Глава 3. ВЕЛИКОДЕРЖАВНЫЙ ШОВИНИЗМ — ОСНОВА ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ МАОИСТОВ ОТ РЕВОЛЮЦИОНАРИСТСКОГО АВАНГАРДИЗМА К ОТКРОВЕННО КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОМУ ВЕЛИКОДЕРЖАВНОМУ ГЕГЕМОНИЗМУ - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56. > 

    Глава 3. ВЕЛИКОДЕРЖАВНЫЙ ШОВИНИЗМ — ОСНОВА ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ МАОИСТОВ ОТ РЕВОЛЮЦИОНАРИСТСКОГО АВАНГАРДИЗМА К ОТКРОВЕННО КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОМУ ВЕЛИКОДЕРЖАВНОМУ ГЕГЕМОНИЗМУ

    Мелкобуржуазно-националистическое маоистское течение сформировалось в процессе революционной борьбы китайского народа, среди задач которой длительное время доминировали национальное освобождение и обеспечение независимости китайского государства. По существу, на фоне этой национальной цели и происходило решение непосредственно революционных, социальных задач борьбы в Китае. Масса непролетарских слоев, втянутая в освободительный процесс, принесла в него свое понимание как национальных, так и социальных функций революции. Наиболее полное выражение оно получило в совокупности общественно-политических концепций маоизма.

    Традиционный китайский этноцентризм, слившись с характерными для мелкобуржуазных масс национальным эгоизмом и склонностью к «революционному» экстремизму, породил в Китае специфическую форму великоханьского шовинизма — революционаристский авангардизм, гегемонизм. «Борьба за гегемонизм в коммунистическом движении, против марксистско-ленинских партий неразрывно связана с великодержавными устремлениями нынешнего пекинского руководства, с его притязаниями на территорию других стран», — говорил Л. И. Брежнев на международном Совещании коммунистических и рабочих партий в июне 1969 г. [102, 70].

    Как уже отмечалось, новая специфическая форма великоханьского шовинизма впервые заявила о себе в конце 20-х — начале 30-х годов в связи с появлением в КПК так называемой линии Ли Ли-саня. В маоизме же новая революционаристски-авангардистская форма великоханьского шовинизма выразилась с чрезвычайной полнотой, прошла логически законченный процесс эволюции от «ультралевачества» до откровенной контрреволюционности. В отличие от лилисаневщины, в маоизме она оказалась связанной не только с процессом революционной борьбы китайского народа, но и со становлением реакционного военно-бюрократического режима, именовавшего себя «диктатурой пролетариата». Это последнее обстоятельство придало маоизму особую силу, на какое-то время открыло перед ним беспрецедентные возможности воздействия на многомиллионные массы, превратило его в крайне опасный фактор, серьезно осложняющий противоборство сил прогресса с силами реакции в глобальном масштабе.

    Националистическая суть устремлений маоизма отчетливо проявилась уже в период подготовки к провозглашению КНР. 21 сентября 1949 г. на первой сессии Народного политического консультативного совета Китая Мао Цзэ-дун, по существу, поставил перед освобождающейся китайской нацией одну задачу — «самоотверженно и усердно трудиться, чтобы создать свою собственную цивилизацию и счастье» [162, 10]. Постановка такой задачи игнорировала органическую связь китайской революции с новой интернациональной цивилизацией, становление которой началось с победой российского пролетариата, и фактически означала заявку на особое место Китая в мировом развитии.

    В том же национально-эгоистическом духе Мао Цзэ-дун на этой сессии охарактеризовал необходимость для КНР «сплотиться со всеми миролюбивыми и свободолюбивыми странами и народами, и в первую очередь с Советским Союзом и странами новой демократии». По Мао Цзэ-дуну выходило, что это сплочение нужно лишь для того, чтобы «не оказаться изолированными в борьбе за сохранение плодов победы народной революции» [там же, 11]. Из этих двух установок очевидно, что именно национализм был той основой для практических действий нового китайского государства, которую маоисты с самого начала пытались навязать КПК, ставшей уже правящей партией.

    Через два месяца после этой речи китайский делегат на Конференции профсоюзов стран Азии и Океании в Пекине раскрыл авангардистскую подоплеку маоистского национализма. «Путь, избранный китайским народом для победы над империализмом и его приспешниками, для создания КНР, — сказал он, — это путь, по которому должны идти народы многих колониальных и полуколониальных стран в борьбе за завоевание своей независимости и народной демократии... Этот путь есть путь Мао Цзэ-дуна» [333а , 4.I.1950].

