет уже никаких средств вернуть ему дыхание подлинной жизни. Старческими побрякушками занимается оно, и очередная встряска окончательно завершит его грешные дни...

    В то время, в эпоху всемирной тишины и "нормальной жизни", эти странные утверждения и дерзновенные пророчества почти всем казались либо какою-то прихотью чересчур изощренного ума, либо игрой расстроенного воображения. О них поговорили с литературной точки зрения, скептики презрительно пожали плечами, "ученые" небрежно отнесли их к области туманной "мистики", и этим дело ограничилось. Почти никто из современников не взял их всерьез.

    Но вот прошло два десятилетия, и предсмертные предчувствия странного русского философа вдруг облеклись в плоть и кровь, обрели жуткую жизненность. Великое потрясение, постигшее мир от края до края, с неслыханной остротой ставит в порядок дня проблему сущности и смысла истории. Волнением, смятением и тревогой объято современное человечество. Поистине, словно в безбрежном огненном море, плавятся формы привычной жизни и, потрясенная, колеблется старая почва. Наглядно, осязательно познается условность многого, что казалось почти безусловным, и невольно от временного и случайного мысль стремится подняться в область вечного и необходимого. Ведь корни времени - в вечности, и закон случайного - в необходимом.

    Упадочный стиль недавней эпохи - далеко позади. Словно двадцатидюймовые германские "Берты" и стоногие танки англичан сразу раздвинули масштабы культуры и расчистили горизонты истории. Словно волны крови - Blut ist ein ganz besondrer Saft - смыли ажурную тоску сумеречного быта, сломали его филигранный индивидуализм и открыли перед человечеством панораму титанических размахов и далей...

    Любовью ненавидящей огонь омоет мир.

    Ты, чающий, ты, видящий, разбей, убей кумир!

    Во всем их реальнейшем значении, в их подлинной жгучести встают перед нами ныне "предельные" проблемы, волновавшие Соловьева.

    В самом деле, эта величайшая катастрофа, в пять лет до неузнаваемости изменившая стиль человеческой культуры и лик человеческой жизни, что она: - предсмертная ли судорога одряхлевшего человечества, яркая вспышка конца, или... или все-таки нечто иное, менее безнадежное, более плодотворное?

    Теперь такой вопрос никому уже не покажется странным и парадоксальным. Теперь он сам собою возникает из недр реальной действительности.

     

    Много потрясений пережило "цивилизованное человечество" за эти годы, и много, слишком много, горя. Эта кровавая трагедия войны с ее разрушительными чарами, затем угар послевоенной усталости, и вот - новый смерч разрушения и крови. Этот пугающий праздник материалистических дерзаний, чающих покорить мир и превратить его в какое-то "срединное царство" духовного пролетария. Этот знаменательный уклон культуры, на первый план выдвигающий ее "технические", "цивилизаторские", нивелирующие стороны. Этот пышный расцвет "гуманизма", религии земного рая, являющей собою величайшую пародию, "подделку" подлинной и живой религии. - Не заставляет ли все это констатировать факт наступающей дряхлости человеческого рода, утомленного, застывающего, уже изжившего все творческие свои силы, кончающего дни свои?

    И вся эта нынешняя бестолковица потерявших подлинную взаимную связь, маниакально "самоопределяющихся" народов, кружащихся исступленно в каком-то мрачном танце сатаны, - разве не свидетельствует она о мертвенном разложении человечества на составные элементы?

    А роковое бессилие справиться с чарами войны, формально прекратившейся? А явственное отсутствие единой великой идеи, способной дать существенно новое содержание историческому процессу? А истощенность всех народов прежнего периода и невозможность появления новых?..

    ...Разве вот, быть может, ветхие деньми монголы вновь выступят на авансцену всемирно-исторической жизни, - дабы слить конец истории с ее началом, посмеяться над богочеловеческой мечтой, над последним Римом...

    О, Русь, забудь былую славу: -

    Орел двуглавый сокрушен

    И желтым детям на забаву

    Даны клочки твоих знамен...

    Все эти вопросы и сомнения, ныне столь нам понятные и близкие, словно выписаны из "Трех Разговоров".

    И, как бы продолжая мысль покойного философа, подтверждая его ответы опытом пережитого, пишет его племянник, поэт-священник Сергей Соловьев, в своем недавнем послании "Карташеву": -

    Рим четвертый не будет, а третий давно уж не внемлет

    То, что дух говорит, но под сводом всегда голубым

    Чашу с кровию Агнца, как прежде, над миром подъемлет

    Нестареющий Рим.

