РАЗДЕЛ VII. МАОИЗМ НА СЛУЖБЕ У БУРЖУАЗНОЙ ИДЕОЛОГИИ - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   52.  53.  54.  55.  56.  57.  58.  59.  60.  61.

    РАЗДЕЛ VII. МАОИЗМ НА СЛУЖБЕ У БУРЖУАЗНОЙ ИДЕОЛОГИИ

    Перед лицом объективных изменений в соотношении сил на мировой арене в пользу социализма апологетам капитализма все сложнее становится формировать такие концепции, которые более эффективно, чем до сих пор, подрывали бы рост и укрепление основных революционных сил мира, в частности стремление развивающихся стран Азии, Африки и Латинской Америки обрести политическую и экономическую независимость на путях социалистической ориентации. В этих регионах, где колониальная политика империализма основательно скомпрометировала себя, требуется прочный идейный заслон, который приостановил или затормозил бы тягу этих стран к единству антиимпериалистических сил, к прогрессивному переустройству общества. Образовать такой заслон только своими усилиями буржуазная идеология уже не способна. Ее собственные грубо прямолинейные усилия, не всегда учитывающие социальную почву и сдвиги в национальном самосознании, сегодня уже недостаточны, чтобы активно влиять на народы «третьего мира». Буржуазная идеология ищет и находит союзников в мелкобуржуазных идейно-политических течениях, предпочтительно ревизионистского толка. Ее воинствующие представители большие надежды возлагают на «эрозию» научного коммунизма, усматривая ее в любой форме отхода от марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма. В этом отходе они видят благоприятную возможность вбивать клинья в мировую систему социализма, коммунистическое и национально-освободительное движения, расширять лазейки для проникновения и поддержки в них чуждых марксизму-ленинизму и социалистическому интернационализму идей, черпать у инициаторов такого отхода аргументацию, повышающую, как им кажется, действенность агрессии против теории и практики марксизма-ленинизма. Из современных разновидностей ревизионизма буржуазные идеологи охотно берут на свое вооружение и маоизм как средство идеологической борьбы с научным коммунизмом.

    * * *

    Основные вехи суждений буржуазной историографии о маоизме с самого начала характеризовались провокационно-поощрительным отношением к «идеям» Мао Цзэ-дуна. «Первооткрывателями» и первыми пропагандистами «идей Мао Цзэ-дуна» были американские журналисты, побывавшие в советских районах Китая до китайско-японской войны 1937-1945 гг. и в освобожденных районах страны в период этой войны и в послевоенные 1946-1949 годы.

    В июле 1936 г. Э. Сноу посетил советский район Северная Шэньси — Ганьсу. В Баоани он взял интервью у Мао Цзэ-дуна и записал со слов последнего его биографию. На основе этих материалов и своих впечатлений от четырехмесячного пребывания в Северной Шэньси — Ганьсу Э. Сноу написал промаоистскую книгу «Красная звезда над Китаем» [294; 295]. Книга получила высокую оценку Мао Цзэ-дуна, который сказал, что она «точно изложила политику партии и его (Мао Цзэ-дуна. — Авт.) собственные взгляды» [293, 73]. С одобрением эту работу встретили и буржуазные китаеведы, до сих пор считающие ее «одной из важнейших и влиятельных книг нашего времени», якобы открывшей «эпоху в понимании Китая Западом» [291, 61, 55]. Буржуазная мысль положительно оценивает сочинение Э. Сноу главным образом за то, что автор подметил «независимую» от Москвы и Коминтерна линию Мао Цзэ-дуна и сформулированную им «уникальную... туземную ветвь марксизма» [там же, 58] 1.

    А. Л. Стронг, интервьюировавшая Мао Цзэ-дуна в августе 1946 г., ввела в оборот западной литературы подброшенные ей маоистами термины «азиатский марксизм» и «китайский марксизм». Она пришла к выводу, что у тогдашнего руководства КПК «понятие марксизма постепенно отходит от европейского образца» [301, 161]. В этом отходе, как явствует из слов Лю Шао-ци, на которого ссылается А. Л. Стронг, решающая заслуга принадлежала Мао Цзэ-дуну, который «создал китайскую или азиатскую форму марксизма», заменив ею «европейскую форму марксизма» [цит. по: 299, 29]. В дальнейшем А. Л. Стронг активно призывала изучать маоистскую теорию «крестьянской революции», затяжной войны, единого фронта и кооперирования деревни [см. 300, 268]. Так выглядели наиболее общие буржуазные суждения о маоизме до победы китайской революции в 1949 г. Они в основном не выходили за пределы констатации появления идейного течения, которое они именовали «китайским марксизмом», подчеркивая при этом право «идей» Мао Цзэ-дуна на самостоятельное существование и пропаганду.

