ТРАНСФОРМАЦИЯ МАОИСТСКИХ СХЕМ РАССТАНОВКИ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ В МИРЕ - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57. > 

    ТРАНСФОРМАЦИЯ МАОИСТСКИХ СХЕМ РАССТАНОВКИ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ В МИРЕ

    В соответствии с происходившей в маоизме заменой авангардизма революционаристского откровенно контрреволюционным Пекин менял и свои схемы расстановки политических сил на мировой арене. В 1963 г. китайское руководство говорило о противоборстве социалистического и империалистического лагерей, пролетариата и буржуазии капиталистических стран, угнетенных наций и империализма. Оно упоминало и борьбу между империалистическими государствами, между монополиями. Выступая против выделения главного противоречия эпохи, как того требует марксистский конкретно-исторический анализ, оно объявляло все перечисленные виды противоборства одинаково основными. В сущности такой подход означал попытку в мелкобуржуазно-левацком духе закрепить «революционный приоритет» за силами, «которые наносят непосредственный удар по империализму», т.е. прежде всего за национально-освободительным движением в Азии, Африке и Латинской Америке. В наиболее законченном виде эта попытка отразилась в статье Линь Бяо (сентябрь 1965 г.) «Да здравствует победа народной войны!», которая была на XI пленуме ЦК КПК объявлена «программным» документом партии. Основным содержанием мирового революционного процесса в ней была представлена «народная война» колониальных и зависимых стран против американского империализма, т.е. антиколониальная борьба, общедемократическое по своему содержанию движение. Вполне понятно, что Китай, как источник «подлинно революционной теории», по мысли маоистов, автоматически выдвигался на роль авангарда в антиимпериалистической борьбе, превращался в ее безраздельного лидера и гегемона. Таким образом, революционаристский авангардизм оборачивался на деле откровенным гегемонизмом.

    Дальнейшее «теоретическое» обоснование в духе революционаристского авангардизма великодержавные претензии Пекина получили на IX съезде КПК (апрель 1969 г.). Формально этот съезд явился кульминационным пунктом использования маоистами революционаристского авангардизма во имя великодержавных целей и одновременно важным этапом в процессе замены последнего националистическим прагматизмом, контрреволюционным авангардизмом.

    На IX съезде маоистская схема расстановки противоборствующих политических сил в мире уже выглядела иначе, чем в 1963 г. Если при всем уравнивании мировых противоречий борьба между социалистическим лагерем и империализмом тогда помещалась маоистами на первом месте в ряду крупных конфронтации глобального характера, то в 1969 г. она была отнесена в самый конец этого ряда, причем в империалистическом лагере уже оказался и Советский Союз. На первое место в маоистской схеме противоборствующих сил мира выдвинулись угнетенные нации, с одной стороны, и империализм вместе с «социал-империализмом» — с другой. Борьба между пролетариатом и буржуазией в капиталистических странах была в новой схеме дополнена аналогичной борьбой в так называемых ревизионистских странах, т.е. в социалистическом содружестве, а взаимное соперничество между империалистическими державами дополнено их общим противоборством с «социал-империализмом» [см. 319, 1969, №5].

    При всем очевидном сползании маоистов к националистическому прагматизму в документах IX съезда все же доминировала революционаристски-авангардистская фразеология. В них еще можно было встретить тезисы, согласно которым современная эпоха есть эпоха, «когда империализм идет к всеобщему краху, а социализм — к победе во всем мире» [там же, 150], американский империализм — «злейший враг народов всего мира» [там же], «пролетариат и революционные народы определяют судьбы мира» [там же].

    X съезд КПК отбросил все эти тезисы. Он закрепил положение Мао Цзэ-дуна о том, что-де «мы все еще живем в эпоху империализма и пролетарской революции» [338, 1.IX.1973]. Этим самым маоисты, так сказать, «ликвидировали» коренное противоречие между социализмом и капитализмом, «прозрачно» намекнули, что мировой социализм не только не играет никакой, а тем более решающей роли в мировом развитии, но и вообще пока не существует. Подобная установка призвана «теоретически» освятить борьбу маоизма против реально существующего социалистического мира и решение съезда о том, что-де самой актуальной задачей китайского народа является подготовка к войне против СССР. Разумеется, эта задача была сформулирована в лицемерно-оборонительной форме: съезд призывал страну быть полностью готовой «особенно к внезапному нападению советского ревизионистского социал-империализма» [там же].

    Американский империализм в документах X съезда упоминался совсем глухо. В связи с этим «Нью-Йорк дейли ньюс» 3 сентября 1973 г. не без удовлетворения писала, что коммюнике о X съезде КПК — «документ, заслуживающий внимания только потому, что... он ругает Советскую Россию, называя ее по имени, и лишь для проформы прохаживается по адресу Соединенных Штатов».

