ЗРИМЫЕ ЧЕРТЫ ЗАПАДНИЗМА - Русская трагедия (гибель утопии) - Александр ЗИНОВЬЕВ - Политика в разных странах - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 201      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 

    ЗРИМЫЕ ЧЕРТЫ ЗАПАДНИЗМА

    Покинув институт в тот день, когда мне заявили об увольнении, я вдруг понял, что не просто потерял привычное место работы и источник заработка, а нечто неизмеримо большее — коллектив. Пожалуй, это самая большая потеря для совка. Легче пережить потерю друзей и родственников, чем коллектива. Только теперь я понял (вернее, осознал), что душа совка — в его приобщенности к жизни коллектива. Вовлеченность в жизнь кол-||   лектива во всех аспектах бытия — вот что, оказывается, было основой нашей жизни. И вот этого величайшего завоевания советской эпохи больше нет!

    Я стал замечать это, еще когда работал в институте. С началом горбачевской “перестройки” стало происходить в жизни института что-то такое, чему я не находил названия. Нечто вроде загнивания. Были те же помещения, студенты, преподаватели. Все вроде оставалось тем же самым, что и раньше. Но исчезало самое главное: организация людей в едином коллективе, коллективное самосознание, коллективная психология, коллективное поведение. Потеряли смысл партийная и комсомольская организации, собрания, совещания, отчеты и прочие компоненты целостности коллектива. Оставалась еще инерция советской коллективности, еще смутная надежда на то, что такое состояние временное, что вот-вот произойдет чудо, нас всех соберут в актовом зале, зачитают некое письмо высших инстанций и опять все вернется на круги своя. Но, увы, ничего такого не случилось. Надежда пропала. Тоненькая ниточка, связывавшая меня с прошлым, оборвалась.

    Основное содержание жизни совков составляло все то, что они делали в своих первичных коллективах и через них. Мы не придавали этому значения, поскольку считали это само собой разумеющимся и незыблемым. Многие советские эмигранты признавались, что страдали, лишившись советских коллективов. Но они были исключены из коллективов, которые продолжали жить без них, и у них оставалась потенциальная принадлежность к мыслимым (потенциальным) коллективам. А тут произошло нечто более страшное: люди остались дома, а коллективы вдруг исчезли. Эмигранты пережили личную драму. А тут произошла трагедия целого народа: его лишили основного условия его бытия, его естественной среды бытия, и он оказался обреченным на историческую гибель. С нами сделали нечто подобное тому, как если бы рыб вытащили из воды на сушу и сказали: вот вам освобождение от коммунистической воды, наслаждайтесь демократической сушей! Вот мы и “наслаждаемся”!

    Я шел мимо бесчисленных учреждений и предприятий — деловых клеточек постсоветской России. В них работали люди. Но это уже не были коллективы, какими были советские деловые клеточки. Это были опустошенные деловые машины, очищенные от всего того, что составляло суть жизни совков. И люди в этих новых деловых машинах стали казаться мне лишь призраками людей, пустыми формами от людей, а их движения стали казаться лишь имитацией человеческой жизни. Город выглядел для меня оживленным в мультфильме кладбищем.

    Разрушение советских коллективов — самая глубокая болезнь нашего народа. Поразительно, что оно произошло без сопротивления и почти незаметно. Никому не пришло в голову, что это станет основой всего прочего беспредела. Человек тем самым освобождался от самого глубокого контроля — от контроля своего ближайшего окружения.

    Я только теперь осознал, что вся затея с приватизацией была направлена фактически на разрушение коллективов и коллективизма. Убито общество коллективов, коммун.

    Страшно от того, что это произошло на моих глазах и я пальцем не шевельнул, чтобы помешать этому.

    Что имеем — не жалеем, потеряем — плачем. Как же мы потешались над явлениями нашей коллективной жизни! Стремились уклониться от собраний, от субботников и других мероприятий. А теперь я мечтаю поучаствовать хотя бы в одном таком мероприятии, почувствовать себя одним из членов гигантской семьи-коллектива, послушать свежие анекдоты, поболтать о всяких пустяках, пофлиртовать с сотрудницами, выпить с коллегами, потанцевать на вечеринке, выехать за город за грибами или просто на пикник, поучаствовать в спортивных соревнованиях или самодеятельности, посмеяться над карикатурами в стенной газете, получить благодарность или даже премию к празднику. Боже, неужели все это кануло в Лету и не вернется никогда?! Какие же мы были идиоты, проморгав все это!

    Разговаривал с Критиком о советских коллективах и о их разрушении. Он сказал, что тут лежит самое глубокое различие коммунизма и западнизма. Коммунистические клеточки максимально заполнены социальным содержанием, т. е. всем тем, что непосредственно не есть часть деловых функций клеточек (партийная, молодежная и профсоюзная организации, ответственность коллектива за индивида, воспитание членов коллектива и т.д.). Западнистские клеточки, наоборот, максимально очищены от всего этого. Все социальное, не относящееся к деловым функциям клеточек, вынесено во вне и образует в масштабах человеческого объединения то, что называют гражданским обществом, гражданской демократией. Разрушение промышленных предприятий и колхозов есть не просто разрушение экономики страны. Это разрушение фундамента коммунизма. СОЦИАЛЬНАЯ СУЩНОСТЬ ПРИВАТИЗАЦИИ — не экономика, а разрушение коммунистических коллективов.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 201      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.