    По мере укрепления позиций Мао Цзэ-дуна в стране он все более идентифицировал свой показной революционаризм с великодержавными целями. В январе 1956 г., выступая на совещании по вопросу об интеллигенции, Мао Цзэ-дун повторил, что главная цель всех усилий китайского народа — обеспечить Китаю особое положение в мире. «Мы должны стать первой страной мира... Иначе к чему трудолюбие и мужество шестисотмиллионного народа?» — говорил он, сводя к этому весь смысл социалистической революции и социалистического строительства в КНР [137, 84]. Иначе говоря, социализм из цели у Мао Цзэ-дуна превращался всего лишь в средство для решения националистической, великодержавной задачи. И он ее в дальнейшем не раз формулировал вполне четко.

    Великодержавно-гегемонистские претензии маоизма, его связанная с традиционным китаецентризмом идея о некоей мессианской роли китайского государства в судьбах человечества особенно широко и открыто пропагандировались в Китае в годы «культурной революции». «Появился новый Китай, обязательно появится новый мир» — так сформулировала «Цзефан-дзюнь бао» 14 мая 1969 г. извечную мечту китайских шовинистов о Китае — вершителе судеб всей Поднебесной, которая должна перестроиться по его образу и подобию.

    Изначально паразитируя на революционном движении китайских трудящихся, маоизм всемерно использовал колоссальную китаецентристскую идеологическую инерцию, традиционную убежденность в том, что китайская цивилизация была и остается самой высокой, развитой, открывающей человечеству наиболее разумный путь развития. В 1966 г. Мао Цзэ-дун говорил: «В будущем в китайской нации произойдут более последовательные преобразования, чем в любой другой нации. Общество китайской нации будет более лучезарным, чем у любой другой нации. Великое единение китайской нации завершится успехом раньше, чем в любом другом районе, чем единение любой другой нации» [218]. Но, пожалуй, в еще большей мере маоизм во имя своих великодержавных целей спекулирует на том, что китайцы являются уникальным по величине, этнически однородным массивом, сконцентрированным в пределах одного государства.

    На этой особенности Китая, в сущности, и строятся великодержавно-гегемонистские планы маоизма, с ее помощью гальванизируется традиционная китаецентристская идеология. С точки зрения маоизма мир — это противоречивый конгломерат многочисленных средних, мелких и мельчайших национальных общностей, разделенный к тому же на противоборствующие социальные системы, — не может противостоять меньшей по величине, но отличающейся национальным единством «китайской части» человечества. С другой стороны, по мысли великоханьских националистов из Пекина, никакое социально-политическое движение, а тем более никакое другое государство не выражает интересы столь значительной части человечества, как маоизм и китайское государство. И уже в силу одного этого позиция Китая во всех случаях является якобы исторически оправданной, даже если идет вразрез с позициями многих «сверхвеликих», великих, средних и малых держав, которые подчас и в совокупности не имеют такого большого населения, как КНР.

    «Обоснованная» таким способом гегемонистская платформа создавала благоприятную почву для расцвета в КНР самых различных модификаций великодержавной идеологии — от махрово буржуазных до «национал-коммунистических», для превращения этой идеологии в относительно устойчивую основу политики китайского государства на международной арене.

    До начала 60-х годов революционаристский авангардизм маоистов не только выступал как форма маоистского великоханьского шовинизма, но и был в известной мере и сущностью платформы определенной, достаточно влиятельной части китайского руководства. Однако в дальнейшем мелкобуржуазный революционаристский авангардизм сделался исключительно оболочкой для глубинных великодержавных устремлений маоизма, а в начале 70-х годов, строго говоря, последний отбросил эту оболочку и стал уже вполне откровенно выступать в адекватной своему содержанию форме, форме националистического прагматизма.

    Действительно, в конце 50-х годов авангардизм китайского руководства проявлялся в основном во внутренней политике, в волюнтаристских попытках найти практические пути ускоренного социального и экономического развития Китая.

    Уже в середине 60-х годов позиция китайского руководства утратила все то, что связывало ее с линией социалистических сил мира, с подлинным антиимпериализмом. Трансформация идеологических разногласий Пекина с этими силами в политическую борьбу сразу же превратила революционаристский авангардизм Пекина в сплошное лицемерие. За ним уже не скрывалось больше ничего, кроме прямолинейного великоханьского шовинизма. К этому времени маоисты уже далеко продвинулись в создании военно-бюрократического режима. И несмотря на весь поднятый ими шум об «идеях» Мао Цзэ-дуна как единственных идеях, способных привести мировую социалистическую революцию к победе, подлинным оружием борьбы маоизма за великодержавные цели стала уже не «передовая революционная идеология», а именно маоистский контрреволюционный военно-бюрократический режим, маоистское контрреволюционное государство. Используя его, маоисты стали добиваться своих имперских целей путем создания разного рода комбинаций в сфере межгосударственных отношений и связей, в основном оставив в прошлом свои упования на поддержку со стороны социальных движений в мире. Уже в 1968-1969 гг. это нашло отражение в призыве Пекина к сплочению всех стран для борьбы против американского империализма и так называемого советского ревизионизма.