    В период между IX и X съездами КПК переход Пекина на позиции националистического прагматизма раскрылся особенно отчетливо в попытке группы Мао отделить Китай от социализма вообще. Впервые она была сделана открыто 15 ноября 1971 г. в выступлении китайского делегата на XXVI сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Отметив, что китайский народ превратил свою страну в социалистическое государство, посланец Пекина неожиданно заявил, что «Китай, так же как и подавляющее большинство стран Азии, Африки и Латинской Америки, относится к третьему миру». Такое заявление и в Китае, и за его пределами сразу же породило вопрос: «А как же это увязать с маоистскими утверждениями о том, что КНР именно и есть единственная цитадель социализма, так сказать социалистический полюс мира, в наши дни?» Очевидно, поняв, что шаг к самоотлучению Китая от социализма сделан поспешно, в Пекине нажали на тормоза. Уже устоявшийся и имеющий не только экономический, но и социально-политический смысл термин «развивающаяся страна» какое-то время применялся Пекином якобы для констатации того факта, что КНР действительно является в экономическом отношении сравнительно отсталой [338, 31.XII.1971, 5.Х.1972, 21.III.1973]. На Xсъезде Чжоу Энь-лай в отчетном докладе тоже говорил о Китае как развивающейся стране в том смысле, что он все еще является «экономически бедным» [338, 1.IX.1973].

    Очевидно, расстановка сил в пекинском руководстве все же оказалась такой, что одним махом перечеркнуть пройденный Китаем путь социалистического развития маоистам не удалось. Отсюда и упомянутое выше ограничительное толкование термина «развивающаяся страна» применительно к КНР, отсюда и появившаяся в конце 1973 г. новая формула: «Китай — социалистическая страна и вместе с тем развивающаяся страна. Китай относится к третьему миру» 12.

    Эта новая, «уточненная» формула, будучи явно результатом компромисса, тем не менее прежде всего выразила главную тенденцию маоизма, тенденцию к «ликвидации» социализма как фактора мировой политики, как явления, выражающего суть современной эпохи, определяющего расстановку главных противоборствующих лагерей в мире. Данная тенденция, пожалуй, полнее всего обнаружилась в выступлении главы делегации КНР Дэн Сяо-пина на VI специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН 10 апреля 1974 г. «Социалистический лагерь, существовавший некоторое время после второй мировой войны, перестал уже существовать», — заявил высокопоставленный посланец Пекина перед представителями государств всего мира [338, 11.IV.1974].

    Вслед за этим он изложил новейшую маоистскую схему расстановки политических сил на международной арене. В националистически-прагматическом духе маоисты разделили мир на три группы государств: «США и СССР составляют первый мир. Развивающиеся страны Азии, Африки, Латинской Америки и других районов — третий мир. Развитые страны, находящиеся между вышеуказанными мирами, — второй мир» [там же]. Из этой схемы следует, что маоисты окончательно похоронили свою прежнюю концепцию «промежуточных зон», которая в ее первозданном виде все же исходила из раскола мира на две социальные системы и не противоречила интересам борьбы маоизма за великодержавные цели с левацких позиций. Еще в 1972 г. журнал «Хунци», корректируя «теорию промежуточных зон» в соответствии с маоистской клеветой по поводу «буржуазной реставрации» в большинстве социалистических стран, писал, что «между двумя гегемонами — Советским Союзом и США — и социалистическими странами (поименно они не назывались, хотя ясно, что прежде всего имелся в виду Китай. — Авт.) существуют две обширные промежуточные зоны». Далее журнал сообщал, что «первая промежуточная зона — это страны Азии, Африки и Латинской Америки», а вторая «включает в себя некоторые основные капиталистические страны Запада и Востока, кроме двух гегемонов — Советского Союза и США» [319, 1972, №11, 71, 72].

    Изложенная Дэн Сяо-пином новейшая схема вообще не упоминает о социализме как об одном из полюсов, между которыми расположены «промежуточные зоны». Утверждения, что «Китай — социалистическая страна и вместе с тем развивающаяся страна», относящаяся к «третьему миру», не меняют националистически-прагматической сути этой схемы. Социализм даже маоистского толка не противопоставляется в ней капитализму, а растворяется в разнородной и противоречивой по характеру социальной структуре «третьего мира». Точно так же социализм развитых стран региона Восточной Европы маоисты растворяют в являющейся по преимуществу капиталистической социальной структуре «второго мира».

    В выступлении Дэн Сяо-пина концепция «промежуточных зон» приобрела новый вид, логически тесно связанный с маоистским националистически-прагматическим взглядом на мир. Эта зона теперь охватывает развитые страны, т.е. все империалистические государства, кроме США, и часть социалистических государств, кроме СССР 13. За влияние на страны данной зоны якобы и ведется борьба между «одной-двумя сверхдержавами» и «третьим миром», который будто бы и есть главная и, по существу, единственная «революционная движущая сила, толкающая вперед колесо мировой истории» [338, 11.IV.1974].

