Глава 2. СОЦИАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ МАОИЗМА - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 

    Глава 2. СОЦИАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ МАОИЗМА

    Причины возникновения и развития маоизма нельзя понять в отрыве от социальных условий Китая в первой половине XX в., сделавших возможным появление этого общественно-политического течения и предопределивших его многие черты.

    В конце XIX-начале XX в. в Китае ускорился процесс разложения феодализма и становления капитализма. Однако феодальные отношения еще прочно держались в деревне, зачастую сохранялись в городе в промышленности и торговле. Становление капитализма в стране осуществлялось не посредством революционной ломки феодализма, а через длительное и болезненное вытеснение последнего. Поэтому капиталистические общественные отношения развивались медленно, преимущественно в приморских областях — зоне наибольшего воздействия иностранного капитала, а в глубинных районах пробивались с большим трудом. В первой половине XX в. Китай оставался земледельческой, отсталой страной с низким уровнем развития производительных сил, особенно в сельском хозяйстве, где орудия производства находились на уровне средневековых. Трудный и противоречивый процесс вытеснения феодальных отношений капиталистическими осложнялся все большим подчинением китайской экономики интересам империалистических держав и превращением Китая в полуколонию.

    Экономическим отношениям в китайском обществе была свойственна консервация феодальных форм эксплуатации как в городе, так и в деревне, причем к феодальным и полуфеодальным методам эксплуатации охотно прибегали новые полубуржуазные и буржуазные элементы. В деревне и городе была широко распространена внеэкономическая эксплуатация, осуществлявшаяся с помощью прямого насилия, запугивания, террора и т.д.

    В китайской деревне фактически господствовали докапиталистические формы эксплуатации (сдача земли в аренду, ростовщичество и т.д.). Их применяли не только помещики, но и нарождавшаяся в результате развития товарно-денежных отношений сельская буржуазия. Гнет полуфеодальной эксплуатации в результате развития товарного хозяйства и товарно-денежных отношений в китайской деревне не только не уменьшался, а, наоборот, увеличивался.

    Организация хозяйства полукапиталистического типа соответствовала еще мануфактурной стадии развития производства. Эти хозяйства применяли старую, средневековую технику и ручной труд.

    Таким образом, в экономике китайской деревни в первой половине XX в. тесно переплетались многочисленные пережитки феодализма и патриархальных отношений с элементами развивающегося капитализма. «Экономическая жизнь китайской деревни, — отмечал V съезд КПК (май 1927 г.), — все еще в значительной степени основана на феодальных взаимоотношениях. Наибольшая часть всей земли, приблизительно 66%, принадлежит помещикам, сдающим ее в аренду» [170, 107, 108]. Китайская деревня продолжала сохранять феодальную структуру, на которую опирались как национальный милитаризм, так и иностранный империализм [там же].

    В конце 20-х — начале 30-х годов в Китае примерно 56 млн. семей (включая помещиков) проживало в деревне. Средняя китайская семья состояла из 6 человек, следовательно, население китайских деревень равнялось в то время примерно 336 млн., что составляло 80% всего населения страны, насчитывавшего 420 млн.

    В Китае в 1927 г. были опубликованы следующие данные: из 336 млн. человек, проживавших в деревне, владели землей (от 1 му — 1/16 га — и выше) всего лишь 120-150 млн., не имели земли и батрачили 30 млн., не владели землей, но брали ее в аренду 136 млн., бродяжничали, разбойничали, не имели определенных занятий 20 млн. Таким образом, землевладельцы в Китае составляли 45% общего числа жителей деревни, безземельные крестьяне (включая арендаторов) — 55%.

    Кулакам и помещикам, составлявшим 32% общего числа землевладельцев, принадлежал 81% всей земли. Безземельные крестьяне и земледельцы-бедняки составляли в общей сложности 75% сельского населения, которое так или иначе стремилось решить аграрную проблему и получить землю [см. 230, 4, 5].

