II. ОТ НАЧАЛА XIX ВЕКА ДО СМЕРТИ ПРУДОНА (1865) - ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ АНАРХИЧЕСКИХ ИДЕЙ - Макс Неттлау - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 7      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.

    II. ОТ НАЧАЛА XIX ВЕКА ДО СМЕРТИ ПРУДОНА (1865)

    В Великобритании, уже раздраженной потерей амери­канских колоний, старой системе преобладания аристокра­тии угрожало народное демократическое восстание, назревавшее после 1789 года под влиянием событий Французской Революции. Только тогда подымавшаяся буржуазия, укрепившаяся и разбогатевшая, благодаря раз­витию машинного производства и морской торговли, стала на сторону правительства, которое дало ей воору­женную защиту против фабричного пролетариата и де­мократически-настроенных городских ремесленников, и дало флот для охраны морских торговых путей.

    Начались судебные преследования против тех, кто со­чувствовал делу французских революционеров, и эти преследования стали многочисленны и жестоки. Только оправдание судом присяжных намеченных жертв большого лондонского процесса (1791) предотвратило, к счастью, дальнейшее ухудшение положения, остановив дальнейшие преследования. Однако, была инсценирована одна из тех больших газетных кампаний, какие мы наблюдаем и в наши дни: "анти-якобинская" кампания, на протяжении целых годов настраивавшая общественное мнение против всего реформистского и революционного, народного и де­мократического, французского и иностранного. Разумеет­ся, некоторые убежденные и упорные демократы, социа­листы и свободомыслящие стойко сопротивлялись. Но идеи, для своего распространения требовавшие спокойного и открытого обсуждения, как, например, анархические идеи, впервые изложенные Вильямом Годвином в 1793 г., не могли уже более обсуждаться, их гнусно извращали антиякобинцы, а революционеры, доведенные преследованиями до таких настроений, которые в наше время назвали бы большевицкими, считали анархические идеи слишком уме­ренными и мягкими. Они были более склонны к террорис­тическим выступлениям, к устройству заговоров и другим предприятиям трагического характера, кончавшимся каз­нями и ссылками, начиная с заговора полковника Деспара (1803) и до двух дел Артура Тислвуда (1817, 1820).

    Сам Годвин отошел от этой борьбы к менее компроме­тирующим литературным трудам и только, много лет спус­тя, был несколько затронут беспредельным энтузиазмом молодого Шелли, ненадолго вызванном в поэте идеями "Политической справедливости" и хорошо обоснованными Годвином принципами свободомыслия. Но Шелли, по­добно более сильному Байрону, подвергся преследованию со стороны тогдашнего общественного мнения и кончил жизнь в добровольном изгнании. Роберт Оуэн, со своей цепкой настойчивостью, практической складкой и мате­риальными средствами, занимал более прочную позицию, чем кто бы то ни было из других ранних социалистов. Но и он был, в конце концов, внесен, в каталог общественного мнения, как изменник и человек безнравственный, опасный для религии и семьи и таким образом был вытеснен из круга людей, привлекавших к себе общественное внимание. Таким путем было подорвано влияние либертарных идей в Англии.

    Позднее оно возродилось только однажды, бла­годаря великодушному Вильяму Томпсону, автору "Ис­следования о принципах распределения благ, наиболее способных сделать людей счастливыми..." (Лондон, 1824, XXIV+600 стр.) и подробно разработанного труда о кон­структивном социализме, выпущенного в 1830 году под заглавием "Практические указания". Он преждевременно умер в 1833 г. Его учение приняло позднее формальный характер под влиянием холодных резонеров, ограничив­шихся идеями добровольного экономического сотрудни­чества на основе строгой взаимности, как, например, Джон Грей, автор книги "Социальная Система: трактат о принципе обмена" (Эдинбург, 1831, XV 4-374 стр.) и дру­гих произведений. Иногда эти резонеры приходили к мысли о постепенном и добровольном устранении государства, подобно Герберту Спенсеру ("Социальная статика," 1850 г.), Джону Стюарту Миллю ("О свободе," 1859 г.) и другим. Позднее, еще более формальный индивидуализм, без всякого социального содержания, развился из этих идей. Это направление лучше всего представлено произведения­ми Оберона Лерберта, младшего сына лорда Кэрнарвона. Эти произведения не совсем лишены некоторого анти­государственного содержания. Эти же идеи повлияли на многих радикалов, помешали им, — когда они стали со­циалистами, — некритически уверовать в государственный социализм, особенно в марксизм. Этот полезный результат нашел себе, однако, противовес во многих других резуль­татах, вследствие возраставшего влияния националисти­ческого патриотизма и теократического этатизма Мадзини, которыми прониклись молодые английские радикалы пяти­десятых и шестидесятых годов. Это влияние Мадзини разрушало либертарную традицию, в течение полувека выросшую из великого произведения Годвина.

    В Соединенных Штатах — особенно в восточных штатах — социальные условия все более ухудшались. Городской пролетариат был поглощен экономической самозащитой, организацией чисто-профессиональных союзов и борьбой за условия труда. В то же время в западных штатах со­хранялись еще почти нетронутыми условия жизни первых пионеров, а в средней полосе все еще оставалось место для социальных опытов, добровольных общин всякого рода и для соответствующих этому положению разнооб­разнейших религиозных, экономических, сексуальных, ли­бертарных и других идей.

