ОБЩИЕ И ЧАСТНЫЕ АСПЕКТЫ ОПЫТА НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ КИТАЙСКОГО НАРОДА - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46.  47.  48.  49. > 

    ОБЩИЕ И ЧАСТНЫЕ АСПЕКТЫ ОПЫТА НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ КИТАЙСКОГО НАРОДА

    Развитие капитализма в полуколониальном, полуфеодальном Китае, общий кризис мировой капиталистической системы, победа первой пролетарской революции и образование социалистического государства в России создали к началу 20-х годов объективные предпосылки для подъема антиимпериалистического, национально-демократического движения китайского народа. Важнейшей особенностью нового периода освободительной борьбы в Китае явилось то, что на политическую арену в стране в качестве самостоятельной силы вышел рабочий класс. Пройдя трудную школу практических революционных действий и опираясь на всестороннюю поддержку международного коммунистического движения, Советского государства, он добился руководящей роли на завершающем этапе этой борьбы. Выступавшая как сплав собственных усилий китайского рабочего класса, направленных на завоевание руководящей роли в революции, с поддержкой этих усилий международным коммунистическим движением и его влиянием на революционные силы Китая, пролетарская гегемония, о глубине и мере которой в научной литературе существуют разные мнения, стала реальным аспектом китайской революции на рубеже 40-50-х годов.

    И именно с ней только и могло быть связано быстрое перерастание буржуазно-демократического движения в Китае в радикальную социалистическую революцию. Следовательно, такая пролетарская гегемония в национально-освободительном, буржуазно-демократическом движении китайского народа явилась принципиально важной чертой победы китайской революции, составила важную часть ее действительного опыта.

    Основной опыт китайской революции совершенно ясно говорит также о том, что многообразные и тесные связи КПК с международным коммунистическим движением явились поистине неисчерпаемым источником возрастания роли китайского пролетариата в национально-демократическом, антиимпериалистическом движении трудящихся масс Китая.

    Длительный революционный подъем в Китае происходил в условиях, когда организованное движение международного пролетариата вступило в новый этап развития, когда вновь сформированные коммунистические партии встали в авангарде этого движения, объединившись в ленинском Коммунистическом Интернационале. Этот новый этап, связанный с колоссальным революционизирующим влиянием Октября на международные силы социального и национального освобождения, отмечен быстрым распространением марксизма-ленинизма в мире, в том числе в Китае. Организационное оформление коммунистического движения в этой стране, разработка его стратегии и тактики в революции были осуществлены китайскими марксистами в теснейшем контакте с Коминтерном и при его направляющей роли.

    Большое внимание вопросам китайской революции уделял В. И. Ленин, указавший на буржуазно-демократический характер развивавшегося в Китае освободительного движения масс. Его труды по национально-колониальному вопросу легли в основу работы китайских коммунистов по мобилизации народа на борьбу за национальное и социальное освобождение. Коминтерн и КПСС, являвшаяся его наиболее мощной и активной секцией, сыграли важную роль в разработке принципиальных проблем китайской революции, в том числе и вопросов строительства партии в специфических условиях отсталой страны, гегемонии рабочего класса в антиимпериалистической антифеодальной революции, роли крестьянства как массовой базы революции и союзника пролетариата, роли единого антиимпериалистического фронта, создания опорных баз в сельской местности, организации регулярной рабоче-крестьянской армии.