    Победа китайской революции поставила перед ее западными толкователями вопросы: равнозначен ли маоизм марксизму и под каким знаменем победила революция — марксистско-ленинским или маоистским? В этот период в буржуазной интерпретации «идей» Мао Цзэ-дуна появились новые по сравнению с прошлым, хотя в то же время и противоречивые, акценты. Американский социолог и историк Го Цин-цзя в 1956 г. писал, «Мао — величайший эклектик» [264, 32]. Верно подметив существенную черту мировоззрения Мао Цзэ-дуна, Го Пин-цзя, однако, обесценил свое наблюдение, утверждая, что значительная часть «идей» Мао Цзэ-дуна... внушена «марксистско-ленинским учением и суньятсеновским принципом народного благосостояния» [там же, 31, 32]. В 1960 г. американские китаеведы Шао Чуань Лэн и Д. Палмер утверждали, будто гносеологически маоизм примыкает к научному социализму и равен последнему, что «китайский коммунизм» Мао Цзэ-дуна «является законным и подлинным развитием марксизма-ленинизма» [290, 131].

    Этот тезис в том же году был отражен в дискуссии, развернувшейся на страницах лондонского журнала «Чайна куотерли». Полемика шла между американскими исследователями К. Витфогелем и Б. Шварцем по вопросу, имеет ли маоизм право на существование как самостоятельное идейное течение. К. Витфогель утверждал, что маоизм своими корнями якобы уходит в марксизм-ленинизм и является его продолжением. Он возражал Б. Шварцу, рассматривавшему маоизм как оригинальное нововведение Мао Цзэ-дуна [см. 307]. Б. Шварц хотя и не отрицал «влияния» марксизма-ленинизма на Мао Цзэ-дуна, однако не считал, что маоизм — это «китайский марксизм» [см. 287]. При всем кажущемся различии точек зрения К. Витфогель и Б. Шварц, по существу, стояли на одной позиции -оба признавали «марксистский» характер маоизма: маоизм представлялся ими то как продолжение марксизма, то как марксизм в «национальной» окраске.

    Считая маоизм «разновидностью» марксизма-ленинизма, буржуазные идеологи и ревизионисты соответственно этому оценивают и идейно-политическое содержание победы китайской революции. Разжигая националистическую амбициозность китайских руководителей, они солидаризируются с заявлениями последних, что революция победила под знаменем «марксизма-маоизма». Так, Го Пин-цзя, признавая «коммунистическую победу» в Китае, все же полагал, что «поворотным пунктом» в ней оказалась «кристаллизация и применение линии Мао Цзэ-дуна» [264, 46]. В 1958 г. американский историк Н. Пеффер писал, что китайская революция победила под флагом «неомарксизма» «восточной разновидности» [276, 443]. Другой американский историк, автор вышедшей в 1962 г. книги «Крестьянский национализм и коммунистическая власть», Ч. Джонсон, заявил, что в Китае победила не марксистско-ленинская идеология, а лишь ее «китайская версия», которая являлась «приложением к китайскому национализму» [262, IX]. Сходную с Ч. Джонсоном точку зрения изложил в 1963 г. С. Шрам. Извращая суть ленинизма, выдавая его за «форму революционного национализма» и приравнивая маоизм к ленинизму на том основании, что маоизм тоже форма «революционного национализма», С. Шрам утверждал, что в таком качестве «идеи» Мао Цзэ-дуна победили в 1949 г. [см. 269, 86, 87].

    Когда в 1963 г. публикацией письма от 14 июня маоистское руководство КПК открыло кампанию против согласованной линии мирового коммунистического движения, буржуазная мысль с удовлетворением квалифицировала линию пекинских лидеров как курс на откол КНР от мировой социалистической системы, от СССР. В этой связи последние полтора десятка лет по сравнению с предыдущим десятилетием отмечены не только более повышенным и тенденциозным интересом буржуазного Запада к различным сторонам политической и идеологической жизни КНР, но и новыми акцентами в оценке сущности маоизма и идейно-политического содержания победы китайской революции в 1949 г. Эти акценты меняются в зависимости от остроты внутренних и внешних проблем КНР, но почти неизменной остается провокационно-поощрительная интерпретация «идей» Мао Цзэ-дуна.