    Таким образом, для социальной структуры китайской деревни были характерны исключительно большой удельный вес крестьян-бедняков, батраков, пауперов и люмпенов, а также очень большой удельный вес помещичьего землевладения, сравнительно небольшой удельный вес кулаков и середняцких хозяйств в общем числе дворов [см. 157, 148].

    Китайское крестьянство подвергалось жесточайшей эксплуатации; в результате шел быстрый процесс обнищания деревни и разорения мелких землевладельцев, сокращения пахотных земель и роста пустошей.

    Становление капиталистического производства тормозилось не только силой феодальных и полуфеодальных экономических отношений в городе и деревне, но и постоянным отливом капитала в торговлю и ростовщичество.

    Анализ социальной структуры китайского общества первой половины XX в. свидетельствует, что развитие новых общественных классов было сильно затруднено как в городе, так и в деревне. Расслоение крестьянства на кулачество и сельский пролетариат происходило очень медленно, причем кулачество, по существу, лишь условно может быть связано с капиталистическими производственными отношениями, фактически же оно стояло ближе к классу помещиков, чем к сельской буржуазии. «Сельские пролетарии» также не являлись таковыми, ибо подвергались не капиталистической, а полуфеодальной эксплуатации, были связаны с кабальными формами найма или просто превращались в люмпенов и бродяг.

    Поэтому, хотя китайский помещик все более втягивался в торговлю и промышленное предпринимательство и связывал себя с городом, а крестьянство постепенно расслаивалось на кулаков и бедняков-батраков, в деревне продолжали господствовать феодальные и полуфеодальные экономические отношения. Китайский кулак еще не стал в полном смысле сельской буржуазией, а являлся полуфеодальным-полубуржуазным классом. Помещики оставались землевладельцами, получателями ренты полуфеодального типа, кулаки фактически уподоблялись помещикам. Несмотря на постепенную экспроприацию середняцкой и бедняцкой части деревни, только небольшое число крестьян становилось сельскими пролетариями, работавшими по найму [там же, 170, 171].

    Характерной особенностью социально-экономического развития Китая в XX в. была утечка капиталов в деревню с целью покупки земли, вызванная трудностями развития промышленности. Землю охотно приобретали компрадоры 2, капиталисты, торговцы, военно-бюрократическая верхушка. В результате наряду со старыми помещиками появлялись «новые», возникшие уже в условиях развития товарно-денежных отношений в деревне и капиталистической промышленности в городе.

    Вследствие слабого развития в Китае современных условий производства как в городе, так особенно и в деревне классы современного общества находились там еще на этапе своего становления и соответственно недостаточно еще осознавались классовые антагонизмы. По этой же причине в общественном сознании китайцев старые идеи и чувства продолжали сохраняться и играть очень значительную роль, притупляя классовое сознание, чему способствовали конфуцианский патернализм и провиденциализм (вера в судьбу — тяньмин), даоский призыв к пассивному следованию за ходом событий, буддизм.

    Классовые различия между крестьянством и помещиками объективно были огромны, но субъективно затушевывались сильным семейно-родовым сознанием с его принципом: «Поднебесная — одна семья». Многоукладность китайской экономики приводила к тому, что классовые противоречия в стране были запутанны и сложны.

    Вызреванию классовых антагонизмов в Китае препятствовали его полуколониальная зависимость и все большее закабаление страны империалистическими державами, что вело к превалированию идей национальной борьбы над идеями борьбы классовой. В связи с этим тот протест, который переполнял китайских трудящихся в городе и деревне, приобретал в первую очередь не классовую, а главным образом национальную направленность или выражался в беспощадных, но лишенных политического смысла бунтах. Главное, определяющее социальное противоречие — противоречие между помещиками и широкими слоями крестьянства — дополнялось и усугублялось в деревне противоречиями между возникавшими капиталистическими элементами и бедняцко-батрацкой массой.