    Паразитируя на китайском коммунистическом движении, маоизм лишь маскировался под марксизм-ленинизм, а на деле фальсифицировал подлинную сущность идей этого учения. «Освоенные» по-маоистски, эти идеи утрачивали пролетарский классовый смысл и целенаправленность, превращались в отрицание национально-освободительного движения как части мировой социалистической революции, трансформировались в концепцию о некоей самодовлеющей роли этого движения в мировом революционном процессе. Иначе говоря, маоистское «освоение» этих идей свелось прежде всего к националистическому толкованию соотношения внутренних и международных факторов в революционной борьбе народов, к принижению руководящей роли пролетариата в ней как в рамках отдельных стран, так и в глобальном масштабе. Практически это вылилось в систематическую дискредитацию маоистами позиций и установок Коминтерна по вопросам китайской революции, в отрицание его бесспорных заслуг перед китайским рабочим классом и КПК, в преследования коммунистов-интернационалистов со стороны группировки Мао, в изоляцию партии от международного коммунистического движения. В ходе пресловутой чжэнфэн — кампании за упорядочение стиля партийной работы, проведенной маоистами осенью 1941 — весной 1945 г., были репрессированы, отстранены от работы тысячи преданных делу партии коммунистов-интернационалистов. В то время националисты как никогда прежде откровенно стремились оторвать КПК от международного коммунистического движения. Показательно, что в «Постановлении ЦК КПК о решении Президиума ИККИ о роспуске Коминтерна» (1943) в вопиющем противоречии с реальными фактами утверждалось, что якобы «лучшие силы были выкованы китайской компартией без малейшей помощи извне» [345, 27.V.1943]. В этом документе вообще не упоминалась необходимость сохранения традиционных отношений солидарности КПК с международным коммунистическим движением. Более того, на заседании Политбюро ЦК КПК Мао Цзэ-дун угрожающе заявил, что сторонники Коминтерна «могут поставить себя вне партии» [160, 201].

    Здесь нельзя не отметить, что в связи с претензиями «идей» Мао Цзэ-дуна на роль «всеобщей революционной истины» в буржуазном китаеведении возникла тенденция к более глубокому и объективному анализу фактических революционных потенций маоизма как теории и политики, его действительной роли в победе китайской революции [120, 109, 110]. На основе изучения документальных материалов ряд западных ученых пришел к выводу, что маоизм приписывает себе достижения освободительной борьбы китайского народа, обеспеченные на деле марксизмом-ленинизмом 4. Коль скоро маоизм как теория и практическая политика активно выступает против марксизма-ленинизма, прикрываясь знаменем этого подлинно революционного учения, резюмировали они, ставка на маоизм вовсе не опасна для антикоммунистических сил мира, а его претензии на роль «истинно революционного учения» заслуживают всяческого поощрения и поддержки с их стороны 5, поскольку на деле маоизм не несет в себе подлинно революционного заряда.

    Нельзя не отметить также, что в последние годы западная, особенно американская, синология проявляет повышенный интерес к тем оценкам маоизма, которые сложились у ряда американских буржуазных экспертов — дипломатов и журналистов, работавших в контролируемых КПК районах Китая и имевших личные контакты с Мао Цзэ-дуном и некоторыми его единомышленниками в 30-40-е годы [см. 115, 171-180]. Рассматривая Мао Цзэ-дуна всего лишь как «аграрного реформатора» [268, 124], к тому же явно неприязненно относившегося к Коминтерну и СССР и не скрывавшего своих великодержавных идеалов, они еще в те годы усиленно рекомендовали правительству США присмотреться к Мао Цзэ-дуну. А последний в беседах с американскими журналистами и в 30-е и в 40-е годы давал достаточно оснований для подобной рекомендации. В частности, Г. Форман следующим образом излагает часть своей беседы с Мао Цзэ-дуном, касавшуюся представлений последнего о целях КПК: «Мы не боремся за коммунизм в общественном и политическом смысле, который имеется в виду в Советской России... Политически мы также отличаемся от него (от СССР. — Авт.), поскольку мы не призываем к диктатуре пролетариата и не планируем ее (разрядка наша. — Авт.), мы не призываем к коллективизму, который подавлял бы личную инициативу, мы в действительности будем поощрять конкуренцию и частные инвестиции. При условии приемлемого соглашения мы разрешим и будем приветствовать иностранные капиталовложения в торговлю и промышленность в районах, которые мы контролируем» [257, 177, 178]. «Все мероприятия этой революции направлены не на уничтожение частной собственности, а на охрану частной собственности. В результате этой революции будет расчищен путь для развития капитализма» [215, 330] — эти слова были сказаны Мао Цзэ-дуном уже не в беседе с «американскими друзьями», а на VII съезде КПК. При этом именно в период, предшествовавший съезду, четко определились и внешнеполитические устремления того строя «новой демократии», который Мао Цзэ-дун и его единомышленники рассчитывали навязать китайской революции как ее конечную цель. В то время, беседуя с американскими представителями, лидеры КПК не раз высказывали и подчеркивали мысль, что существенную помощь Китаю в его модернизации могут оказать после войны только США и что опора на эту державу поможет избежать «исключительного влияния Советского Союза» [306, 58].