    Тезис о том, что «маоцзэдуновские идеи» являются якобы «новым развитием марксизма-ленинизма в современную эпоху», широко пропагандировавшийся маоистской прессой в 1969 г. в связи с 48-й годовщиной образования КПК, был подхвачен промаоистскими элементами на Западе. Хань Сю-инь, ревностная почитательница маоизма, писала, что «идеи Мао Цзэ-дуна — вершина марксизма-ленинизма в наше время» [255, 121], а профессор Амстердамского университета А. Гулднер заявил, что маоизм — это «новая и особая стадия в мировом развитии марксизма» [254, 244].

    Выразителями усилий буржуазных обществоведов, стремящихся своей провокационно-поощрительной интерпретацией маоизма активизировать проявления его антимарксистской, ревизионистской сущности, являются некоторые специальные китаеведческие издания. Промаоистские статьи и материалы, например, регулярно публикуются в «Чайна куотерли», выходящем в Лондоне с 1960 г., в выпускаемом там же с января 1964 г. и субсидируемом маоистами «Листке группы по изучению китайской политики» под попечительством видных буржуазных социологов — Д. Ниддема, К. Оффорда, Д. Робинсона, Т. Томсона 2. Нередко на книжном рынке Европы и Америки появляются объемистые тома, в промаоистском духе толкующие внешнюю и внутреннюю политику КНР. Представляя читателям список 14 таких книг, изданных на английском языке в 1965-1972 гг., издатели «Листка» подчеркивают, что перечень не полон и включает лишь те работы, которые они «рассматривают как выдающиеся» и с заключениями которых они «согласны» [327, vol. 11, №1, 1974]. Авторы перечисленных в списке изданий безудержно восхваляют Мао Цзэ-дуна и его «идеи», причем что почти синхронно совпадает с очередной мутной волной антикоммунизма, национализма и антисоветизма, катящейся из Пекина.

    Таковы основные вехи формирования буржуазной историографией провокационно-поощрительной концепции «приравнивания» маоизма к научному коммунизму, прослеживаемые по западным изданиям, наиболее концентрированно славословящим «идеи» Мао Цзэ-дуна. Самая решительная борьба «против маоизма, ставшего откровенным врагом коммунистического и национально-освободительного движения и выступающего против разрядки напряженности вместе с самыми реакционными силами», является первостепенной задачей марксистско-ленинских партий, говорится в коммюнике о встрече делегации КПСС с делегацией Компартии США, состоявшейся в мае 1974 г. в Москве. Раскрытие отношения буржуазной идеологии к маоизму в целом и к его отдельным направлениям и концепциям дает возможность выявить взаимосвязи между ними, определить служебную роль маоизма в наступлении буржуазной идеологии на научный коммунизм и социалистический интернационализм, на теорию и практику социалистического и коммунистического строительства в странах социалистического содружества. Буржуазные идеологи рассматривают маоизм в качестве «троянского коня», несущего в себе средства подрыва марксизма-ленинизма и социалистического интернационализма. Обращаясь к идейно-политическому содержанию маоизма, они выискивают в нем все, что могло бы поддержать их борьбу с научным коммунизмом. Руководствуясь прагматическими соображениями, буржуазные идеологи в первую очередь зачисляют в свой арсенал антикоммунистическую, антисоветскую и националистическую направленность маоизма, т.е. те его черты, которые созвучны реакционной буржуазной идеологии, и тем самым ставят «идеи» Мао Цзэ-дуна на службу капиталистическому Западу.

    * * *

    Оценка содержания нашей эпохи, роли и места в ней революционных сил современности является основным вопросом, вокруг которого идет борьба между буржуазной и ревизионистской идеологией, с одной стороны, и марксизмом-ленинизмом — с другой.

    Главным содержанием нашей эпохи является переход от капитализма к социализму, начатый Великой Октябрьской социалистической революцией, а самой примечательной чертой нашего времени — рост трех революционных сил: мировой системы социализма, международного рабочего класса и национально-освободительного движения.

