ВЕЛИКОДЕРЖАВНО-ГЕГЕМОНИСТСКАЯ АПОЛОГЕТИКА ВОЙНЫ, ЗИГЗАГИ МАОИСТСКОЙ ЛИНИИ В ВОПРОСАХ ВОИНЫ, МИРА И РЕВОЛЮЦИИ - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46.  47. > 

    ВЕЛИКОДЕРЖАВНО-ГЕГЕМОНИСТСКАЯ АПОЛОГЕТИКА ВОЙНЫ, ЗИГЗАГИ МАОИСТСКОЙ ЛИНИИ В ВОПРОСАХ ВОИНЫ, МИРА И РЕВОЛЮЦИИ

    За четверть века первоначальная позиция Китайской Народной Республики в этих вопросах в результате антисоциалистической политики маоистского руководства полностью трансформировалась в свою противоположность. От сплочения с международными миролюбивыми, социалистическими и другими революционными силами КНР повернула к тотальной борьбе против них, к блокированию с империалистической и всякой иной реакцией. Однако это вовсе не означает, что абсолютно такую же эволюцию претерпели взгляды маоистов по данной группе вопросов. Курс КНР в 50-е годы в области мировой политики в основном определялся социалистическими силами страны. Маоистские же концепции лишь в той или иной мере, в тех или иных аспектах накладывали известный отпечаток на этот курс. Борьба против агрессии и войны, за прочный мир на земле являлась естественным следствием развития китайского государства по социалистическому пути. В официальных партийных и государственных документах она рассматривалась в качестве одной из задач КНР. «Борьба за благородные цели мира во всем мире и прогресса человечества является неизменным курсом нашей страны в международных делах», — указывалось в Конституции КНР 1954 г. [153, 77]. «Коммунистическая партия Китая выступает за внешнюю политику сохранения мира во всем мире и мирного сосуществования стран с различным строем», — говорилось в Уставе КПК, принятом на VIII съезде в сентябре 1956 г. [151, 510].

    К этим установкам КПК маоисты имеют лишь то отношение, что они со свойственным им прагматизмом и характерной для них способностью к политической мимикрии временно солидаризировались с партией, чтобы использовать авторитет социалистических лозунгов для укрепления своих позиций в народном китайском государстве, быстро набиравшем силу при всестороннем содействии братских социалистических стран. Тесное сплочение с ними надежно обеспечивало безопасность КНР, что было особенно важно для нее в период становления. Но по самому своему существу установки социалистических сил Китая на борьбу за мир изначально противоречили маоистским взглядам на внешнеполитические цели и задачи нового китайского государства, которое, по представлениям маоистов, воспринятым ими от феодальных и буржуазных шовинистов, самой историей якобы призвано к тому, чтобы «воинственно смотреть на мир, устрашать и потрясать земной шар, распоряжаться государствами и попирать пять континентов» 1.

    Как и великоханьские шовинисты прошлых времен, Мао и его единомышленники отождествляли безраздельную гегемонию китайского государства с миром на земле. 28 июня 1958г. на заседании руководителей секций расширенного совещания Военного совета ЦК КПК Мао Цзэ-дун заявил: «Нынешний Тихий океан в действительности не такой уж тихий. В будущем, когда он окажется под нашим контролем, его можно будет считать тихим» [220]. (Для сравнения приведем слова одного из буржуазных идеологов Китая, Лян Ци-чао. В начале XX в. в биографии Кан Ю-вэя он писал, что, когда Китай станет гегемоном мира, «тогда и наступит на земном шаре эра Великого благоденствия [Датун]».)

    Если утверждение прочного мира во всем мире маоисты связывают с установлением глобальной гегемонии китайского государства, то сама борьба за нее, напротив, связывается ими с поддержанием, провоцированием и разжиганием остроконфликтных ситуаций между наиболее крупными, противостоящими друг другу силами как в региональном, так и в глобальном масштабах.