    Роберт Оуэн и здесь был глашатаем идей. Он организо­вал колонию "Новая Гармония" в 1825 г. В этом опыте приняли участие около 800 человек, получивших в свое распоряжение около 28,000 акров хорошей земли, свыше миллиона долларов и землю, уже возделанную продолжи­тельной работой одной религиозной колонии. Однако, результаты были неудовлетворительны. Исходя от этих результатов, один из членов колонии, Джошуа Уоррен из Бостона (1798-1879), пришел к резкому отрицанию обыч­ных для таких коммун принципов: безграничной солидар­ности и сотрудничества. Он выдвинул принципы единолич­ной работы, прямого обмена по себестоимости и строгой взаимности. Эти принципы Уоррен стал применять на практике, создав в 1827 г. в Цинциннати распределительный склад. Он стал рекомендовать повсеместную организацию точно таких же складов колониями, основанными на спра­ведливом обмене продуктов и услуг. В этом духе он вел пропаганду на страницах первой анархической газеты в Соединенных Штатах — "Мирный Революционер" ("The Peaceful Revolutionist") в Цинциннати (1830), написал кни­гу "Справедливый товарообмен" (1846), "Практические подробности справедливого товарообмена" (1852) и проч. В течение больше, чем пятидесяти лет, он неутомимо вел пропаганду. Идеи Уоррена привлекли на его сторону Сте­фана П. Эндрюса, который разработал эту систему инди­видуализма, главным образом, вопросы о политической и сексуальной независимости в книгах: "Наука об обществе: истинная конституция правительства при суверенитете личности" и "Стоимость, как предел цены..." (1851), а также "Любовь, брак и развод" (1852). Эти идеи настой­чиво развивались очень упорными пропагандистами и про­пагандистками, как Лизандр Спунер, В. Б. Грин, Эзра М. Хейвуд, Мозес и Лилиан Харман. Они достигли наибольше­го распространения, благодаря деятельности Б. Р. Таккера (родился в 1854 г.), автора, переводчика, издателя и редактора "The Radical Review" в 1877 г. и "Liberty" (Бостон, позднее Нью-Йорк, 1881-1907).

    Эти идеи в той или иной степени оказали влияние на' движение в пользу земельной реформы, начиная с сороко­вых годов и вплоть до выступления Генри Джорджа, а также на движение в пользу монетной реформы. Они по­влияли также на многие прогрессивные движения в антигосударственном направлении. Однако, эти идеи совсем не были наполнены социальным содержанием, и хотя они должным образом отвергли государственный социализм, зато они же одновременно отвергли и все социальные реформы анархизма (коллективистический и коммунисти­ческий анархизм) и — особенно идеи Б. Р. Таккера — были направлены к решительному дискредитированию этих форм анархизма. Это кончилось тем, что движение анар­хистов-индивидуалистов было отрезано от общего соци­ально-революционного движения, а раскол лишил эти идеи возможности оказывать постоянное и растущее влия­ние, как раз в настоящее время, когда каждое антигосу­дарственное движение так необходимо.

    Факты свидетельствуют о том, что эти идеи, естественно выраставшие в пионерскую эпоху Джошуа Уоррена, сто лет назад, искусственно и чисто отвлеченным путем привива­лись Таккером и его поколением позднейшей и современной нам капиталистической Америки. Во время Уоррена на За­паде, при обилии земель и минимуме государственного вме­шательства и экономического давления, люди могли подни­маться до среднего уровня экономического равенства. Они могли бы применять на практике принцип добросовестной взаимности и взаимной солидарности, если бы они этого действительно хотели. Но даже и при таких условиях нена­сытная жадность немногих или многих увековечила бы взаимное недоверие. Сознательные люди, ведущие себя че­стно, были бы обречены на разочарование и изоляцию, если не на исчезновение. При всяких иных условиях современ­ной жизни самые элементарные попытки встречали препят­ствие со стороны привилегии и монополии, государства и всемогущего капитала, и взаимность становилась невоз­можной. Это лишило индивидуалистический анархизм, проповедовавшийся Таккером, всякой почвы для действия, закрыло для него всякую социальную среду, где он мог бы применяться, отняло у него возможность связи с жертвами общественного строя, для которых свобода соглашения и надежда на взаимность были не более, как на­смешкой.

    В Европе Прудон (1809-1865), хорошо знакомый с фран­цузским централизованным государством, на его глазах подавлявшим местную жизнь, и с социалистическими систе­мами, носившими принудительный и попечительный харак­тер, в равной степени отрицавшими свободу личности, уже в 1840 г. отверг и государство, и эти системы ("Что такое соб­ственность?" Париж, 1840) и стал проповедовать экономическую ор­ганизацию индивидов и ассоциа­ций для применения на практике принципов справедливого обмена и создания, путем федерации и со­глашения, частного экономическо­го общества, которое могло бы также практически организовать социальные функции государства, в то время, как не-социальные, принудительные функции совре­менного государства были бы признаны просто вредными и упразднены путем отнятия у го­сударства общественной поддержки; таким способом, государство было бы ликвидировано, как бесполезный и вредный организм.

    Прудон, сам будучи рабочим, видел перед собой высоко развитый французский буржуазный и государственный режим и знал силу ассоциации и сочетания сил, практи­куемых буржуазией и — в сороковых годах — все еще недоступных рабочим. Он, кроме того, всегда был настоя­щим социалистом, чувствовавшим гнет привилегирован­ных и требовавших равенства условий жизни. Прежде всего он был ученым, в течение 25-ти лет своей социалисти­ческой деятельности с 1839 до 1864 г., постоянно погру­женным в социальные проблемы и всегда изучавшим новые возможности великого перехода от власти к свободе, от вынужденного подчинения к соглашению равных, от моно­полии к переходу продуктов в пользование самих произво­дителей. Его острый взор пронизывал вопрос о национальностях ("О федеративном принципе и необходимости восстановить Партию Революции", Париж, 1863, XVIII+324 стр.), и в своем посмертном труде он наметил новую политику рабочего класса ("О политической способности рабочего класса", Париж, 1865, VI+465 стр.).