    Классовый анализ социальных процессов и явлений — основополагающий принцип марксистско-ленинской методологии. Он позволяет установить, «какой класс стоит в центре той или иной эпохи, определяя главное ее содержание, главное направление ее развития, главные особенности исторической обстановки данной эпохи и т.д. » [40, 142]. Маоисты, как и буржуазные идеологи и ревизионисты, игнорируют классовый подход к определению содержания, главного направления развития и главных особенностей исторической обстановки современной эпохи, подменяя его всевозможными «надклассовыми» концепциями. Отрицая марксистский тезис о том, что в наше время основным противоречием в мире является противоречие между социализмом и капитализмом, т.е. между рабочим классом и буржуазией, трудом и капиталом, и подменяя это противоречием между национально-освободительным движением и империализмом, маоистская концепция современного всемирно-исторического процесса извращает главное содержание нашей эпохи. Она направлена против революционных сил современности, сводит на нет роль и место в этом процессе рабочего класса.

    «Главное в учении Маркса, — писал В. И. Ленин, — это — выяснение всемирно-исторической роли пролетариата как созидателя социалистического общества» [36, 1]. Теория и практика маоизма идет вразрез с марксистско-ленинским взглядом на роль рабочего класса как созидателя социалистического общества. Буржуазные идеологи и ревизионисты приветствуют маоистские концепции, затушевывающие классовые цели пролетариата и его роль освободителя, противопоставляющие рабочему классу крестьянство, объявляющие, будто крестьянство является единственной и решающей революционной силой современности. В апреле 1949 г. Э. Сноу утверждал, что маоисты якобы доказали, что «крестьянские революции» могут быть успешными на базе «организованного крестьянства как главной силы» [цит. по: 247, 553] вне зависимости от восстаний городского и помощи мирового пролетариата, а через десятилетие с небольшим Цю Цай и В. Цай с удовлетворением констатировали, что, «сделав крестьянство главной революционной силой, он (Мао Цзэ-дун. — Авт.) разошелся с ортодоксальной марксистско-ленинской доктриной» [249, 226]. Несколько позднее С. Шрам оправдывал маоистскую «формулировку», согласно которой крестьянство является главной силой революции при руководящей роли крестьянской партии в этой революции, подчеркивая при этом, что «формулировка» не выражает стремления Мао Цзэ-дуна создать какое-то «лжеучение» [269, 43]. Точку зрения С. Шрама разделяет французский синолог Ж. Шено. Он считает, что Мао Цзэ-дун якобы сделал «фундаментальный вклад» в марксизм, «открыв», будто крестьянство «больше не является простым союзником, которого всегда следует ограничивать, контролировать, давать ему подчиненные роли» [248, 252]. Из ревизионистского курса на принижение руководящей и направляющей роли рабочего класса в революционном обновлении общества логично вытекает и отрицание соответствующей роли марксистско-ленинской партии, что полностью сходится с теорией и практикой маоизма. Так, Р. Гароди утверждает, что разгон КПК маоистами в период «культурной революции» якобы был закономерным явлением, поскольку «партия не рассматривалась в качестве единственного фактора революции» [253, 163].

    Наделяя крестьянство качеством «неконтролируемой» самостоятельной политической силы, буржуазные и ревизионистские идеологи приходят к выводу, что оно не нуждается в союзе с рабочим классом и в руководстве со стороны последнего и его партии. Делается попытка опорочить марксистско-ленинскую теорию и практику союза рабочего класса и крестьянства количественным соотношением этих классов на примере Китая. Утверждается, что китайский индустриальный рабочий класс, насчитывавший в своих рядах немногим более 2 млн. человек, и его малочисленная партия не могли вести за собой 300-400 млн. крестьян страны. На этом основании отрицается, что в 1949 г. в Китае победила народная революция, опирающаяся на союз рабочего класса и крестьянства под руководством рабочего класса и его партии. Напротив, подыгрывая маоистской концепции расстановки классовых и политических сил в революции, Цю Цай и В. Цай решающую роль в победе революции отводят крестьянству в лице крестьянской армии, а партии — лишь роль органа мобилизации масс. Разговор о победе «„народной революции”... — заявляют Цю Цай и В. Цай, — вводит в заблуждение. Ключ к победе... армия», а партия только способна «мобилизовать... массы» [249, 225]. Смысл подобного заявления не только в отрицании народного характера победившей революции и руководящей роли в ней рабочего класса и его партии, но и в попытке доказать, будто марксистско-ленинская теория союза рабочего класса и крестьянства как основного орудия революции оказалась в Китае беспочвенной. К тому же, утверждая, что победу обеспечила крестьянская армия, буржуазные обществоведы вводят дополнительный аргумент в пользу маоистской версии о всепоглощающей роли деревни.