    Еще в конце 20-х — начале 30-х годов Мао Цзэ-дун с величайшим сочувствием относился к откровенно китаецентристской гегемонистской линии тогдашнего руководителя КПК Ли Ли-саня. Ради победы революции в Китае Ли Ли-сань и его приверженцы стремились развязать мировую войну путем провоцирования конфликта между СССР и Японией и были готовы пожертвовать первым социалистическим государством. В сущности, такую же готовность проявил и Мао Цзэ-дун в самые трудные первые два года Отечественной войны советского народа, когда фактически отказался дать обещание принять все меры к тому, чтобы в случае нападения Японии на СССР координировать действия подконтрольных КПК вооруженных сил с действиями Советской Армии на Дальнем Востоке [110, 121]. Апологетика войны как двигателя мирового прогресса изначально является доминирующей чертой маоистского представления о революции. «Развитие человеческого общества в конечном счете, и притом в недалеком будущем, приведет к уничтожению войны — этого чудовищного взаимоистребления человечества. Но для уничтожения войны существует лишь одно средство, и оно состоит в том, чтобы бороться войной против войны», — так Мао Цзэ-дун еще в 1936 г. ставил и решал проблему войны и мира [146, т. I, 312]. Позже он изложил эту мысль уже в совершенно абсолютизированной форме: «С помощью винтовки добывается все... перестроить мир можно только с помощью винтовки» [там же, т. 2, 388].

    И хотя в 50-е годы маоисты вынуждены были по тактическим соображениям поддерживать общую линию международного коммунистического движения в вопросах войны и мира 2, они, по сути дела, и тогда по возможности пытались навязать не только КПК, но и другим компартиям, прежде всего компартиям социалистических стран, свою позицию по этим вопросам. 10 марта 1957 г. в беседе с представителями журналистских и издательских кругов Мао Цзэ-дун заявил: «Наш коронный номер — это война, диктатура» [цит. по: 137, 86]. На Совещании представителей коммунистических и рабочих партий в 1957 г. Мао Цзэ-дун, как всегда исходя в вопросах глобальной стратегии лишь из ситуации в своей стране, говорил: «В Китае еще не развернулось по-настоящему строительство. Если империалисты навяжут войну, мы готовы будем к тому, чтобы прекратить строительство; давайте сначала попробуем силы, а потом вернемся к строительству» [цит. по: 136, 185]. На том же совещании он вновь выступил с рассуждениями о возможных последствиях ядерной войны, заявив, что «если половина человечества будет уничтожена, то еще останется половина, зато империализм будет полностью уничтожен и во всем мире будет лишь социализм а за полвека или за целый век население опять вырастет, даже больше чем наполовину» [цит. по: 333а , 19.VII.1964]. Эти рассуждения Мао и его тезис о том, что «атомная бомба — бумажный тигр», в дальнейшем, в первой половине 60-х годов, стали краеугольным камнем концепции «действовать острием против острия» в борьбе против империализма. По существу, данная концепция выражала только одно, а именно: стремление маоистов спровоцировать революционные силы мира, прежде всего социалистическое содружество, на разжигание мировой войны, причем эта война, по маоистским представлениям, должна явиться кратчайшим путем не столько к победе социализма в мировом масштабе, сколько к глобальной гегемонии Китая, ибо в разрушенном войной мире он мог бы оказаться менее всего ослабленным.

    Претендуя ныне на роль «защитников» жизненных интересов «малых и средних стран», маоисты в начале 60-х годов отнюдь не скрывали своего великодержавного пренебрежения к судьбам народов этих стран, которые могли бы полностью исчезнуть с лица земли на так называемом кратчайшем пути к социализму. Так, в беседе члена ЦК КПК Тао Чжу с корреспондентами в ответ на замечание одного из чехословацких журналистов о том, что в случае термоядерной войны могло бы погибнуть все население Чехословакии, был дан вполне недвусмысленный ответ: «В случае истребительной войны малым странам, входящим в социалистический лагерь, придется подчинить свои интересы общим интересам всего лагеря в целом» [цит. по: 136, 183]. Другой ответственный чиновник КНР в беседе с советским представителем утверждал, что Генеральный секретарь Итальянской компартии Пальмиро Тольятти не прав, когда он, выражая тревогу за судьбы своего народа, говорит, что в случае термоядерной войны вся Италия будет разрушена. «Ведь останутся другие народы, — заявил этот китайский чиновник, — а империализм будет уничтожен» [см. там же].