    В то время, как в Америке анархический индивидуализм окостеневал на пути от Уоррена до Таккера, сочинения Прудона, его столь разнообразная переписка, посмертные произведения и анализ тактики авторитарных револю­ционеров, напечатанные в его больших периодических журналах в 1848-50 г.г., до сих пор сохраняют жизнен­ность своих либертарных идей и вдохновляют всех европейских анархистов. Смело можно сказать, что по­добно тому, как в Англии распространялись идеи Годвина, а в Соединенных Штатах, в описанных выше узких пределах, — идеи Уоррена, так во всех других странах анархическая мысль распространялась и развивалась, главным образом, на основе интеллектуальных влияний, более или менее исходивших от Прудона.

    На деле, однако, деятельность Прудона всегда встре­чала огромные препятствия среди передовых групп и партий во Франции. В сороковых годах все авторитарные социалисты были его ожесточенными противниками, а он был таким же их противником. В революционный и рес­публиканский период 1848-1851 г.г. критика Прудона не привлекла к себе внимания, ибо народ был увлечен идеями государственного социализма Луи Блана, револю­ционеры вообще — нейтралистским якобинством, крестья­не и другие широкие слои народа — бонапартизмом, и все вместе — верою в правительство. Только молодой журналист Ансельм Белльгарриг, побывавший в Соеди­ненных Штатах, Нью-Орлеане и в районе Миссисипи и пораженный тогдашней простотой американского город­ского и правительственного механизма, особенно по сравне­нию с французской бюрократией, выступил с мыслью о ликвидации правительственного аппарата и самоуправле­ния, основанного на суверенитете муниципалитета (общины). Ежедневная газета "Цивилизация", издававшаяся в Тулузе в период с марта до декабря 1849 года, два больших номера журнала "Анархия" (Париж, апрель и май 1850 г.), несколько брошюр и других издании Белльгаррига и его друзей проповедовали это отрицательное отношение к французскому правительственному организму. В то же время эти издания воздерживались от поддержки какой бы то ни было социальной доктрины. Они, таким образом, отрывались от народных движений, но ими не пренебре­гали политические мыслители: ибо иллюзорность веры в правительство и избирательной политики все более и более влияла на передовых мыслителей. Взамен парламента­ризма они изобрели прямое представительство (Риттингаузен, Консидеран, Ледрю-Роллен в период 1850-51 г.г.) и другие способы упрощения и децентрализации прави­тельственного организма. В то же время, в области экономики, государственному социализму Луи Блана были противопоставлены планы федеративных ассоциаций (Константин Пекер) в сороковых годах. Еще раньше того, в тридцатых годах, фурьеристами была выдвинута идея о "сосьетарной коммуне", блестяще изложенная Консидераном в его "Судьбе общества" (1837, 38, 44), и т.д.

    Однако, все эти даровитые, образованные меньшинства не могли помешать Луи Бонапарту собрать урожай с посева идей авторитарной республики и объявить себя императором Наполеоном III, действуя по образцу своего дяди, императора Наполеона I, сделавшего свою добычу из авторитарной республики 1792 г. При Наполеоне III националистическая политика получила преобладание. Бур­жуазные и якобинские демократы и республиканцы под­держивали этот национализм, как их отцы поддерживали политику завоевания, проводившуюся первым Наполеоном.

    Только Прудон с честью противостоял этому искушению и предостерегал против национальных войн и неурядиц, начавшихся с 1859 г. и до сих пор рвущих Европу на, куски и разоряющих ее. Прудон проповедовал федерацию, как это делал позднее и Бакунин, в 1867 г. Таким образом, в 1859-1863 годах, как и в 1848-1851 годах, Прудон возвысил свой предостерегающий голос и стал самым ненавист­ным человеком как раз для тех партий, которые считали себя наиболее передовыми в социальном и политическом отношениях.

    Но много рабочих прислушивалось к нему (1863-1864 годах), и он резюмировал свои советы им в посмертном произведении, указанном выше. Его безвременная смерть (19 января 1865 года) оставила после себя пустоту, ибо все его друзья и ученики специализировались на отдельных частях его учения, ни один из них не мог заместить и до­полнить его, подобно тому, как Анфантэн и Базар допол­нили Сен-Симона, как Консидеран дополнил Фурье, и так далее. Верморель и Левердей обладали величайшими спо­собностями, но обстоятельства помешали полному призна­нию их заслуг в то время. Кроме того, здесь надо упомянуть, что коллективизм победоносно развивался в те годы, в конце 60-х годов, заполняя пустое место, оставлен­ное последователями. Прудона, и пропитывая все движение социалистическим духом, как это будет показано ниже.