    Вынужденные считаться с фактом победы революции в Китае, буржуазные идеологи тем не менее не оставляют попыток опровергнуть ее народный характер, опираясь на маоистскую линию в строительстве нового Китая. Уже в первые годы после образования КНР буржуазные китаеведы сочувственно комментировали те высказывания Мао Цзэ-дуна о политической организации общества, которые еще до победы революции нацеливали китайский народ на строительство какого-то «третьего», промежуточного общества, лежащего между социализмом и капитализмом. Они положительно оценили работы Мао Цзэ-дуна «О новой демократии» (январь 1940 г.) и «О коалиционном правительстве» (июнь 1945 г.) [146, т. 3, 199-276; т. 4, 457-576], примечательные своей ориентацией на буржуазно-демократический строй в духе суньятсеновского «сочетания» капитализма и социализма 3. Так, авторы вышедшей в 1952 г. «Документальной истории китайского коммунизма» в целом позитивно отнеслись к маоистской концепции «новодемократического» общества, камуфлируя ее антисоциалистическое нутро ссылкой на то, что она будто бы находится «в рамках марксистско-ленинской традиции», и одновременно выражая сожаление, что «западная либеральная демократия, американский образ жизни не получили равной возможности в борьбе за руководство китайской революцией» [246, 261, 480]. В 1960 г. Шао Чуань Лэн и Н. Д. Палмер перенесли суньятсеновскую оценку китайской революции 1911-1913 гг. как «незаконченной» на победу революции в 1949 г. По их мнению, после победы новый Китай находился в «процессе перехода» и его характер был «еще не ясен» [290, 1]. Если к этой оценке прибавить отрицание буржуазными исследователями народного характера победившей революции, то не будет преувеличением сказать, что за подобными рассуждениями скрывалась тайная надежда на буржуазное перерождение КНР.

    Великодержавно-шовинистический угар и яростный антисоветизм «культурной революции», IX и X съездов КПК окрылили эти надежды западных идеологов. Вот почему они подчеркивают и благожелательно комментируют маоистскую концепцию «продолжения революции при диктатуре пролетариата». Так, Д. Старр, доцент политических наук Калифорнийского университета, задавшийся целью выявить идейные основы этой концепции и ее связь с троцкистской теорией «перманентной революции», пришел к выводу, что, несмотря на близость положений Мао и Троцкого, все же маоистская концепция «продолжения революции» якобы является «важным новым теоретическим вкладом в идеи марксизма-ленинизма» [298, 617]. Д. Старра и многих его коллег в этом «вкладе» привлекает его разрушительная сила, поскольку маоисты утверждают, что при диктатуре пролетариата действует постоянный закон антагонистических противоречий. Такой «закон» устраивает буржуазных идеологов, так как в результате развитие социалистического общества представляется как сплошная линия неизбежно возникающих и растущих неразрешимых противоречий, которые в конечном счете сводят на нет социалистическую перспективу. Этот «закон», держащий страну и ее народ в состоянии непрекращающейся политической лихорадки, исключающей созидательную работу по укреплению социалистических завоеваний, приветствуется буржуазным Западом, усматривающим в нем возможность буржуазного перерождения КНР.

    Как видим, пытаясь задержать объективно закономерное движение китайского народа по пути социализма, буржуазные идеологи и ревизионисты в общем положительно комментируют маоистские фальсификации, искажающие марксистско-ленинскую трактовку содержания нашей эпохи, роли и места в ней основных революционных сил, всемирно-исторической миссии рабочего класса, перехода от капитализма к социализму и тем самым оказывают морально-политическую поддержку «идеям» Мао Цзэ-дуна.

    * * *

    За последние годы на Западе появилось немало работ о советско-китайских отношениях. Нельзя сказать, что авторы отдельных монографий не хотят трезво разобраться во внешней политике китайского руководства по отношению к СССР. Но подавляющее большинство «советологов», руководствуясь так называемым объективным подходом, подробно пересказывают националистические, антисоветские домыслы маоистов.