    В начале 70-х годов китайское руководство «усовершенствовало» свою внешнеполитическую концепцию, полностью отказавшись от социального, классового подхода к характеристике происходящего в мире противоборства. Если раньше, даже еще на IX съезде КПК, речь шла о четырех глобальных противоречиях, включая борьбу социалистических стран (конкретно -Китая и Албании) с империализмом, то ныне Пекин уже не видит ничего, кроме противоречий между «двумя сверхдержавами», а также между ними, с одной стороны, и всеми остальными государствами — с другой. Главным из них, определяющим расстановку сил в мире Пекин стал рассматривать именно последнее, недвусмысленно подчеркивая, что противоречие США с Советским Союзом, по существу, входит в противоборство всех прочих государств мира с «советской сверхдержавой», с «ревизионистским социал-империализмом». Это видно из маоистского тезиса о том, что «старый империализм», включая американский, якобы одряхлел и подвергается сильному давлению со стороны «нового империализма», а потому должен быть использован как опора и союзник в борьбе с «советской сверхдержавой». Между IX и X съездами КПК маоисты заменили положение об американском империализме как злейшем враге народов всего мира новым тезисом, в котором на месте американского империализма поставлен Советский Союз, или, как стала формулировать текинская пропаганда, «сверхдержава, именующая себя социалистической страной».

    Обнажение подлинной сущности маоизма совершалось в процессе преодоления самими маоистами собственных иллюзий относительно возможности использовать революционаристский авангардизм во имя великодержавных целей, а также иллюзий тех сил в КПК, которые искренне стояли на революционаристских позициях и под влиянием этих заблуждений стремились к авангардизму в мировой революции. Разумеется, и собственно националистические настроения этих сил тоже играли далеко не последнюю роль в формировании их авангардистских устремлений. И если маоизм под влиянием негативного опыта борьбы за великодержавные цели все более освобождал свою шовинистическую сущность от революционаристских одежд, то те силы в Китае, которые хотя и иллюзорными путями, но искренне рассчитывали ускорить социальное развитие своей страны и мировое освободительное движение, мировую революцию, напротив, в определенной мере переживали отрезвление от националистического угара. Этому отрезвлению способствовали как провалы экстремистски-революционаристской линии, так и особенно все более откровенный переход группы Мао к всесторонней и напряженной конфронтации с мировым социализмом, с международным коммунистическим движением, со всеми другими революционными отрядами современности. Для одной части этих сил в Китае и за его рубежами отрезвление от «ультралевизны» наступило после провала «большого скачка», для другой — после превращения антисоветизма в середине 60-х годов в стержень политики Пекина, для третьей — в связи с поворотом группы Мао к прямому блокированию с империализмом, включая американский, на антисоветской, антисоциалистической основе и в связи с очередной, уже прямой попыткой группы Мао отделить Китай от самой идеи социализма путем зачисления его в разряд развивающихся государств, в категорию стран «третьего мира», находящегося на распутье социального развития.

    Поворот группы Мао к открытому блокированию с империализмом в целом и фактически к отказу от признания КНР в качестве единственного авангарда, маяка борьбы за социализм и, так сказать, единственного социалистического полюса мира нанес, пожалуй, наиболее сильный удар по иллюзиям тех политических сил в Китае, которые все еще не расстались с идеалами революционаристского авангардизма. Этот удар способствовал оживлению их борьбы против националистического прагматизма группы Мао и на X съезде, и после него. В определенной степени этим объясняется некоторый возврат официального Пекина в конце 1973 и в 1974 г. к демагогическим выпадам против американского империализма, его возросшее демонстративное внимание к «третьему миру», участившиеся напоминания о том, что КНР является все же социалистическим государством, хотя-де и относится к числу развивающихся стран, к региону «третьего мира».

    Однако такой возврат вызван не только и даже не столько внутренней борьбой, сколько изменившимися условиями на международной арене. Потому-то новые зигзаги внешней политики Пекина никак не затронули его стратегическую линию на блокирование с империализмом. Более того, они были совершены руководством КНР при одновременном усилении акцента на своей борьбе против Советского Союза, социалистического содружества. Что не менее важно, эти зигзаги не затронули сколько-нибудь существенно обнаружившуюся в начале 70-х годов тенденцию маоизма к отказу от использования «ультрареволюционности» для прикрытия своей борьбы за великодержавные цели.