    Прудон привлек к себе большое внимание в Германии со стороны всех выдающихся социалистов того времени, от Карла Маркса до Макса Штирнера, а также радикаль­ных философов вроде Арнольда Руге, социалистических философов и радикальных политиков вроде М. Гесса и Карла Грюна, ученых и музыкантов, вроде Карла Фохта и Рихарда Вагнера, и многих других. Все они считали государство вредным и ненавистным и все надеялись уви­деть его устраненным, ликвидированным и исчезнувшим, хотя они и расходились по вопросу о способах и ближайших шагах для достижения этой цели. Мы видим, что таким же образом государство осуждалось и пренебрежительно оце­нивалось Пи-и-Маргалем в Испании (1854), английскими писателями в 50-х годах, писателем Писаканэ в Италии и т.д. Свое огромное развитие идея государства получила только благодаря политическому честолюбию бонапарти­стской Франции, национальному патриотизму Кавура, Мадзини и Гарибальди, благодаря польскому восстанию 1863 года, благодаря роли Пруссии в датской и австрийской воинах и американской гражданской войне (1859—1866 годов). В те годы изучение принудительного характера государственной власти, которым занимались почти все передовые мыслители от 30-х до 50-х годов, было придав­лено густым слоем национализма. Позднее, начиная с 70-х годов, ту же роль играло открытие социально-охранитель­ного характера государства. Государству стали щедро приписывать всякого рода социальные функции, чтобы создать впечатление, что оно необходимо. С того времени развитие непрерывно шло ретроградным путем вплоть до всепоглощающего и всем управляющего фашистского го­сударства.

    В 40-х годах Макс Штирнер опубликовал (декабрь 1844 года) свою книгу "Единственный и его собствен­ность". В этом произведении он дал теорию совершенней­шего индивидуализма. При ближайшем рассмотрении эта теория оказывается глубже и богаче социальными чувст­вами, чем это принято думать. Неправильно выводить какой-нибудь вульгарный эгоизм из учения Штирнера. Он считал, что социальное освобождение зависит от интел­лектуального и морального подъема личности, понимаю­щей, чего требует ее личный интерес, как не способна какая бы то ни было внешняя власть позаботиться о нуждах личности и как добровольное социальное сотрудничество лучше всего это может сделать. Другие, как Гесс и В. Марр, соединили учение Прудона с коммунистической экономикой и приблизились к анархическому коммунизму, или пропагандировали прудоновский мутуализм.

    Пи-и-Маргаль, молодой каталонский республиканец, в пе­риод временной политической свободы, которая могла бы быть названа испанским 1848 годом, а именно, в период в 1854-1855 годов, напечатал знаменитую книгу "Реакция и Революция", политические и социальные наброски (Мад­рид, 1854 г., 424 стр.) — первый и единственный том, заключительная часть которого, однако, датирована 27 августа 1855 года. Эта редкая книга пыла перепечатана в 1928 году в "Revista Blanca" (Барселона, 478 стр.). Автор доказывает суверенность личности и заключает из этого, что ни один человек не должен обладать властью над другим человеком, ибо между суверенными существа­ми могут быть только соглашения, договоры. Власть и суверенитет (автономия) друг другу — противоречат. Власть, как социальный базис, должна быть заменена до­говором в качестве социального базиса. Этого требует логика. Демократия, говорит он, начинает допускать су­веренитет личности в качестве своей единственной воз­можной основы, но все еще отвергает ту анархию, которая является следствием, не могущим быть отвергнутым. Поступая так, она приносит логику в жертву интересам минуты. Человек суверенен, власть же есть отрицание су­веренности. Таково мое революционное понимание. Я дол­жен уничтожить власть. Такова моя цель. Таким образом я знаю, какова моя исходная точка и какова моя цель, и я не колеблюсь.

    В этом рассуждении Пи-и-Маргаль и его памятная книга стоят рядом с тремя наиболее замечательными книгами начала 50-х годов: "Социальная статика" Герберта Спен­сера (Лондон, 1850), "Наука об обществе: истинная кон­ституция правительства в суверенности личности" С. П. Эндрюса (Нью-Йорк, январь 1851 г.) и "Общая идея революции в XIX веке" Прудона (Париж, 1851). Совер­шенно не вероятно, чтобы Пи-и-Маргаль не знал этих книг и не был бы под влиянием их, не вдохновлялся бы ими прямо или косвенно, пополняя их своим богатым испанским опы­том и своими прирожденными каталонскими склонностями к автономии.

    В 60-х годах Пи-и-Маргаль и другие перевели важнейшие произведения Прудона, и эти произведения, вместе с книгой "Реакция и революция", были умственной пищей испанских федералистов-республиканцев, часть которых, в большинстве состоявшая из очень развитых ремесленни­ков, была также затронута движением в пользу социаль­ных ассоциаций, которое созрело среди испанских рабочих уже в 40-х годах. Таким образом, эти рабочие, стоявшие между Пи-и-Маргалем (который впоследствии втянулся в республиканскую политику) и Прудоном (социальное уче­ние которого не удовлетворяло их), были хорошо подго­товлены к восприятию чистого анархизма, связанного с, полным социализмом (коллективизмом), который Бакунин изложил им в 1868-1869 годах, как мы это увидим ниже.

    50-ые годы дали еще другое замечательное социальное произведение, — итальянские "Saggi sulla Rivoluzione" (Очерки революции в книге Карло Писаканэ "Saggi storia politici-military" — Исторические, политические и военные очерки, Женева 1859 и Милан I860, 4 части). Писаканэ, офицер и участник итальянских войн и восстаний 1848— 1849 годов, независимый мыслитель и критик, стоявший в стороне от Мадзини, погиб, сражаясь в отчаянной по­пытке поднять революцию в тогдашнем неаполитанском королевстве (Июнь 1857 года). Он оставил после себя упомянутые очерки, которые были правильно редактирова­ны, но так как они не понравились централистам, сторон­никам власти и буржуазным националистам, то они были искусно изъяты из обращения. Как раз в период б0-х и 70-х годов, когда они особенно были бы полезны, чтобы показать, как дороги были либертарные воззрения приз­нанному национальному герою, — их сделали недоступ­ными. Но Джузеппе Фанелли, товарищу Писаканэ, в 1857 году эти воззрения были хорошо известны, и в середине б0-х годов Фанелли стал ближайшим итальянским това­рищем Бакунина. Фанелли был также тем человеком, который зимою 1868—1869 годов получил от Бакунина и его друзей поручение ознакомить с их идеями испанские кружки в Мадриде и Барселоне, — как раз те круги ремес­ленников и промышленных рабочих, где идеи Пи-и-Маргаля, Прудона и других социалистов пользовались большим уважением и которые были вполне подготовлены к вос­приятию бакунинских идей в изложении Фанелли, друга Писаканэ. "Свобода и ассоциация" — такова формула, резюмирующая цели Писаканэ. Он отвергает традицион­ные формы правительства, как непозволяющие истинной свободе развиваться. Лучшими гарантиями свободы для него являются автономные общины с соответствующими участками земли и ассоциации рабочих, которым доверя­ются надлежащие средства производства, но земля и средства производства остаются во владении коллектива.