    Итак, исторический процесс по существу завершен, человечество исчерпало себя, и все становится прахом и суетою, кроме одного прибежища - кроме того камня, на котором воздвигнут Рим нестареющий, коего не одолеют врата адовы...

     

    Глубок и проницателен анализ Соловьева. Но можно ли удовлетвориться его ответом, согласиться с его прогнозом? Ужели и в самом деле кончен в существе своем земной путь человечества, изжиты дотла его силы? Ужели воистину пришла вечерняя заря?..

    Трудно сказать. Времен и сроков знать нам не дано. Несомненно, велик и катастрофичен исторический кризис, нами переживаемый, и много опасностей скрыто в нем. Корнями своими глубоко уходящий в прошлое, органически подготовленный, - своим исходом он надолго предопределяет будущее. Ныне он - настоящее, и неизвестен еще его результат. Очевидно лишь, что широко разливается по всему миру действенная сила хаоса, которая, победив, может только погибнуть. Весь вопрос в том, - увлечет ли она с собою в бездну падения и увлекшееся ею человечество, или, напротив, своим бурным явлением лишь прочистит исторический путь, освежит усталый лик земной души.

    Атмосфера истории сейчас вообще чрезвычайно насыщена. В воздухе пахнет ладаном и серой одновременно. Торжествует "иррациональный поток", хаотический вихрь, - но многообразны его потенции.

    Хаос сам по себе не есть непременно признак распада и смерти. Вспомните, как его воспевал проникновенный Тютчев. С его стихией таинственными нитями вязано всякое творчество:

    Свет из тьмы! Над темной глыбой

    Вознестися не могли бы

    Лики роз твоих,

    Если б в сумрачное лоно

    Не впивался, погруженный,

    Темный корень их...

    Сумрачное лоно и темный корень - необходимые условия любого цветения. Жизнь, как и сама истина, есть сочетание противоположностей - "coincidentia oppositorum" Николая Кузанского - и всегда извилисты, "кривы", глубоко диалектичны ее пути. "Чтобы родить танцующую звезду, нужно носить в себе хаос" - говорил Заратустра.

    И отнюдь еще не исключена возможность, что нынешний хаос мировой не породит нового расцвета исторического бытия человечества. Пусть угрожающа сила мобилизовавшегося зла, пусть опасна волна нигилистического отрицания, прокатывающаяся по "цивилизованному миру". Но еще не доказано и еще не видно, что она победит в последнем итоге.

    Пусть еще неясна нам, современникам, положительная "идея" совершающегося, - из этого не следует, что ее не существует: "сова Минервы лишь с наступлением сумерек начинает свой полет" (Гегель), и подлинный смысл развившегося кризиса, теперь постигаемый лишь зерцалом в гадании, окончательно раскроется потом уже не в грозе и буре, а в тихое утро созидания, придет неслышно - "голубиною поступью"...

    А самая напряженность жизненной борьбы внутри современного человечества как будто бы свидетельствует о большом запасе сил, еще в нем сохранившемся. В этом смысле минувшая мировая война является в высокой степени показательным симптомом и фактором. Слишком что-то мало похожа она на последнюю вспышку догорающей свечи, - скорее уже напоминает она собою добела раскаленную печь гигантской кузницы, таящей в себе столько же тайну рождения, сколько тайну смерти...

    Равным образом, нельзя не чувствовать исключительно напряженной активности и огромного размаха в целом ряде послевоенных движений и конечно, в русской революции прежде всего. Правда, эти движения чаще знаменуют собою силу отрицания, нежели творчества, но ведь и отрицание может сослужить положительную службу, если оно будет во время отменено новым творчеством. Вообще говоря, эти категории, в их обычном употреблении, - весьма условны.

    На наших глазах движение чистого материализма, все пропитанное лозунгами тела низшей чувственности, оказавшись наиболее несостоятельным именно в сфере своих непосредственных, т.е. материальных, заданий, диалектически преображается, одухотворяясь вопреки самому себе, переливаясь за грани своего собственного "логического" содержания, обретая мощь в сфере чисто духовных ценностей и тем самым постулируя какой-то новый смысл, освященный погибшими за него жизнями, - чудесно зацветая "белым венчиком из роз"...