    Китайский город в первой половине XX в. был, по существу, большой деревней. Широкое распространение в нем имели землячества, объединявшие выходцев из одной провинции, и профессиональные цехи. Связи внутри этих землячеств и цехов были чрезвычайно устойчивыми. Разумеется, в первой половине XX в. такие портовые города, как Шанхай, Гуанчжоу, Тяньцзинь, значительно отличались по своей социальной структуре и организации от старых китайских городов; в них уже были рабочий класс и буржуазия. Однако небольшие провинциальные и уездные города продолжали во многом сохранять свои старые черты. В них по-прежнему преобладали ремесленники, мелкие торговцы, рикши, кули, бродяги с присущей им социальной организацией и психологией. Большинство из них было бедняками, едва сводившими концы с концами.

    Китай в первой половине XX в. был по преимуществу страной мелких собственников, полулюмпенов и люмпенов.

    Китайская мелкая буржуазия представляла собой довольно сложный социальный конгломерат. Кроме крестьян-собственников, т.е. владельцев земли, значительное число которых (44%) составляли бедняки, в нее входили кустари и ремесленники, владевшие мелкими предприятиями, основанными главным образом на примитивном, ручном труде, мелкие торговцы, низшие слои интеллигенции (преподаватели средних и начальных школ, мелкие чиновники, конторские служащие, мелкие адвокаты и т.д.).

    Для основной ее части — мелких собственников, экономическое положение которых позволяло им лишь кое-как сводить концы с концами, была особенно свойственна враждебность ко всему некитайскому и к иностранцам; именно эта группа в первую очередь являлась носительницей националистических настроений в среде мелкой буржуазии.

    Тяжелым было и положение мелких ремесленников; хотя они владели примитивными орудиями труда, однако не могли прокормить себя и семью и были вынуждены продавать свою рабочую силу. В таком же тяжелом материальном положении постоянно находились и другие представители этой группы.

    К китайским полулюмпенам, соприкасавшимся с мелкими собственниками, с другой стороны примыкал китайский люмпен-пролетариат — крестьяне, потерявшие землю, разорившиеся ремесленники, бродяги, разбойники, проститутки и т.д., которых в городе и деревне насчитывались десятки миллионов. Эта часть китайского общества находилась в самом тяжелом положении и была особенно склонна к насилию и другим разрушительным действиям. Именно в этой среде были чрезвычайно влиятельны различные тайные организации и общества типа шанхайского «Цинбана», в которых господствовали строгая иерархия, основанная на слепом подчинении главарю, культ насилия и разрушения, ненависть к иностранцам, религиозные предрассудки.

    Таким образом, основным в общественно-экономической жизни Китая первой половины XX в. было противоречие между новой, капиталистической тенденцией и сохранявшими еще значительную силу и устойчивость феодальными и полуфеодальными отношениями. Это противоречие неизбежно вело к возникновению революционно-демократического движения и революционно-демократической идеологии, которая в условиях полуколониального закабаления Китая не могла не быть и революционной национально-демократической.

    Крестьянство представляло самый многочисленный, угнетенный и страдающий класс Китая. Восстания тайпинов и ихэтуаней показали, что крестьянство — это большая, грозная социальная сила, поднимающаяся на революцию против феодальной эксплуатации и закабаления страны империализмом. Эти восстания произвели огромное впечатление на китайское общество и сознание его передовой части. Поскольку основной социальной проблемой в то время была проблема крестьянская, не удивительно, что прогрессивные деятели связывали социально-экономические преобразования в стране и все ее будущее с крестьянством. Прежде всего этим было обусловлено распространение в Китае в первые десятилетия XX в. народнических настроений и взглядов, в частности переоценка революционных возможностей крестьянства и недооценка возможностей рабочего класса, поиски особого пути, выражавшиеся в надежде миновать капиталистическую стадию развития с помощью реализации идей утопического социализма, подчеркивание особенностей хода исторического процесса в Китае, распространение анархизма и т.д.