    Апологетика войны, вытекающая из великодержавно-гегемонистской сути маоизма, оправдывалась в Пекине не только тем, что война — якобы кратчайший путь к торжеству социализма на земле, к уничтожению войн, но и даже в большей степени тем, что избежать мирового конфликта при условии существования империализма будто бы просто невозможно. Этот аргумент, с точки зрения маоистов, был, по-видимому, особенно убедительным, выражающим их «суровый реализм», способность «трезво» смотреть на неизбежное. По существу же это было фактическое признание неизбежности, неотвратимости новой мировой войны: «В конечном счете, будет или не будет ”развязана мировая война, будет или не будет использовано ядерное оружие, зависит не от нас, а от империалистов» [322].

    Вместе с тем на протяжении 60-х годов провокационная идея о том, что-де «пролетариат для окончательной победы во всем мире не может обойтись без войны» [346, 14.V.1969], идея, изображающая международные социалистические силы якобы объективно заинтересованными в войне, оставалась центральной во всех рассуждениях пекинской пропаганды по поводу войны, мира и революции.

    Не вдаваясь в серьезный анализ реальной ситуации в мире, сознательно игнорируя быстро меняющуюся расстановку сил в пользу социализма, демократии и мира, маоисты с помощью формально-логических построений и провокационных домыслов о войне как объективно необходимом способе революционного действия упорно пытались с конца 50-х годов и вплоть до завершения «культурной революции» доказывать неотвратимость войны. «Считать, что еще до уничтожения человечеством классов можно навсегда избежать войны, было бы всего-навсего лишь наивной иллюзией», — писала «Жэньминь жибао» 7 октября 1960 г.

    Раз борьба за мир — иллюзия, более того — результат происков буржуазной агентуры в рядах мировой революции, то, естественно, революционный, антиимпериалистический фронт должен отдавать все силы подготовке к войне. Но, ставя вопрос таким образом, маоисты оказались вынужденными все же выразить и свой взгляд на соотношение сил мира и сил войны.

    Понимая, что призывы военным путем сокрушить империализм не могут встретить поддержки народов, сознающих губительный для человечества характер такого глобального военного конфликта, маоисты в начале 60-х годов начали пропагандистскую кампанию, имевшую целью приуменьшить мощь империализма и разрушительные последствия мировой войны. Империализм и атомная бомба — «бумажные тигры», утверждали они, поскольку, «как бы ни была велика убойная сила нового оружия, оно не может решить исход войны и тем более не может изменить ход развития истории человечества» (346, 5.VI.1960]. Эти провокационные оценки должны были, по мысли маоистов, побудить антиимпериалистический фронт действовать «острием против острия» в борьбе с силами агрессии и войны, создавать столь необходимый для маоистских великодержавных целей «великий хаос в Поднебесной».

    Настаивая на уничтожении империализма военным путем, маоисты прежде всего стремились своей «ультрареволюционной», «ультралевой» фразой спровоцировать социалистические страны на усиление военной конфронтации с капиталистической системой. Отсюда их в высшей степени активные спекуляции на том, что интересы классовой борьбы в мировом масштабе, интересы борьбы против империализма якобы несовместимы с политикой мирного сосуществования, осуществляемой социалистическим содружеством и поддерживаемой фактически большинством государств «третьего мира»: «Мирное сосуществование отвечает нуждам империализма и играет на руку империалистической политике агрессии и войны... означает подмену классовой борьбы классовым сотрудничеством в мировом масштабе... это подмена мировой пролетарской революции пацифизмом и отход от пролетарского интернационализма» [211, 26]; «Нет сомнения, что мирное сосуществование — явление ошибочное, антимарксистское, антиленинское, поскольку в действительности оно означает постоянное прислужничество, постоянные компромиссы, постоянные уступки империализму» [319, 1962, №5]; «Что же касается утверждения о том, что можно путем мирного сосуществования создать „мир без войн”, то это тем более полнейший вздор» [338, 31.XII.1962]. Так в начале 60-х годов маоисты «критиковали» основополагающий принцип внешней политики социалистических стран, который в 50-е годы лежал и в основе курса КНР на международной арене.