    На новейшей маоистской политической карте мира вполне четко определено место «великого Китая». Он уже не стоит где-то в стороне от «единого фронта малых и средних государств», а находится непосредственно в их рядах, среди развивающихся стран «третьего мира». Само собой разумеется, что именно Китай изображается «естественным» центром сплочения «малых и средних государств», объединителем «третьего» и «второго» миров в борьбе против «первого мира».

    На упомянутой карте имеется два противоборствующих лагеря: с одной стороны — СССР и США, а с другой — все остальные государства. По существу, это не что иное, как модифицированное выражение прежней концепции Пекина о «едином фронте всех малых и средних государств», якобы противостоящем «двум сверхдержавам», т.е. той самой концепции, которая еще в конце 60-х годов с большой полнотой и четкостью отразила факт перехода маоистов от революционаристского авангардизма к националистическому прагматизму, являющемуся наиболее удобной для борьбы за великодержавно-гегемонистские цели идейно-политической платформой.

    В конце 1974 — начале 1975 г. Пекин вновь стал усиленно подчеркивать социалистический характер китайского государства. Этот факт заслуживает внимательного рассмотрения прежде всего с точки зрения его связи со стратегической линией маоизма на блокирование с империализмом 14. «Социалистическая» демагогия Пекина, несомненно, была связана с кризисным состоянием маоистского режима, с необходимостью усилить давление на консолидирующуюся оппозицию. Но столь же ясно, что она связана и с внешнеполитическими маневрами китайского руководства.

    При переходе в начале 70-х годов от левацко-экстремистской политики «борьбы на два фронта» к курсу на сближение с империализмом Пекину, конечно же, было нужно приглушить свой революционаризм. Это явилось важным «дополнением» к продемонстрированной маоистами вражде с мировым социализмом как основе упомянутого сближения с империализмом. Именно это «дополнение» придало сенсационно бурный характер развитию связей Китая с капиталистическим миром. Теперь же, когда Пекин делами доказал свою приверженность альянсу с империализмом, новое усиление «социалистической» демагогии Пекина призвано было повысить значение и роль маоистского режима в глобальной стратегии империализма. Для последнего «социалистический Китай», зарекомендовавший себя деятельным союзником по борьбе против международных социалистических и других революционных сил, более полезен, чем Китай, причисляющий себя к «третьему миру», находящемуся на перепутье социального развития.

    Новая вспышка «пролетарской» демагогии отнюдь не затронула внешнеполитическую концепцию маоизма, основанную на националистическом прагматизме. Во-первых, вновь подчеркивая, что КНР является социалистическим государством, маоисты никак не скорректировали свою схему противоборствующих сил в мире. Социализм в Китае, следовательно, не рассматривается ими как фактор мирового развития, как фактор, сколько-нибудь влияющий на характер современной эпохи. Во-вторых, называя Китай социалистической страной, маоисты с еще большей, чем прежде, безапелляционностью изображали реальный мировой социализм самой реакционной силой современности; как никогда прежде, они назойливо твердили о том, что-де на месте социалистического лагеря возник «социал-империализм», по сравнению с которым «старый империализм», включая американский, якобы становится исторически прогрессивной силой и является уже не врагом мировой революции, а якобы ее опорой и чуть ли не главной материальной базой.

    Совершенно очевидно, что усилившиеся спекуляции Пекина по поводу социалистического характера КНР ни в коей мере не противоречили маоистской стратегии блокирования с империализмом и полностью укладывались в русло интересов международной реакции.

    «Социалистическая» фраза, так или иначе присутствующая в лексиконе маоизма, ныне еще менее, чем когда-либо, дает основания полагать, что политика Пекина есть результат некоего искреннего заблуждения. «Искренность в политике, то есть а той области человеческих отношений, которая имеет дело не с единицами, а с миллионами, — искренность в политике есть вполне доступное проверке соответствие между словом и делом» [48, 259], — учит В. И. Ленин. Этого-то соответствия как раз и нет между словами и делами маоистов. Под ширмой разговоров о пролетарской диктатуре, о социализме, об ускорении процесса ликвидации империализма маоизм формирует и направляет контрреволюционную политику китайского государства, враждебную делу международного пролетариата и всех тех непролетарских социальных сил, которые вместе с мировым социализмом, с международным рабочим классом ведут борьбу за демократию, национальное равноправие, за мир на земле.

    Новейший взгляд маоизма на мир ныне практически полностью совпадает со взглядами тех теоретиков антикоммунизма, которые, надеясь затушевать реальную линию раскола мира на две противоположные социальные системы и противоборство социализма с капитализмом как стержень мировой политики, а также свести движущие пружины мирового развития исключительно к национализму, пытаются рисовать схемы так называемого многополюсного мира, где нет никакого социализма и капитализма, но имеются некие центры силы, число которых то уменьшается, то растет, в связи с чем устанавливается или нарушается пресловутый «баланс мировых сил». Такое совпадение взглядов есть естественный результат совпадения политических интересов маоизма и антикоммунизма.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.