    Коллективистический анархизм, излагавшийся в б0-х годах Бакуниным и другими, близко подходит к системе Писаканэ. С этой системой учение Бакунина расходится в одном пункте: по мнению Бакунина необходим промежу­точный организм между коммуной и коллективом для защиты изолированной коммуны, а именно — округа или провинциальная федерация коммун, в то время как Писа­канэ, помня о вражде и соперничестве многочисленных итальянских подразделений, стремился положить конец всякому роду подразделений и хотел осуществить это путем коммунальной автономии.

    Из этого краткого обзора серьезных, антигосударствен­ных тенденций в Англии, Соединенных Штатах, Франции, Германии, Испании, Италии, вплоть до I860 года, в произ­ведениях подлинного цвета политических мыслителей, социальных ученых, социалистов и выдающихся деятелей искусства и науки, мы можем заключить, что эти тенден­ции были и до сих пор остаются подлинным результатом, цветом прогрессивной мысли, несмотря на временные оста­новки в ее развитии, вызванные общим ходом событий, начиная с 1860 года. Препятствия были и до сих пор оста­ются очень серьезными.

    Исторически эти препятствия были неизбежными послед­ствиями усиления капитализма путем развития техники, фабричной системы и других факторов, начиная с конца XVIII века. Это развитие капитализма доставило боль­шие преимущества в области промышленности в западной Европе: Англии, Франции, Бельгии. Политически разъеди­ненные и слабые государства Германии и Италии стреми­лись к государственному единству и национальной независимости, к экономическому развитию, свободному от английского импорта и от французской политической опеки. Отсюда эра национальных войн с 1859 г. до 1871 года. Отсюда столкновение национальных чаяний на вос­токе Европы, главным образом славянских народностей, нашедших себе выражение в мировой войне, и создание новой карты Европы после 1918 года с 36 государствами вместо 25, с 20 тысячами километров пограничной линии вместо 13 тысяч, с 30 образцами монет вместо 18. Эти перемены за время с 1918 по 1930 год принесли такие результаты, что в настоящее время дальнейшее деление считается нежелательным. Наоборот, коллективные груп­пировки в форме пан-Европы, или в менее крупные объеди­нения являются предметом серьезного обсуждения. Экономическая жизнь требует простора, а деление по национальному признаку не всегда может обеспечить этот простор. Экономически удушаемые страны создают меж­дународную депрессию. Прудон в своих произведениях и письмах 1859-1863 годов предвидел все это. Приближа­ется время, когда справедливая федерация станет очеред­ным вопросом.

    Рабочие были физически ослаблены, и духовно искалече­ны грубой жестокостью развивавшейся машинной цивили­зации. В то время, как британские тред-юнионы, делая огромное усилие, защищали рабочих не без успеха, в других странах, с другой исторической основой, это ка­залось невозможным, и единственным фактором, способным регулировать и смягчать худшие эксцессы эксплуатации, было государственное управление путем законодательства и охраны интересов граждан. Это объясняет поспешность, с которой континентальные социалисты стали добиваться на выборах влияния в парламенте, с целью проведения реформ и законодательной охраны труда, начиная от Луи Блана и Люксембургской комиссии в Париже в 1848 году и от агитации Лассаля за всеобщее избирательное право и государственную помощь в 60-х годах в Германии. После того, как события шли таким ходом в течение 70 лет, нам ясна теперь обманчивость этой отчаянной попыт­ки доверить интересы рабочих государству, которое в первую очередь является опорой власть и капитал имущих и, в равной степени, оказывается защитником своих собственных интересов, т.е. интересов огромной и крепко организовавшейся бюрократии. Государство лишило силы все социалистические партии, которые на него опирались и дало рабочим, в обмен на их социалистический энтузиазм, выразившийся в миллионах избирательных бюллетеней только жалкую подачку в виде кой-какого законодатель­ства, которое рабочие, при других обстоятельствах, с таким же успехом завоевали с помощью тред-юнионист­ской политики и синдикалистского прямого действия. Кроме того, там, где государству присвоены еще более широкие социальные функции путем частичной социализа­ции, или, как в России путем управления всего, что жиз­ненно в экономической и социальной жизни, или, как в современной Италии путем разделения населения на средневековые категории, результаты оказываются пла­чевными и нестерпимыми. Таким образом и здесь, если мы окажем разумно организованное противодействие, то окажемся почти у конца неудачной эволюции и могли бы избавить себя от необходимости испить до дна горькую чашу государственного всемогущества, в то время как неспособность государства так очевидна. Здесь также 70 лет опыта в ложном направлении создали невозможное положение: раздувшийся организм государства, произво­дящий наименьшее количество полезного труда с наиболь­шими издержками и громоздкость бесполезной государст­венной машины с огромной бюрократией и милитаризмом, постоянная опасность войны и удушения нормального хода экономической жизни. Поэтому, должны быть осно­вания для надежды, если анти-государственная идея вновь станет проповедоваться с той же силой и талантом, как в дни Прудона, Герберта Спенсера и многих других, к которым должны быть причислены лучшие представители либертарной этики, — такие люди, как Торо, Уолт Уитмен, Эдуард Карпентер и Л. Н. Толстой.