    Ныне становится все очевидней, что великодержавные, гегемонистские устремления маоизма закономерно выливаются в попытки играть в союзе с империализмом роль своеобразного идеологического и политического авангарда в противоборстве этого альянса с социалистическими силами мира, с Советским Союзом, с социалистическим содружеством, с международным коммунистическим движением. Как в то время, когда маоизм начинал свою борьбу за великодержавные цели и стремился добиться авангардной роли в мировом антиимпериалистическом фронте, так и на нынешнем этапе гегемонистские амбиции Пекина проявляются в стремлении к авангардизму, но уже в лагере мировой реакции. И нельзя не подчеркнуть, что если в первом случае авангардизм как форма действий находился в противоречии не только с характером и целями революционной борьбы, но и с самой глубинной реакционной сущностью устремлений маоизма, то во втором случае между формой маоистских действий и их содержанием возникла несомненная гармония.

    Благодаря этому перед маоизмом наконец открылись некоторые реальные перспективы удовлетворения своих великодержавных амбиций. Действительно, у маоистских лидеров в «третьем мире» теперь не два, а один принципиальный глобальный противник — социалистическое содружество, другой же — империализм — вполне благоволит к их стремлению усилить и расширить свои позиции в этом регионе за счет ослабления позиций мирового социализма и в конечном итоге за счет интересов самих развивающихся стран. Правонационалистический экстремизм маоистов в вопросах мировой политики, несомненно, обозначающий верхний предел в шкале активности международных антидемократических, антисоветских сил, создавал видимость того, что маоистское государство само по себе выступает как влиятельный фактор мировой политики. И хотя в действительности маоистская внешняя политика стала таким фактором прежде всего потому, что слилась с устремлениями наиболее воинственной части международной реакции, подобная иллюзия гегемонизма вполне удовлетворяла крайне правое крыло пекинского руководства. Во всяком случае, эта иллюзия позволяла группе Мао еще активней играть «а националистических настроениях определенной части китайского населения. Выдаваемая за крупный внешнеполитический успех маоизма, она широко использовалась как одно из средств укрепления военно-бюрократического режима в Китае.

    Однако обстановка в мире развивается настолько очевидно не в направлении, угодном международной реакции, что этого не могут так или иначе не понять в Пекине. Ведь маоисты в начале 70-х годов сделали все от них зависящее, чтобы спровоцировать империализм на ужесточение конфронтации с социалистическим содружеством, тем не менее в мире произошел крутой поворот от «холодной войны» к разрядке напряженности. Реалистически оценив расстановку сил на международной арене, правящие круги Запада отнюдь не приняли призыв Пекина к созданию «великого хаоса в Поднебесной». Из этого ясно видно, что не Китай, хоть он и встал впереди международной реакции, ведет ее за собой, а она сама выталкивает его вперед, поощряя иллюзией будто бы уже сегодня частично достигнутого им глобального гегемонизма.

    И хотя есть достаточно оснований констатировать, что как в конце 50-х и в 60-х годах не сработала революционаристская, «лево»-экстремистская линия маоизма, так в начале 70-х годов дала осечку и его правонационалистическая экстремистская линия, это вовсе не означает, что разочарования, которые Пекину принес курс на альянс с империализмом в целом, толкнут его обратно к позиции революционаристского авангардизма. При сохранении власти в Китае в руках «правоверных» маоистов это не произойдет по многим причинам. Во-первых, революционаристский авангардизм — это средство подчинения, использования в великодержавных целях только подлинно революционных, прогрессивных сил современности, а они-то как раз и зарекомендовали себя как непримиримые противники маоизма и признаны им таковыми. Во-вторых, для маоизма, как по преимуществу националистической доктрины, игра в «ультрареволюционность» была временным и во многом вынужденным делом, а тенденция к опоре на силы международной реакции является для него изначальной, внутренне присущей. В-третьих, практическое становление альянса Пекина с империализмом уже дало маоистам доказательства того, что последний отнюдь не шокирован их великодержавными устремлениями, а, напротив, склонен всячески поощрять их, с тем чтобы Китай активно занимался подрывом дела мира и завладел бы на этом поприще пальмой первенства. В стане империализма не встречают принципиального противодействия и попытки китайских лидеров при опоре на него и в союзе с ним укрепиться в «третьем мире», выступать от имени развивающихся стран и тешить себя мечтой о безраздельном господстве в мифическом едином фронте «малых и средних государств».

    Революционаристский авангардизм, безусловно, есть пройденный этап развития маоизма. Борьба за главенство над международной реакцией всех мастей и оттенков, контрреволюционный авангардизм — это сегодняшний день маоизма, нынешний этап его развития как антисоциалистической идеологии и политики, враждебной прогрессу человечества.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.