    Нельзя, однако, не обратить внимания на то, что маоисты еще тогда пытались использовать идею мирного сосуществования в интересах борьбы за утверждение националистической линии в качестве линии КПК и китайского государства. Они стремились выхолостить из этой идеи классовое содержание, превратить ее в некую универсальную основу отношений между всеми государствами мира, а не только между государствами с различным общественным строем. «Китайская Народная Республика, — говорилось в Заявлении правительства КНР от 2 ноября 1956 г., — считает, что пять принципов... а также мирное сосуществование должны быть основой установления и развития взаимных отношений между странами всего мира» [177, 321]. Наиболее откровенно стремление маоистов нивелировать основы отношений КНР с внешним миром именно путем придания мирному сосуществованию некоего внеклассового смысла было отражено в приветственном послании президента Академии наук Китая, видного политического деятеля КНР Го Мо-жо журналу «Советское китаеведение». Несмотря на то что официально китайское руководство в то время вновь вернулось к ленинской трактовке принципа мирного сосуществования 3, в приветствии Го Мо-жо тем не менее подчеркивалось: «Мы твердо уверены в том, что развивающаяся советско-китайская дружба послужит образцом мирного сосуществования для всех наций мира» [169, 22]. С помощью подобной подтасовки маоисты перечеркивали факт существования и развития нового, социалистического типа международных отношений, основанного на принципах социалистического интернационализма.

    Столь прямолинейные попытки смазать принципиальное различие социалистических международных отношений и отношений между двумя мировыми общественными системами оказались, однако, неэффективными в борьбе маоистов за превращение национализма в основу внешней политики КНР. В условиях успешного и быстрого развития страны по социалистическому пути подобный явный поворот вправо не мог обеспечить маоистам сколько-нибудь широкую поддержку в партии и в массах китайского народа. В атмосфере подъема социалистического строительства в Китае такой поворот мог быть осуществлен только под ширмой «ультрареволюционности». Маоисты осознали это довольно быстро, и уже в конце 50-х годов противопоставление мирного сосуществования классовой борьбе, борьбы за мир — мировой революции стало неотъемлемой частью платформы революционаристского авангардизма, использовавшейся маоистами в 60-х годах в качестве главного средства борьбы за великодержавные гегемонистские цели.

    На IX съезде КПК, который, казалось бы, стал кульминационным пунктом маоистской «ультралевизны», неожиданно опять пошла речь о необходимости мирного сосуществования. Причем на этот раз в Пекине говорили уже не о мирном сосуществовании как основе взаимоотношений всех государств, а именно о том, чтобы «добиваться мирного сосуществования со странами с иным общественным строем на основе пяти принципов... и бороться против империалистической политики агрессии и войны» [319, 1969, №5]. Более того, на съезде подчеркивалось, что такая политика — «не временная мера, продиктованная конъюнктурными соображениями», а политика, которой Китай якобы твердо придерживается долгое время [там же].

    Однако возвращение Пекина к разговорам о мирном сосуществовании было неожиданным лишь на первый взгляд. Оно не покажется таковым, если учесть, что линия «борьбы на два фронта» — против империализма и так называемого современного ревизионизма, с одной стороны, поставила КНР в крайне трудное международное положение, а с другой — позволила маоистам под шум революционаристских лозунгов добиться в 60-х годах главного для них: сделать национализм — антисоветизм стержнем внешнеполитической концепции и практической политики КНР.