    * * *

    Анархизм имел еще другой источник роста в первой половине XIX века, а именно: он развился из наиболее законченного и свободного истолкования и осуществления коммунизма.

    Если коммунизм назначает "от каждого по его способ­ностям, каждому по его потребностям", то для понимания этого требуется самая полная свобода. Это делает всякий регулированный и авторитарный коммунизм противоре­чием, нелепостью. Это и был наиболее значительный недо­статок "икарианского" коммунизма Кабэ, так настойчиво пропагандировавшегося со времени напечатания "Путе­шествия в Икарию" (Париж 1840), а также и коммунизма Бабефа и Буонарроти, несколько более либерального ком­мунизма Дезами и проч. Группа парижских рабочих провозгласила это во всеуслышание и подняла знамя сво­боднейшего коммунизма, т.е. анархического коммунизма. "Гуманист, орган социальной науки", два больших номера которого вышли в июле и августе 1841 года, был их орга­ном. Этот журнал был запрещен, группа была предана суду и разбита путем преследований, к которым присоеди­нилась вражда со стороны Кабэ и всех других респектабельных, авторитарных коммунистов, которые считали, что их коммунистическая монополия нарушена этими коммунистами, анархистами, атеистами, врагами семьи, людьми, стремившимися сделать из жизни наслаждение. Жан Жозеф Мей, Ж. Шаравэй, Паж — наиболее известные члены этой маленькой группы. Им хорошо был знаком анархизм, обоснованный в XVIII веке Сильвеном Марешалем. Их газета содержит чрезвычайно тщательно напи­санную его биографию.

    По всей вероятности, им известно было также аббатство, описанное в книге Рабле, с его правилом: "делай, что хочешь". Такая жизнь предполагает изобилие, а при все­общем изобилии такое правило жизни само собою разуме­лось бы. Так в горных округах, при изобилии родников и ключей, само собою разумеется неограниченное и бесконтрольное пользование водой, в то время как в безводных равнинах, где с водой приходится бережно обращаться, может потребоваться работа, и здесь обычай, вероятно, установил бы границы для свободного пользования даже водой.

    "Гуманисты" знали все это и намеревались выступить в качестве пропагандистов с целью распространения идей, которые они считали правильными. Они отказывались преклониться перед мнениями невежественных и слепых меньшинств, но их усилия оказались безрезультатными. Мне не ясно, придерживалась ли таких же взглядов другая группа "Друзья народа" в 1842 году, которую орган рабо­чих ассоциаций "L'Atelier" резко критиковал и назвал ее "достойною господина Прудона, анархиста". Во всяком случае, этот свободный коммунизм захирел и уже не был более представлен в ежедневной парижской печати и лите­ратуре _в 1848-1851 годах когда, особенно с марта до июня 1848 года, каждый оттенок социалистической мысли представлен был публике в печати или в речах ораторов. Я просмотрел довольно значительное количество этих мате­риалов и не встретил никакого отражения взглядов "гума­нитарных" групп. Кроме того, известно, что Ж. Ж. Мей умер уже к тому времени, пав жертвою африканского климата в качестве солдата, сосланного в Африку после нескольких лет изгнания, проведенных в Англии.

    В те годы лишь очень немногие доходили до идей свобод­ного коммунизма. До некоторой степени это сделал незави­симый фурьерист Эдуард де Помпери, в единственном вышедшем номере его газеты "L'Humanite" (25 октября 1845 года), где он описывает общество, в котором изоби­лие продуктов сделало бы ненужными все ограничения, предусмотренные фурьеризмом.

    Никогда, однако, в те годы во Франции анархизм Прудона не связывали с законченной формой коммунизма — ни в литературе, ни в устной пропаганде. Это было сделано лишь М. Гессом в его знаменитых очерках "Социа­лизм я Анархия" и "Философия действия" в немецком эмигрантском издании в Цюрихе (июль 1843 года), а также Карлом Грюном в немецких журналах 1844 года. Кроме того, в противоположность авторитарному комму­низму немецкого портного Вейтлинга и его товарищей (1843—1845) Вильгельм Марр и его товарищи проповедовали среди немецких рабочих в Швейцарии свободный коммунизм, соединенный с антигосударственными идеями Прудона и с атеизмом, противопоставлявшимся библей­ским симпатиям многих авторитарных коммунистов. Пе­риод преследований устранил эту пропаганду летом 1845 года, и хотя Марр оставался активным и даже напечатал историю этого движения (1846), однако настоящая про­паганда никогда уже больше не возобновлялась, даже Гесс и Грюн изменили свои взгляды в 1843 и 1844 годах. Прекрасные мысли в этом духе встречаются в произведе­нии Рихарда Вагнера "Искусство в будущем" (Лейпциг, 1850 г., стр. 216—218) и в других его произведениях.

    * * *

    Каждый может легко убедиться в том, что, анархизм, ясно изложенный в теориях индивидуализма и мутуализма, а также коммунистический вариант этой теории до 1848 года и в произведениях 50-х годов, упомянутых выше, был мирным учением, сознававшим, что перед ним стоят огромные трудности в смысле преодоления воспитанного в массах предубеждения, и пренебрежительно относившийся к завоеванию власти авторитарными методами, с помощью которых можно добиться послушания, но нельзя добиться убежденности и сознательности. "Мирный революционер" — таково было название первого индивидуалиста, "Гума­нист" — было имя первых коммунистических, анархичес­ких газет 1833 и 1841 годов.