    Китайская буржуазия в первые десятилетия XX в., так же как и ее антипод — пролетариат, была еще слабо развита; она в то время не исчерпала своих революционных возможностей ни в борьбе с феодализмом, ни в борьбе с иноземным империализмом. Буржуазия и рабочие, разумеется, в разной степени, страдали от произвола и деспотизма властей, поэтому их классовые противоречия не были достаточно обнажены и, следовательно, осознаны как ими самими, так и обществом в целом. Характерно в связи с этим, что маоизм не дал никакой критики китайского капитализма (если не считать его критических выступлений против компрадорского бюрократического капитала) и не выступал в защиту пролетариата, как это сделал в свое время, например, мелкобуржуазный социализм во Франции.

    Во втором десятилетии XX в. китайская промышленность в целом продолжала оставаться домашней, ремесленной промышленностью, основанной на ручном труде. В сборнике «Последние 50 лет», изданном в 1922 г. в Шанхае, дается следующая общая характеристика китайской промышленности в 1917-1920 гг.: «Капитал китайской промышленности очень невелик. Организация ее очень молода. На каждом промышленном предприятии в среднем работает шесть человек. Отсюда можно заключить, что Китай все еще находится на стадии домашней промышленности. Машины используются лишь на крайне небольшом числе новых заводов, а о таких больших предприятиях, где рабочих более 10 тыс., и не слышно».

    Конечно, в то время в Китае были уже и новые предприятия, особенно текстильные, но они тонули в массе мелких ремесленных мастерских.

    Основными чертами китайского промышленного пролетариата были его малочисленность, близость к деревне, почти полное отсутствие кадровых рабочих. В Китае промышленные рабочие (т.е. занятые на крупных фабриках и заводах, горных разработках и транспорте) составляли не более 2,5-3 млн. (около 0,5% населения страны). Остальные 2-2,5 млн. рабочих распределялись мелкими группами по другим отраслям промышленности.

    К китайскому промышленному пролетариату тесно примыкали рабочие кустарно-ремесленных предприятий (8-12 млн.) и чернорабочие — кули (до 30 млн.). Большинство китайского пролетариата (86%) было сосредоточено в пяти приморских провинциях. Из этого числа 58% приходилось на три крупнейших города — Шанхай, Тяньцзинь и Гуанчжоу.

    Находясь в тесном окружении мелкобуржуазных слоев общества, будучи связанным с ними не только родственными, местническими, но и экономическими узами, китайский пролетариат испытывал сильное влияние феодальной и мелкобуржуазной социальной психологии и идеологии, вследствие чего его классовое сознание было недостаточно развито. Будучи малочисленным, китайский пролетариат, однако, был высококонцентрированным и сплоченным. Его политический рост обгонял формирование китайской промышленной буржуазии. Революционные события в Китае в первой половине и середине 20-х годов и классовые схватки в последующие годы показали, что, несмотря на слабые стороны китайского пролетариата, он оказался на передовой линии борьбы против империализма, был способен при условии правильного руководства со стороны Коммунистической партии и помощи международного коммунистического движения идти в авангарде революционной борьбы китайского народа.

    В 1927-1936 гг. рабочий класс Китая, его партийное и профсоюзное руководство понесли огромные потери. Погибли наиболее политически сознательные и активные рабочие. Профсоюзный актив потерял не менее 80% своего состава. К ноябрю 1927 г. число членов КПК сократилось с 50 тыс. до 10 тыс. Были убиты ведущие руководители КПК — Ли Да-чжао, Чжан Тай-лэй, Дэн Чжун-ся, Цюй Цю-бо и многие другие. Одновременно в ряды рабочего класса вступило немало крестьян и ремесленников, что влекло за собой качественные изменения в составе китайского пролетариата, усиливало мелкобуржуазное влияние на него, а следовательно, и на КПК.

    К середине 30-х годов на гоминьдановской территории связь КПК с рабочим классом была почти утрачена. Центр тяжести в работе КПК находился в деревне, партия росла преимущественно за счет крестьянства.

    Таковы были те противоречивые социальные условия, в которых, с одной стороны, формировался китайский национализм, а с другой — зародилось и развивалось коммунистическое движение.