    Возвращение маоистов к вопросу о мирном сосуществовании и именно в указанной выше трактовке преследовало по крайней мере три цели. Во-первых, это было способом придать политике Пекина известную респектабельность и, таким образом, преодолеть международную изоляцию, в которой КНР оказалась в результате применения «хунвэйбиновской», левацко-экстремистской дипломатии в период «культурной революции». Во-вторых, выраженная на IX съезде готовность Пекина поддерживать отношения с СССР и другими социалистическими странами на базе принципов мирного сосуществования должна была подчеркнуть, что в данном случае Китай имеет дело с государствами иной социальной системы. В-третьих, провозглашая готовность мирно сосуществовать и одновременно твердя о якобы «возрастающей угрозе с Севера» как самой большой опасности для Китая, Пекин открывал дверь для преимущественного налаживания связей с ведущими государствами капиталистической системы, находящимися в противоборстве с мировым социализмом. X съезд КПК весьма прозрачно намекнул именно на эту последнюю цель как на основную, отметив, что на базе принципов мирного сосуществования Китай «устанавливает дипломатические отношения со все большим числом государств» [338, 1.IX.1973] (как известно, дипломатические связи КНР с социалистическими странами были установлены задолго до указанного съезда и не прерывались). В какой-либо другой связи вопрос о возвращении Пекина к принципам мирного сосуществования в послесъездовских материалах вообще не затрагивался. В передовой статье «Жэньминь жибао», посвященной новому, 1974 году, вопрос о мирном сосуществовании вообще не поднимался, зато был особо выделен тезис о том, что-де «прекрасная обстановка царит на международной арене» и «происходят колоссальные потрясения на земле» [338, 31.XII.1973]. Однако в выступлении главы китайской делегации на VI специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН (апрель 1974 г.), которое можно рассматривать как программный внешнеполитический документ маоизма, на фоне пространных рассуждений о «колоссальных потрясениях в Поднебесной» вновь промелькнули слова о необходимости строить отношения «между странами», на основе пяти принципов мирного сосуществования [338, 11.IV.1974].

    Но ничтожное место, какое занимают фразы о мирном сосуществовании в установочных документах маоизма, их крайне туманный характер и, что особенно важно, упорное нежелание Пекина заключить в соответствии с духом и буквой пяти принципов специальные соглашения о неприменении силы и о ненападении, например, с Советским Союзом — все это, безусловно, подтверждает спекулятивный, демагогический характер маоистского жонглирования подобными заявлениями.

    Позиция Пекина оказалась даже значительно более демагогической, чем позиции правящих кругов многих стран Запада. Так, зафиксировав в совместном советско-американском документе «Основы взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки», принятом в мае 1972 г., положение о том, что в «ядерный век не существует иной основы для поддержания отношений между ними, кроме мирного сосуществования» [333а , 30.V.1972], и тем самым впервые официально признав этот принцип в качестве основы отношений с СССР, Вашингтон пошел на ряд важных практических мер в духе этого признания. Подобным же образом поступил и Бонн после признания им принципов мирного сосуществования в качестве основы его «восточной политики».

    Что же касается Пекина, то он не только сам не сделал никаких шагов в плане вновь провозглашенных им пяти принципов, если не считать широкого налаживания межгосударственных связей КНР с государствами капиталистического мира, но, напротив, развил бурную деятельность, чтобы удержать Запад от «поспешности» в принятии предложений стран социализма, направленных на разрядку международной напряженности, на преодоление «духа холодной войны» в отношениях между двумя мировыми социальными системами. Следовательно, включение тезиса о мирном сосуществовании в маоистскую внешнеполитическую концепцию — не более, чем тактическое маневрирование Пекина.

    Она имело целью, с одной стороны, как-то использовать для укрепления позиций Китая на международной арене неодолимую тягу народов к миру, особенно резко усилившуюся под влиянием достигнутых в начале 70-х годов важных сдвигов в борьбе за разрядку международной напряженности, а с другой — путем отказа от левацкого экстремизма и подчеркивания своего намерения мирно сосуществовать с империализмом создать более благоприятные условия для упрочения контрреволюционного альянса маоистов с наиболее реакционными, право-экстремистскими силами капиталистического мира.

    Однако, несмотря на эти тактические зигзаги в отношении политики мирного сосуществования, позиция маоистов в вопросах войны и мира осталась, в сущности, неизменной. Более того, она стала еще в большей мере провокационной и подстрекательской. На X съезде КПК была дана следующая оценка перспектив мирового развития: «Разрядка — явление временное и поверхностное, а колоссальные потрясения будут продолжаться и дальше. Такие колоссальные потрясения являются для народа делом хорошим, а не плохим. Они вносят смятение и раскол в стан врагов, будят и закаляют народ, способствуют дальнейшему развитию международной обстановки в направлении, благоприятном для народа и неблагоприятном для империализма, современного ревизионизма и реакции различных стран» [там же].

    Уже отнюдь не в туманной форме здесь выражены все те же маоистские установки о неизбежности войны: разрядка, т.е. успехи борьбы за упрочение мира, — дело временное, поверхностное, а колоссальные потрясения, т.е. война, — глубинная тенденция мирового развития. Это не более чем перепев идеи о том, что мир — лишь кратковременное и неустойчивое состояние отношений между государствами, используемое ими для подготовки новой войны.