    Ожесточение и обострение революционных настроений были вызваны в этом мирном течении, не сходившем вначале с путей опыта и убеждения, грубыми преследова­ниями, главным же образом — бойней, учиненной над парижским пролетариатом на баррикадах восстания в июне 1848 года.

    Эти события преобразили никому неизвестного худож­ника и декоратора Жозефа Дежака. В начале 1848 года мы видим его связанным с наиболее умеренной из этих групп и пишущим стихи в газете. В июне он стал борцом, а потом заключен был в тюрьму на продолжительное время. Он был, пожалуй, первым революционным анархистом. Ничто не может превзойти крайности тех способов, которые он проповедовал в своей книге "Революционный вопрос", написанной им в 1852-1853 годах в Джерси и прочитан­ной им в 1854 году в одном нью-йоркском французском обществе, а затем и напечатанной в том же году. Он разработал очень полную теорию коммунистического анар­хизма и изложил ее в утопии "Мир человечества, анархи­ческая утопия", напечатанной в 1858-1859 годах в его газете "Libertaire," орган социального движения, (Нью-Йорк, 1858-1861) 27 номеров чрезвычайно тщательно изданной анархической газеты, написанной по большей части им самим. Даже он, готовый пустить в ход самые прямые разрушительные методы, примирился с необходи­мостью постепенной эволюции, в ходе которой прямое законодательство народа было бы мостом от распада существующего общества к обетованной земле будущего. Дежак, живя в изгнании в Джерси, в Лондоне, в Новом Орлеане, в Нью-Йорке и опять в Лондоне в начале 60-х годов, оставил по себе след и бросил вызов Прудону, как слишком умеренному мыслителю. Однако, Дежак едва ли имел друзей, стоявших на высоте его энтузиазма и предан­ности делу. Он всегда был очень беден и измучен заботами и умер в результате расстроенного здоровья или умствен­ного переутомления в Париже в 60-х годах. Начиная с 1889 года я усиленно пытался найти сведения о его жизни, и мой первый очерк теории анархизма рассматривает Дежака, как "предшественника коммунистического анархиз­ма" (в газете Моста "Фрайгайт", Нью-Йорк, январь-февраль 1890 года). Однако, даже путем бесед со старыми друзьями Дежака в Лондоне я не мог восстановить исто­рию ни первых его шагов, ни его конца. Но главный период его деятельности с 1848 года до 1861 года ясно описан в его редких произведениях и других источниках.

    Меня привлекал даже другой забытый французский коммунист-анархист того периода — Эрнест Кердеруа (1825-1862) из Авалона в Бургундии, сын врача и сам врач, работавший в большом госпитале в центре Парижа, куда привозили раненых на июньских баррикадах 1848 года. Выходец из буржуазной среды, Кердеруа с этого времени почувствовал в своем сердце ожесточение против современного строя и стал искать силы, способной разру­шить его. Он был очень активен в 1848-1849 годах в деле защиты республики против угрожавшего ей бонапартист­ского заговора и принял участие в попытке поднять народ на восстание 13 июня 1849 года. Он был наказан за это пожизненным изгнанием, во время которого он близко присмотрелся к честолюбию, интригам, неспособности авторитарных вождей — республиканцев и социалистов. Две брошюры и 4 книги, написанные в 1852-1855 годах, представляют собой литературный труд, относящийся к периоду его определенно анархических воззрений. Наибо­лее замечательные части его произведений заключаются в двух томах книги "Дни изгнания" (Лондон 1854-1855, 300 и 577 стр. Перепечатано, с приложением подробной биогра­фии, мной, Париж 1910-1911, в 3-х томах) и в чрезвычайно любопытной и, вместе с тем, чрезвычайно редкой, как и другие его произведения, его книге "Ура, или казачья революция" (издано на французском Языке в Лондоне, октябрь 1854, XI+437 стр.).

    Кердеруа дает уже вполне отчетливое предвидение сво­боднейшего коммунистического анархизма и очень едкую революционную критику современного социального рабст­ва. Влияние его произведений, запрещенных всеми сторон­никами власти и их последователями, было ослаблено его настойчивым выдвиганием гипотезы, подсказанной ему, главным образом, его неверием в существование подлинно революционных сил в обществе, подчиненном власти пра­вительства и буржуазии. Он надеялся на разрушительное завоевание Западной Европы казаками Николая I, на всеобщее разрушение, на смешение рас, на возникновение последнего бунта из крайней нищеты и на обновление и возрождение разложившегося современного общества. Здесь не хватает двух его намеченных, может быть, напи­санных произведений (т.е. они не были напечатаны): "Казачья революция" должна была последовать за книгой "Революция личности" и "Социалистическое преобразова­ние". Только отчаяние и мысль о сходстве современности — с периодом падения древнего мира и нашествия варваров привели его к этим взглядам, которые он изложил, между прочим, в письме к Александру Герцену (напечатано в "Сборнике посмертных статей", Женева, 1870). И Дежак, и Кердеруа, также и Бельгарриг, хотя иногда и цитиро­вавшиеся мимоходом там и здесь, были совершенно не известны анархистам Интернационала и позднее, в 60, 70 и 80-х годах. Они были вновь открыты только коллекцио­нерами и любителями, случайно пришедшими в соприкос­новение, главным образом, в Лондоне и Женеве, с очень немногими лицами, знавшими о них. Коммунистический анархизм, упоминающийся на стольких страницах книг и газет 50-х годов, был совершенно не разработан и не мог дойти до людей 60 и 70-х годов — Бакунина, Кропоткина и других. Это — небеспочвенное предположение, я его доказал в отношении названных трех писателей и поло­жительным и отрицательным способами настолько осно­вательно, насколько это оказалось возможным, начиная с 90-х годов, когда многие, ныне ушедшие от нас, были еще живы.