    Таким образом, социальные и внешнеполитические идеалы «новой демократии», как они формулировались Мао Цзэ-дуном в середине 40-х годов, вели к сужению перспектив китайской революции и к ограничению ее антиимпериалистического характера. Это и было верно подмечено в свое время американскими эмиссарами в Яньани.

    Признание современной буржуазной синологией правоты тех американских экспертов, которые оценивали в 30-40-е годы позицию и линию Мао Цзэ-дуна как «демократическую» и националистическую, и сам повышенный интерес к этим оценкам 30-35-летней давности 6 связаны с тем, что, как показали 60-е годы и особенно начало 70-х годов, в основе своей позиция и линия Мао Цзэ-дуна не претерпели существенных изменений. Вместе с тем провал попыток таких близких друзей и активных популяризаторов Мао Цзэ-дуна, как Э. Сноу, А. Л. Стронг и другие, убедить правительство США в том, что «коммунизм», представляемый Мао Цзэ-дуном, не имеет ничего общего с «советским коммунизмом», лишний раз подтверждает тот исторический факт, что развитие китайской революции в 30-40-е годы и формирование внутренней и внешней политики КНР в 50-е годы в основном проходили вопреки наиболее сокровенным целям Мао Цзэ-дуна и надеждам тех американских наблюдателей Яньани, которые ставили знак равенства между позицией коммунистического движения в Китае и позицией Мао Цзэ-дуна и его единомышленников.

    Как сам Мао, так и его американские друзья по Яньани, явно переоценили тогда возможность изменить ход исторического развития Китая, направить это развитие в русло мелкобуржуазно-националистических маоистских идей.

    Несмотря на происходившее в первой половине 40-х годов серьезное усиление позиций националистов в руководстве КПК, объективные и субъективные условия борьбы китайского народа после второй мировой войны сделали неизбежным широкое восстановление связей партии с международным коммунистическим движением, прежде всего с КПСС. В итоге именно интернациональные связи КПК сыграли, по существу, решающую роль в том, что антиимпериалистическая, антифеодальная борьба китайского народа не застряла на полпути и последовательно решила стоявшие перед ней задачи.

    Китайская революция возникла, развивалась и победила в условиях раскола мира на две социальные системы. Это обстоятельство нашло совершенно четкое отражение в основном опыте длительной освободительной борьбы китайского народа под руководством КПК. Опора на Советский Союз, на мировую социалистическую систему явилась важнейшим фактором победоносного завершения национально-демократической революции в Китае и перерастания ее в социалистическую.

    Со времени Октябрьской революции и до победы в 1949 г. освободительная борьба китайского народа была теснейшим образом связана с внешнеполитической позицией и активностью Советского государства. Подлинно патриотические революционные силы Китая закономерно видели в первой стране социализма надежную опору, своего защитника. И здесь особо следует подчеркнуть, что уникальная по масштабам разносторонняя поддержка, которую СССР оказывал в 20-40-е годы освободительной борьбе китайского народа, сыграла важную роль в быстром росте престижа и влияния коммунистического движения в Китае, выдвижении КПК в первые ряды демократических сил в этой стране.

    Своей политикой дружбы и поддержки в отношении революционного правительства, созданного на юге Китая Сунь Ят-сеном, Советский Союз еще в 20-е годы способствовал принятию китайскими коммунистами и гоминьданом линии единого антиимпериалистического фронта. Этой политикой СССР показывал китайским коммунистам пример решения вопроса о таком едином фронте в международном плане. Что касается гоминьдана, то его заинтересованность в сотрудничестве с КПК, насчитывавшей в момент оформления единого фронта в 1924 г. всего 500 членов, во многом предопределялась той ролью, которую играла помощь, оказываемая Советским Союзом национально-революционным силам Китая.