    Доминирующей особенностью буржуазного освещения современных советско-китайских отношений является провокационная поддержка маоистской версии, будто вина за напряженность советско-китайских отношений лежит на Советском Союзе. Стремясь обострить эти отношения и подорвать усилия Советского Союза, направленные на урегулирование спорных вопросов с Китаем, буржуазные исследователи пропагандируют маоистскую концепцию, навязывающую СССР роль инициатора конфронтации с КНР. Американский журналист С. Топпинг пытается создать впечатление, будто одной из причин напряженности советско-китайских отношений является то, что Советский Союз якобы «вынудил» КНР «вмешаться» в войну в Корее (1950-1953) [304, 167, 168]. М. Яхуда, лектор политического факультета Саутгемптонского университета, утверждает, что политика Советского Союза в 1965-1966 гг. была якобы «резко антикитайской», в то время как большинство лидеров Китая будто бы «было готово в определенной степени сотрудничать с русскими» [260, 73].

    Выступая против платформы антиимпериалистической борьбы и Программы мира, предложенных XXIV съездом КПСС, маоисты чернят классовую, интернационалистическую линию Советского Союза и других стран социалистического содружества. Меры, принятые пятью странами Варшавского Договора в связи с контрреволюционными событиями в Чехословакии летом 1968 г., вызвали взрыв антисоветской истерии в Пекине. Маоистское руководство демагогически обвинило страны Варшавского Договора, в первую очередь Советский Союз, в «подавлении независимости» ЧССР. Маоистская клевета была немедленно подхвачена на Западе. Буржуазные идеологи и ревизионисты одобряли позицию китайских руководителей, поскольку она была явно враждебна социалистическим странам и примирительна к империализму, вносила раскол в мировую систему социализма, в коммунистическое и национально-освободительное движение, а главное — своим острием была направлена против СССР. Реакционные круги, задающие тон буржуазным идеологам, заинтересованы в нагнетании напряженности в советско-китайских отношениях и соответственно этому настраивают общественное мнение на позитивную оценку антисоветских выпадов руководителей КНР. Силы реакции понимают, что нормализация советско-китайских отношений усилила бы мировую систему социализма, международный рабочий класс, коммунистическое и национально-освободительное движение, разрядку международной напряженности и была бы невыгодна капиталистическому Западу. Обосновывая «выгоду» от напряженности советско-китайских отношений и подстрекая маоистов на активизацию антисоветизма, председатель баварского ХСС Ф. И. Штраус в книге «Вызов и ответ — программа для Европы» цинично заявил: «Русско-китайские противоречия в политическом смысле означают для Европы лишь выгоду, поскольку для нас, европейцев, „красная опасность” должна казаться страшнее, чем „желтая опасность”» [цит. по: 329, 11].

    Подыгрывая антисоветской линии пекинских руководителей, многие западные органы пропаганды фактически солидаризируются с маоистской концепцией «двух сверхдержав». С тенденциозным вниманием они отнеслись к выступлению Чжоу Энь-лая в «Нью-Йорк тайме» 9 июня 1971 г., поделившего мир на «сверхдержавы» и «несверхдержавы» и тем самым прикрывшего главное противоречие современности — между капитализмом и социализмом, рабочим классом и буржуазией. Буржуазное общественное мнение сочувственно встретило и заявление бывшего заместителя премьера Госсовета КНР Дэн Сяо-пина о том, что мировой системы социализма якобы «больше не существует». Подробно расписывая клеветнические измышления китайских руководителей о Советском Союзе и странах социализма, становясь на сторону маоистов, буржуазные пропагандисты хотят отвлечь внимание народов от борьбы с империализмом и переключить их на борьбу с социалистическим содружеством в целом и с СССР в частности.