    Маоизм возник и утверждался в Китае на мелкобуржуазной почве, однако его социальные связи, разумеется, не ограничивались мелкой буржуазией, но охватывали также и китайскую среднюю буржуазию. Не случайно она после 1949 г. заняла определенное место в системе политической власти и в экономической жизни страны. Со всем этим в значительной мере связана двойственная природа маоизма — его «левая», революционаристская форма и правое, оппортунистическое содержание.

    Становление китайской мелкой буржуазии происходило в эпоху общего кризиса капитализма, т.е. в то время, когда шел процесс «краха капитализма во всем его масштабе и рождения социалистического общества» [55, 48]. Как известно, капитализм на рубеже XIX-XX вв., когда ускорился процесс развития китайской буржуазии, претерпел качественные изменения, состоявшие в смене свободной конкуренции господством монополий, т.е. достиг высшей фазы своего развития — империализма. К этому времени особенно отчетливо проявились отрицательные стороны капитализма — безудержный рост богатства одних и нищеты других, периодические кризисы, безработица, империалистическая экспансия, разорение и поглощение монополиями мелких фирм и предприятий и многое другое. Развивавшаяся мелкая китайская буржуазия ощущала на себе все это, видела в монополистическом капитализме, в империализме своего врага, страшилась его и искала возможность избежать его гнета.

    Однако ее пугал не только монополистический капитализм, грозивший ей разорением и уничтожением. Одновременно она со страхом осознавала, что кризис капитализма ведет к нарастанию всемирной социалистической революции, которая, как ей казалось, также угрожала ее интересам. Отсюда ее стремление избежать осуществления идей научного социализма в Китае.

    Все это, вместе взятое, и порождало лихорадочные поиски некоего «третьего пути» в развитии Китая, т.е. пути, который, с одной стороны, исключал бы монополистический капитализм, с другой же — позволял избежать, хотя бы временно, подлинно социалистических преобразований. Ранний маоизм с его теорией «новой демократии» как раз и явился выражением этих поисков, отражавших колебания и страх мелкой китайской буржуазии как перед империализмом, так и перед социализмом. При этом Мао Цзэ-дун не только разработал теорию «третьего пути» для Китая, но и возвел ее в некую общественную закономерность для слаборазвитых стран вообще, что привело его позднее к борьбе против некапиталистического пути развития стран, освободившихся от колониального господства, и отрицанию их социалистической ориентации.

    Полуколониальное и полуфеодальное положение Китая, его экономическая, социальная, политическая и культурная отсталость обусловили экономическую, а следовательно, и политическую слабость китайской буржуазии, особенно мелкой, что делало ее политически крайне неустойчивой, шаткой, непоследовательной, легко переходящей от одной крайности к другой, склонной к авантюризму и т.п. Эти свойства социальной психологии китайской буржуазии нашли свое воплощение в маоизме, который также отличается неустойчивостью, непоследовательностью, склонностью к крайностям и авантюризму.

    Другая характерная черта китайской мелкой буржуазии — ее двойственность и противоречивость. Эти качества вообще свойственны мелкой буржуазии как промежуточному классу, что в свое время указывали еще К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин. Однако китайская мелкая буржуазия отличалась гипертрофированными противоречивостью и двойственностью, связанными с ее особенной экономической и политической слабостью и неустойчивостью.

    Китайская мелкая буржуазия из всех классов китайского общества (за исключением помещиков) была наиболее тесно связана с традицией. Мелкой буржуазии вообще присущи приверженность к прошлому, консерватизм. Китайская же мелкая буржуазия в силу большой зависимости от государственной бюрократии и тесной связи с деревней была особенно консервативна, привержена к традициям, главной из которых являлся великоханьский шовинизм. Именно поэтому она, несмотря на свою экономическую и политическую слабость, отличалась воинствующим шовинизмом. Данную ее особенность также отразил маоизм, которому с самого зарождения присущ национализм, затем развившийся в воинствующий шовинизм, претендующий на мировое господство.