    Si la Providence efface, sans doute c'est pour ecrire - утверждал в свое время де-Мэстр. Нередко размах отрицания и ненависти - своеобразное ручательство жизненности организма. Нужно только, чтобы в последнем итоге поле борьбы осталось за началом созидания и любви.

    Из хаоса родимого гляди, гляди - звезда.

    Из нет непримиримого - слепительное да...

    Мы знаем из воспоминаний долгой жизни человечества, что эпохи отрицания, сомнения и кажущегося распада часто становились преддверием творческих эпох. В народах, казалось, усталых и отживающих, вдруг вспыхивал огонь жизни, творивший новые ценности, обогащавший историю новыми достижениями. Обжигающее дыхание конца может стать источником живого познания и вместе с тем творческого оживления, способного преодолеть самую опасность действительной победы конца. Прихотливы и своеобразны пути исторического промысла.

    И воистину, если погибнет человечество в нынешнем периоде своего исторического возраста, то не от дряхлости и не от органического упадка сил, а разве что от активных влияний зла, ему угрожающих, - от люциферианского соблазна, стремящегося проникнуть в души человеческие, от увлечения лживыми кумирами, обманчивой красотой бездн. Но такой конец был бы не естественным, а насильственным и, кроме того, порочным. История оборвалась бы на полуслове, осталась бы недоконченной повестью. История бы "не удалась". К этому мрачному выводу, по-видимому, и склоняются "Три Разговора".<<87>> Между тем, его истинность совсем еще не так ясна, он еще крайне оспорим. Рано еще говорить, что третий Рим повержен во прах, - быть может, напротив, он страданиями очищается к своему провиденциальному назначению. Но даже и действительное крушение третьего Рима не означало бы непременно торжества конца.

    Вопреки Соловьеву, смысл исторической драмы пока еще далеко не выявлен. Занавес прервал бы действие в его разгаре. Занавес сам бы стал эпилогом...

    Быть может, суждены еще миру прекрасные судьбы, благие свершения, и мрачные картины "повести об Антихристе" останутся лишь неосуществленными возможностями.

    Но вместе с тем должны мы отчетливо постичь всю потрясающую жизненность этих картин. В основе своей они - не фантазия, не философский бред и не свободные образы художника. Они - реальное предостережение и подлинная опасность. Они должны быть преодолены. Но их преодоление достижимо лишь напряжением крайних усилий.

    Помните у Достоевского: "диавол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей". Весь вопрос - когда будет низвергнут диавол: в истории, или за ее границами. Мы непререкаемо знаем, что он будет разоблачен и низвергнут, и не страшен он Риму нестареющему. Но жива еще в нас глубокая надежда, что победа над ним, внутреннее или, по крайней мере, внешнее покорение его осуществится в самом процессе всемирной истории, в плане времени, в сердцах людей.

    И великое положительное значение нашей эпохи, - что она всколыхнула дремавшее человечество, тяжким искусом страданий заставило его заглянуть в собственную душу, действительно задуматься о своей судьбе...

    В связи с этою филиацией мысли почему-то приходят мне само собой на память слова одного из крупных русских людей современности, вскользь брошенные им в одной интимной беседе весной 1918 года в Москве:

    - Я от всей души желаю мировой революции, которая потрясла бы в корне жизнь всех цивилизованных народов. Желаю потому, что она повлечет за собою глубочайшую всемирную реакцию духа, которая одна лишь способна оздоровить нынешнее человечество. -

    ...Быть может, сейчас я формулирую его мысль несколько резче, стилизованнее, чем она была формулирована им самим. Но во всяком случае, "пафос" ее был именно таким.

    Привожу ее, как оригинальный и глубокий парадокс - не для того, чтобы соглашаться с ней, или оспаривать ее. Дополню ее только цитатой из Мэстра:

    - Lorsque l'ame humaine a perdu son ressort par le mollesse, l'incredulite et les vices gangreneux qui suivent l'exces de la civilisation, eiie ne peut etre retrempee que dans le sang. И еще: - le sang est l'engrais de cette plante qu'on appelle genie.<<88>>

    ...Жестокая вещь - жизнь, "ранняя грешница с глазами ребенка". И прекрасная вещь. Недаром и приближается она к цели своей кривыми путями.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 175      Главы: <   135.  136.  137.  138.  139.  140.  141.  142.  143.  144.  145. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.