    Буржуазные идеологи сочувственно относятся к некоторым китайским традиционным внешнеполитическим доктринам, используемым маоистами для подкрепления своих великодержавно-шовинистических, гегемонистских и территориальных претензий к Советскому Союзу. Одной из таких старокитайских доктрин, защищаемой современной пекинской историографией, является китаецентристская концепция «китайского мирового порядка», якобы существовавшего во времена древнего и феодального Китая. Китайская историография аргументирует существование этого «порядка» ссылкой на то, что в период средневековья азиатские государства, граничившие с Китаем, были его данниками или вассалами. В предисловии Д. К. Фэрбенка к вышедшему в США сборнику «Китайский мировой порядок» также говорится об «идеях и практике» «китайского мирового порядка» и соответствующих ему отношениях Китая со своими соседями [252, 1, 2]. Поддерживая эту концепцию и признавая существование в прошлом «китайского мирового порядка» как исторического факта, авторы сборника потакают вынашиваемой маоистами бредовой идее «мирового порядка» под эгидой Китая и посягательствам маоистов на некоторые территории СССР. Одни из них (под предлогом так называемой объективной констатации услышанного) некритически повторяют бездоказательные заявления пекинских историков, будто некоторые районы Сибири и советской Центральной Азии «когда-то были „частью Китая”... но впоследствии... были проглочены Россией» [265, 236] 4. Другие, идя на поводу пекинской пропаганды, обеляют линию маоистов в пограничном вопросе, представляя КНР жертвой «нажима» со стороны Советского Союза и оправдывая милитаристский угар китайских лидеров мифической «угрозой с Севера» [370, 59-61].

    Как видим, реакционные круги Запада, обрабатывающие общественное мнение в нужном для себя направлении, охотно пускают в ход антисоветские домыслы маоистов, подливают масло в костер антисоветизма, разжигаемый Пекином.

    * * *

    В своем выступлении 21 апреля 1970 г., посвященном 100-летию со дня рождения В. И. Ленина, Л. И. Брежнев отметил, что серьезное нарушение сотрудничества Китая с Советским Союзом и другими социалистическими странами есть плод националистической политики китайского руководства, результат его разрыва с принципами, завещанными В. И. Лениным. Два фактора — националистическая политика пекинских руководителей и их разрыв с ленинскими принципами социалистического интернационализма — в первую очередь используются реакцией в борьбе за раскол мировой системы социализма и за возможность буржуазного перерождения ее отдельных звеньев, включая КНР.

    В 1970 г. постоянный обозреватель «Нью-Йорк тайме» С. Сульцбергер писал, что в таких районах, как «Советский Союз и его блок, Организация Варшавского Договора, мы восторженно поддерживаем национализм», чтобы «оживить враждебность между русскими и их союзниками». Это откровенно циничное признание говорит о многом вообще, а в частности о стремлении буржуазных идеологов активизировать националистическую линию китайского руководства, ведущую к отколу Китая от СССР и, по существу, к буржуазному перерождению КНР. Подобного рода стремление отмечалось еще до образования КНР. Так, в 1945 г. в книге «Решение в Азии» О. Латтимор изложил обширную программу экономического и политического проникновения США в эту часть мира с целью парализовать здесь влияние Советского Союза [266, 181-207]. В книге «Положение в Азии», изданной в первый год существования нового Китая, О. Латтимор утверждал, что «национализм — единственная почва, на которой может быть построена политическая структура в Китае», способная пресечь его тяготение к Советскому Союзу и дать ему возможность опереться на «свой собственный политический центр притяжения». В этой связи О. Латтимор рекомендовал США не упускать благоприятный момент, вовремя положиться на национализм, рассчитывая на быстрое буржуазное перерождение Китая. «Если мы, — писал О. Латтимор, — встанем на эту почву (национализма. — Авт.), тогда новая политическая структура, которая строится в Китае... включит в себя многие черты капитализма, частного предпринимательства и политической демократии... Если же русские и коммунисты будут продолжать идти впереди нас в том, чтобы признавать Азию на ее собственных условиях, — тогда в ее надстройке будет больше социализма» [266а , 180]. В 1950 г. сходную с О. Латтимором точку зрения развивал Д. К. Фэрбенк [328, 101-113]. О. Латтимору нельзя отказать в дальновидности: еще четверть века тому назад, опасаясь притягательной силы идей научного коммунизма, он рекомендовал американскому капиталу отвлекать от этих идей китайский народ, опираясь на националистические элементы китайского общества, способные создать политическую структуру, которая оторвала бы КНР от СССР и открыла перспективу обуржуазивания нового Китая. Ныне давняя рекомендация О. Латтимора развивается американскими исследователями и политиками и, по-видимому, не встречает возражений со стороны пекинских руководителей.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   52.  53.  54.  55.  56.  57.  58.  59.  60.  61.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.