    Единый фронт обеспечил коммунистам весьма благоприятные условия для развертывания работы среди трудящихся города и деревни, для расширения рядов КПК. В ходе революции 1925-1927 гг. коммунистическое движение в Китае быстро набирало силу. К состоявшемуся в апреле 1927 г. V съезду КПК в ее рядах насчитывалось уже около 58 тыс. членов; более половины из них составляли рабочие [142, 67]. По данным разных источников, от 35 тыс. до 50 тыс. человек состояли в организации коммунистической молодежи [там же, 156, 47].

    Сложная обстановка, возникшая в Китае в связи с поражением революции 1925-1927 гг., требовала особенно четкой ориентации КПК, выработки реалистической, соответствующей новой ситуации политической линии. Эту задачу и выполнил состоявшийся в июне — июле 1928 г. в окрестностях Москвы VI съезд КПК. Съезд отверг мнение части руководства партии, будто революция в Китае начала непосредственно перерастать в социалистическую я в стране наблюдается не спад, а подъем движения масс. Он указал на тесную связь классовой борьбы рабочих и крестьян с делом освобождения Китая от империалистического господства.

    В 1928-1935 гг. Советский Союз много сделал для того, чтобы помочь КПК подготовить политические и военные кадры, преодолеть материальные трудности. Но в конечном итоге перевес сил контрреволюции привел к серьезным поражениям и ослаблению коммунистического движения в Китае. «Великий поход», совершенный в 1934-1936 гг. китайской Красной армией с юга страны в районы северо-запада, непосредственно прилегающие к МНР и СССР, явился вынужденным маневром с целью спасения хотя бы части вооруженных сил КПК. К 1937 г. в КПК оставалось уже не более 40 тыс. членов [см. 146, т. 4, 306]. Китайская Красная армия как фактор военно-политической обстановки в стране практически утратила свое значение. Если в 1934 г. в ней насчитывалось несколько сот тысяч бойцов, то в 1936-1937 гг., по данным разных источников, — от 5 тыс. до 30 тыс. [148, 89]. Партия и армия остро нуждались в передышке, в пополнении сил.

    Обеспечению требуемой передышки в решающей мере способствовала политика Советского Союза в связи с начавшейся еще в 1931 г. агрессией японского империализма против Китая. С самого начала этой агрессии СССР выступил в поддержку Китая. По инициативе Москвы были быстро восстановлены советско-китайские дипломатические отношения. СССР предложил Китаю заключить пакт о ненападении, а затем и договор о взаимопомощи. По мере расширения японской агрессии патриотическим силам китайского народа становилось все яснее, что они остаются один на один с агрессором и только Советский Союз может оказать им действенную поддержку. В этих условиях обращение за помощью к СССР стало для гоминьдановского правительства неизбежным; равно неизбежным стало и изменение его отношения к КПК. Гоминьдан вновь был вынужден пойти на единый фронт с коммунистами, прекратить борьбу против них и смириться с тем, что их позиции в стране опять стали быстро укрепляться.

    На решающую роль СССР в повороте гоминьдана к созданию единого антияпонского фронта с КПК давно уже обратили внимание многие специалисты по Китаю на Западе 7. О ней открыто говорили гоминьдановские деятели еще до 1937 г. Так, по заявлению генерала Ли Ду, северные генералы стояли за «единый фронт с КПК, но при условии, что этот фронт приведет к увеличению силы и даст уверенность в поддержке СССР» [139, 103].

    Существование единого фронта уже через два-три года дало КПК возможность вновь превратиться в крупную политическую силу: к 1940 г. в ее рядах насчитывалось примерно 800 тыс. членов, а контролируемые ею вооруженные силы возросли до 500 тыс. бойцов [146, т. 4, 306).