    Все черты, типичные для китайской мелкой буржуазии, так или иначе оказали воздействие на маоизм еще в период его зарождения и первоначального развития.

    Характерно, однако, то, что в условиях нового общественного строя, уже после 1949 г., мелкобуржуазная сущность не только не была утрачена маоизмом, но, наоборот, проявилась во всей своей полноте: в нем не только усилилось стремление направить развитие Китая по некоему «третьему пути», но и появилась тенденция играть роль «третьей», промежуточной силы в международных отношениях; в нем возросли непоследовательность, колебания и авантюризм, великодержавный шовинизм и претензии на мировую гегемонию, еще более обострилась его противоречивость и двойственность.

    Из сказанного следует, что маоизм во время своего зарождения и становления в первую очередь отражал субъективные интересы и социальную психологию мелкой буржуазии.

    Связи маоизма с национальной буржуазией, в том числе и с эмигрантской, привели к тому, что он отразил и часть ее требований — предоставления ей участия в политической власти, известной охраны ее экономических интересов, а также воспринял ее экспансионистскую великодержавную политическую программу и враждебность научному социализму.

    После победы китайской народной революции в 1949 г. в социальной структуре китайского общества произошли значительные изменения. Был ликвидирован сначала класс помещиков, а затем в середине 50-х годов как класс была уничтожена буржуазия в городе и деревне. Безземельные крестьяне получили землю и из крестьян-единоличников превратились в крестьян — членов сельскохозяйственных кооперативов.

    Особенно заметные перемены произошли в китайском рабочем классе, который не только значительно вырос количественно (в 1949 г. в Китае насчитывалось 3 млн. производственных рабочих, а в 1958 г. — 25,6 млн.), но и стал изменяться качественно, все более становясь рабочим классом, связанным с современной крупной промышленностью. Эти процессы, безусловно, сужали социальную базу маоизма и вызывали у маоистов беспокойство, поскольку они могли помешать реализации их великодержавных целей. В связи с этим Мао Цзэ-дун и его сторонники взяли курс на сокращение численности рабочего класса, раскол его рядов и ослабление позиций в обществе. В результате к 1966 г. число промышленных рабочих в Китае сократилось до 12-13 млн., в их среде усилилась социальная дифференциация, а позиции рабочего класса в политической жизни были основательно подорваны.

    С 1964 г. активизировалось проведение политики «и рабочий, и крестьянин», направленной на то, чтобы растворить китайский рабочий класс в крестьянстве и таким образом сделать его менее опасным для маоизма.

    Следствием экономической и социальной политики маоистов в китайской деревне явилось то, что к середине 60-х годов 60-70% сельского населения продолжало жить в условиях, когда можно удовлетворять лишь свои минимальные жизненные потребности. Отсутствие в китайской деревне современных средств производства способствовало сохранению частнособственнической, консервативной психологии [см. 178, 264, 265]. При быстром росте китайского населения, медленных темпах индустриализации и застое в сельском хозяйстве в китайской деревне возрастает относительная перенаселенность. Нарушается баланс занятости и в городе, где сохраняется безработица, особенно скрытая.

    Все это, вместе взятое, создало в Китае многомиллионную армию людей, имеющих лишь временную работу, живущих на грани нищеты и обладающих фактически люмпенской социальной психологией. Их настроения и пытаются в первую очередь эксплуатировать маоисты в своих политических интересах, выдавая эту социальную прослойку китайского общества за его «пролетариат и полупролетариат» и пытаясь бонапартистски использовать ее в борьбе за власть наряду с армией, молодежью и другими социальными группами.

    Кроме того, в Китае продолжает существовать специфический слой бывшей национальной буржуазии, хотя и не владеющий более средствами производства, но получающий за них весьма значительный выкуп, имеющий свои политические партии и тесно связанный с китайской эмигрантской буржуазией. Логика развития маоизма привела к тому, что он вынужден был не только считаться с этим слоем, но и все больше отражать его интересы на международной арене.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.