    Можно сказать, таким образом, что, начиная с "Гума­ниста" 1841 года и до Жозефа Дежака 1861 года, коммунистический анархизм, хотя и полностью продуман­ный и изложенный талантливо и с пламенным энтузиазмом, не имел дальнейшего распространения какими бы то ни было известными путями, за исключением случайных бесед отдельных мирных людей в тех редких случаях, когда им приходилось говорить с активными людьми, интересовав­шимися историей. Именно эти люди и рассказали Бенуа Малону об этих забытых авторах и дали ему возможность посвятить им страницу в его "Истории социализма", куда лишь очень немногие анархисты заглядывали и где эти авторы вновь были похоронены и забыты. Еще один анар­хист должен быть отмечен в этом периоде 1848—1851 годов — Элизе Реклю (1830-1905). Относительно Реклю рукопись, помеченная 1851 годом, дает возможность с точностью установить факты. Эта рукопись содержит сле­дующие слова:

    "...Наше назначение состоит в том, чтобы достигнуть того со­стояния идеального совершенства, при котором народы не будут более нуждаться в опеке правительства или другого народа. Это — отсутствие всякого правительства, — это анархия, высочайшее выражение порядка; кто думает, что на земле никогда нельзя будет жить без опеки, тот не верит в прогресс и является реак­ционером".

    От социализма молодой Реклю требует, чтобы он гарантировал одновременно и права личности, и права всех. Это прежде всего тен­денция, пребывающая в сердцах людей, а не система, покоящаяся в книгах Прудона или Луи Блана.

    Только тот, кто равно любит свободу и солидарность, кто при­знает, что права налагают обязан­ности, и обратно, и что человек сам, а не другие люди за него, дол­жен устанавливать равновесие между тем, что он берет от об­щины и что дает ей, может по­нять, что Реклю жил этими идеями, начиная с 1851 года, когда ему было 21 год отроду, до своего последнего дня, а также в течение невыясненного числа лет до 1851 года. Остается вопрос, познакомился ли он с социалистической литературой в 16 или 17 лет, или еще раньше, но это уже второстепенная подробность: когда бы это ни случилось, эта литература заставила зазвучать некоторые струны в одно и то же время в его сердце и в сердце его брата Эли (1827-1904). Так произошло то, что не социалистические системы Фурье, Пьера Леру или Луи Блана и не анархиче­ская теория Прудона целиком захватила собою Элизе Ре­клю, а либертарная сторона учения Прудона, пропитанная духом свободного коммунизма. Это последнее сочетание, составленное из свободы и любви, свободы и солидарности, получило преобладание во взглядах Реклю.

    Характерно, однако, для Реклю, что еще на протяжении многих лет, даже после ужасного опыта Парижской Ком­муны, утопленной в крови, Реклю готов был помогать каждому доброму делу, к которому он примкнул частным образом, войдя в кружок интимных друзей Бакунина в 1864 году. Свою принадлежность к этому направлению он публично признал в своей речи на Бернском Конгрессе в 1868 г.

    * * *

    Таким образом, я привел сведения о главных анархичес­ких мыслителях и борцах, за исключением Бакунина, за период до первых годов Интернационала, основанного в 1864 году. Мы видим, что бок о бок с поднимающимся в XIX веке социализмом очень часто на передовых постах встречается в 50 и 60-х годах и анархизм. Прямо или кос­венно, он оказывал влияние на многих социалистов, среди которых были и теоретики строго государственного и диктаторского социализма, как Буонарроти, Бланки, Луи Блан, Маркс и деспотические системы, подобные позитиви­стским системам или полуавторитарному коммунизму ти­па Кабэ.

    За анархистов был дух ассоциации, федерации, волюнтаризма, прежде всего требовавший свободы, взаимности, справедливости и личной ответственности. Если бы обе тенденции слились, как они слились во взглядах Реклю, то были бы созданы элементы широко задуманного миро­вого социалистического анархизма, или анархического социализма.

    Этого не случилось, ибо настроения Реклю были исклю­чением, а в 60-х годах Прудон стоял в первом ряду, Маркс был еще мало известен, Бланки считался отчаянным фа­натиком, с небольшим числом равно фанатических после­дователей, а другие социалистические системы почти сошли на нет. После смерти Прудона открыт был путь к тому, чтобы пропитать анархическое учение новым социа­листическим духом: результатом был коллективистический анархизм.

    Коммунистический анархизм очень ясно был формулирован в период 1841-1861 г.г., но дальше он не распрост­ранился, и его создатели были преданы забвению. Уже они чувствовали, что делу анархизма не суждено быть вопро­сом ближайшего дня. Дежак относит свою утопию к 2858 году, а Кердеруа понадобился страшный катаклизм и всеобщая гибель, чтобы в его представлении стало возмож­ным возрождение общества. С другой стороны, Прудон всегда неутомимо искал точек приложения прямого дей­ствия и инициативы. К несчастью, он умирал как раз в то время, когда возник Интернационал. Но в то же са­мое время огромная фигура Бакунина уже появилась и на каких-нибудь 10 лет анархизм получил мощный толчок от этой замечательной личности.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 7      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.