    Как и в 20-е годы, бурное развитие коммунистического движения в годы антияпонской войны прямо и непосредственно было связано с огромным авторитетом Советского Союза среди освободительных патриотических сил китайского народа, которые ясно сознавали, что сорвать план «молниеносного» захвата Китая японским агрессором и превратить освободительную войну в затяжную, губительную для захватчика стало возможным лишь при поддержке Советского государства. Известно, что в 1937-1940 гг. Китай получил от СССР оружие для десятков дивизий, что помимо многочисленной группы военных советников и инструкторов он направил сражающемуся китайскому народу первоклассную авиационную технику и командировал сотни летчиков-волонтеров, прикрывших небо над городами Китая от варварских налетов японской авиации и оказавших неоценимую поддержку китайским армиям во время оборонительных и наступательных операций [подробнее см.: 111; 129; 142, 172].

    В 1940 г. Мао Цзэ-дун говорил о роли Советского государства в освободительной борьбе китайского народа следующее: «Если Китай хочет стать независимым, то он никак не может обойтись без помощи социалистического государства и международного пролетариата... Это особенно относится к помощи Советского Союза, которая является необходимым условием завоевания окончательной победы в войне против японских захватчиков. Отказаться от помощи Советского Союза — значит обречь революцию на поражение» [146, т. 3, 227, 228].

    Даже в тяжелейшие для себя годы Великой Отечественной войны Советский Союз продолжал фактически оказывать действенную помощь освободительной борьбе китайского народа. «В течение восьмилетней войны сопротивления Китая, — писал в 1951 г. маршал Не Жун-чжэнь, — мощные вооруженные силы Советского Союза, постоянно охранявшие дальневосточные границы, сковывали миллионную Квантунскую армию японских разбойников, которую называли „цветом императорской армии”, что в значительной мере облегчало тяготы войны сопротивления Китая» [111, 189, 190].

    Решающая роль СССР в разгроме милитаристской Японии не только ускорила завершение освободительной войны китайского народа, но и явилась фактором чрезвычайной важности и значения для будущей победы народно-демократической революции в Китае. Под защитой советских войск, находившихся в Северо-Восточном Китае с августа 1945 по май 1946 г., КПК создала здесь обширную и надежную базу революции. Фактически впервые за свою историю партия и ее вооруженные силы получили территориальную базу, примыкающую на протяжении тысяч километров к Советскому Союзу и, следовательно, имеющую надежнейший тыл. В короткий срок Народно-освободительная армия смогла переформироваться, пополниться новыми соединениями, обучить их и оснастить трофейным оружием, захваченным советскими воинами в результате разгрома Квантунской армии. Благодаря этому НОА вступила в завершающий этап революции как никогда боеспособной и могучей. В 1946-1949 гг. Советский Союз не только продолжал способствовать усилению боевой мощи НОА, но и прикрывал главную опорную базу революции — Северо-Восточный Китай от вооруженного вторжения с моря. Советские войска, находившиеся и после 1946 г. в районе Порт-Артур — Далянь, не допустили высадки гоминьдановских и иностранных войск с моря [подробнее см. 109а ]. Чрезвычайно важным аспектом советской помощи революционным силам Китая во второй половине 40-х годов явилась решительная борьба СССР против попыток империализма организовать широкую вооруженную интервенцию в Китай.

    Историческим фактом является то, что именно с Северо-Востока, из района, являвшегося индустриальным сердцем Китая, так сказать, его «городом», развернулось победоносное наступление НОА, завершившееся изгнанием чанкайшистов с материка, созданием Китайской Народной Республики.

    Таким образом, основной опыт китайской революции с предельной ясностью свидетельствует, что опора на Советское государство, его всесторонняя поддержка явились важнейшим фактором исторической победы китайского народа. «Без этой всесторонней, бескорыстной интернационалистической помощи могучего Советского Союза не было бы победы китайской революции в 1949 году», — писал видный деятель коммунистического движения в Китае Ван Мин в работе «Ленин, ленинизм и китайская революция» [113, 21]. Да и сам Мао Цзэ-дун не раз говорил об этом. В частности, выступая 14 ноября 1957 г. на Совещании представителей коммунистических и рабочих партий в Москве, он заявил: «Если бы не было Советского Союза, то империалисты нас могли бы проглотить» [цит. по: 161, 18].

    Опыт национально-освободительной борьбы китайского народа, как он представляется объективно и как он обобщен самими китайскими коммунистами-интернационалистами, убедительно показывает, что в современную эпоху без сохранения и дальнейшего развития всесторонних связей и сотрудничества с мировым социализмом завоевание полной победы в национально-освободительной, национально-демократической революции, а тем более переход на путь некапиталистического и социалистического развития и успешное продвижение по этому пути невозможны для всех стран, особенно для стран, где сильна мелкобуржуазная, националистическая стихия.

    Совершенно очевидно, что наиболее общий основной опыт национально-освободительной борьбы в Китае сводится к ряду кардинальных моментов, действительно имеющих международное значение, отражающих объективные закономерности единого мирового освободительного процесса в современную эпоху, начавшуюся после победы Великой Октябрьской социалистической революции.

    Во-первых, будучи следствием совокупности объективных внутренних и внешних причин, китайская революция на всех ее этапах успешно развивалась и одерживала победы именно в периоды наиболее тесного сотрудничества революционных сил Китая с международным коммунистическим движением и социалистическим миром, прежде всего с Советским Союзом. Иначе говоря, опора на социалистические силы мира определила успешное решение задач китайской революции на всем ее протяжении, от этапа национально-освободительного антиимпериалистического движения до этапа борьбы за социализм. В то же время опыт китайской революции дал убедительнейшие свидетельства того, что в периоды, когда по объективным и субъективным причинам связи КПК с международным коммунистическим движением, с миром социализма ослаблялись, в ее рядах, в рядах освободительного движения китайского народа неизбежно активизировались и укрепляли свои позиции мелкобуржуазно-националистические силы, стремившиеся сузить, урезать социальные задачи движения. При этом во всех подобных случаях они непременно противопоставляли идее международной революционной солидарности идею опоры на собственные силы как средство культивирования в революционных массах настроений национального эгоизма и национального чванства, как средство обособления революционной борьбы китайского народа в мировом освободительном процессе.

    Во-вторых, опыт китайской революции показал, что, борясь за самое широкое сплочение патриотических, антиимпериалистических и демократических сил, КПК принципиально ставила вопрос о гегемонии пролетариата и вела борьбу за его решение, компенсируя собственные слабости и слабости национального рабочего класса путем использования опыта и помощи международного коммунистического движения и мирового социализма; в результате пролетарская гегемония в китайской революции выступала как органический сплав гегемонии национального и международного рабочего класса.

    Что же касается таких аспектов опыта китайской революции, как преобладание и длительное применение вооруженных форм борьбы, использование сельских районов в качестве опорных баз революции и применение тактики «окружения городов деревней», то они прежде всего результат специфических условий Китая, которые, однако, в тех или иных вариациях имеют место и при определенных обстоятельствах могут сказаться на ходе революционной борьбы лишь в сравнительно немногочисленных странах. Поэтому данные аспекты опыта китайской революции имеют частный характер. В свое время об этом говорил и Мао Цзэ-дун: «Длительное существование в стране одного или нескольких небольших районов красной власти, окруженных со всех сторон территорией, где господствует белая власть, представляет собой явление, невиданное в мировой истории. Чтобы такое необычайное явление могло возникнуть, нужны особые причины, а существовать и развиваться дальше оно может только при наличии соответствующих условий» [146, т. 1, 101].

    Нельзя при этом не отметить, что длительное существование очагов революционной власти в гоминьдановском Китае и ряде других колониальных и зависимых стран, в частности в странах Индокитая, предопределено во многом также и особенностями современной эпохи, когда не только контрреволюция, но и революция во все возрастающих масштабах получает помощь извне. Но эта особенность эпохи проявляется лишь в случаях, когда в соответствующих странах действительно складывается и развивается революционная ситуация. Сама по себе возможность получения помощи извне отнюдь не создает такой ситуации даже там, где имеются достаточно благоприятные объективные условия для осуществления длительной вооруженной борьбы.

    В связи с концепцией «окружения городов деревней», т.е. с концепцией сравнительно длительного развития революции, накопления ее сил преимущественно или почти исключительно в сельских районах, нельзя не обратить внимание на то, что, как показал опыт не только Китая, но и стран Индокитая, а позднее Кубы и ряда колоний в Африке, само движение в деревне стимулируется и направляется именно городскими революционными силами — пролетариатом или революционными демократами. При этом регулярная армия, выступающая не только как главный военный, но и как политический фактор освободительной борьбы, ее важная организующая сила, также является продуктом города, а не деревни и без тесной связи с ним, без опоры на него, будь то «город данной страны» или, так сказать, «международный антиимпериалистический город», не может превратиться в действительно сокрушительное орудие революции.

    Собственный опыт Китая убедительно свидетельствует именно об этом. Китайская Красная армия, основные силы которой базировались в сельских районах на юге страны, потерпела поражение в 1934-1935 гг. вовсе не потому, что у нее не хватало бойцов или из-за их низкого боевого духа, а главным образом из-за нехватки современного оружия. Гоминьдановская армия тогда имела лишь одно преимущество: она была тесно связана с «китайским городом» и с «международным империалистическим городом», которые снабдили ее современным оружием и боевой техникой. Соотношение сил революционной и контрреволюционной армий в Китае кардинально изменилось лишь после того, как в 1945 г. последняя утратила это свое преимущество, поскольку и” НОА получила широкие возможности прочно опереться на «город» в Северо-Восточном Китае и на «международный антиимпериалистический город» в лице советской державы.

    Как специфическое явление тактика «окружения городов деревней» появилась вовсе не в результате борьбы Мао Цзэ-дуна, которую он вел против якобы неправильных установок руководства КПК в начале 30-х годов. Уже в августе 1931 г. в «Резолюции Президиума ИККИ о задачах КП Китая» строительство и укрепление китайской Красной армии и советских территориальных баз выдвигались в качестве главной задачи КПК. В специфических условиях Китая, указывала резолюция, «рабоче-крестьянская Красная армия, руководимая коммунистами, естественно, становится центром собирания, сплочения и организации революционных сил, важнейшим рычагом подъема всего революционного движения». В резолюции выдвигалась идея «окружить города, в том числе и крупные и крупнейшие, кольцом крестьянских восстаний». Сущность движения определялась в ней как «крестьянская война под пролетарским руководством... осуществляемым через компартию, Красную армию и советы» [180, 296]. На основе этих оценок Коминтерна тогдашнее руководство КПК в резолюции от 4 апреля 1932 г. и сформулировало специфическую тактику движения революции из деревни в города: «Особенность китайской революции выражается как раз в том, что китайский пролетариат ведет крестьянские массы и распространяет советскую власть из деревни на города, из маленьких городов на большие» [цит. по: 120, 109].

    Иначе говоря, опыт китайской революции с характерным для нее применением тактики расширения своей территориальной базы из деревни в город, из малых городов в большие отражает лишь конкретное решение вопроса о форме руководства со стороны пролетариата борьбой крестьянства. Марксизм-ленинизм учит, что «коммунистическое движение никогда не может исходить из деревни, а всегда только из городов» [8, 350]. В. И. Ленин в связи с этим указывал, что «город неизбежно ведет за собой деревню. Деревня неизбежно идет за городом. Вопрос только в том, какой класс из „городских” классов сумеет вести за собой деревню, осилит эту задачу и какие формы это руководство города примет» [69, 5].

    Нельзя не подчеркнуть вновь, что объективно оцененный основной опыт китайской революции, безусловно, является важным вкладом в революционную теорию и практику 8. Однако именно этот основной опыт китайской революции маоисты сознательно игнорировали, конструируя свои концепции мирового революционного процесса, в том числе и мирового национально-освободительного движения.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46.  47.  48.  49. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.