    Таким образом, высказанная на X съезде мысль о том, что мировая война может быть предотвращена, оказалась дезавуированной маоистами уже на самом съезде выдвинутым ими положением о расширении источника войн на земле. На съезде было подчеркнуто, что миру в Азии прежде всего угрожает Советский Союз, якобы собирающийся напасть на Китай. Мир в Европе тоже под угрозой будто бы из-за политики Советского Союза, который якобы «создает видимость на Востоке, а наносит улар на Западе» [там же]. На VI специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН глава китайской делегации высказал уже в обобщенной форме тезис о расширении источника войн: «Пока существуют империализм и социал-империализм, в этом мире абсолютно не может быть спокойствия, не может быть и какого-то прочного мира — или они развяжут войну друг против друга, или народы поднимутся на революцию» [338, 11.IV.1974].

    В 1974-1975 гг. китайские руководители вновь стали твердить о фатальной неизбежности нового мирового военного конфликта. «Мир во всем мире не может длиться на протяжении жизни целого поколения; у каждого поколения будет своя война», — говорил бывший заместитель премьера Госсовета КНР Дэн Сяо-пин в беседе с делегацией бундестага ФРГ 15 октября 1974 г. О фатальной неизбежности мировой войны заявил и Чжоу Энь-лай на первой сессии ВСНП четвертого созыва (январь 1975 г.). На банкете в честь президента США Дж. Форда 1 декабря 1975 г. Дэн Сяо-пин вновь утверждал, что мировая война неизбежна и что якобы «это не зависит от воли людей».

    Таким образом, маоисты, по существу, не только не изменили своей позиции по вопросам войны и мира, но, наоборот, еще более «развили» ее, усилив «аргументацию» в пользу неизбежности мирового военного конфликта. Действительно, если в начале 60-х годов его неизбежность аргументировалась наличием империализма и тем, что «пролетариат для окончательной победы во всем мире не может обойтись без войны», то в начале 70-х годов маоисты стали представлять в качестве источника войн на земле также и социалистическое содружество, или, по маоистской терминологии, «социал-империализм». Следовательно, мировая война стала изображаться маоизмом как еще более неотвратимая. Она является таковой, по утверждениям маоистов, также и потому, что бороться-то против нее некому. Оказывается, народам мира, которые могли бы вести борьбу против военной опасности, международная напряженность выгодна, хотя они это еще и не осознали. К тому же, полностью игнорируя огромные успехи и рост миролюбивых сил, маоисты утверждают, что народы только лишь пробуждаются и все еще определяют «свое направление».

    Рисуемая ныне Пекином международная обстановка, коротко говоря, выглядит так: силы войны окрепли, силы мира стали еще слабее, а поэтому мировая война теперь более неизбежна, чем десять лет назад.

    Служебная роль подобного теоретизирования по отношению к маоистской практике очевидна точно так же, как и аналогичная роль прежних маоистских призывов ускорить победу социализма в мире с помощью войны.

    Тогда, в конце 50-х годов и в 60-е годы, маоисты, рассчитывая спровоцировать революционные силы мира на создание «вселенского хаоса», твердили, что война неизбежна и что империализм — «бумажный тигр». В 70-е годы, пытаясь подбить экстремистские круги империализма на безответственные действия против мира, демократии, социализма, маоисты твердили, что война стала еще более неизбежной, чем прежде, и старались убедить теперь уже международную реакцию втом, что ей противостоит всего лишь «бумажный тигр».

    Таким образом, позиция маоистов по вопросу о войне и мире фактически осталась неизменной. Не изменилась и общая цель, которую стремится достигнуть Пекин: как и прежде, она заключается в провоцировании международной напряженности и мировых военных конфликтов. Однако то, что теперь Пекин с этой позиции адресуется к мировому контрреволюционному лагерю, придает ей новое, несравнимо более реакционное, чем прежде, качество. Ныне она становится особенно опасной именно потому, что прямо и непосредственно смыкается с позицией тех классовых сил в мире, которые были и остаются подлинным источником войны в наше время.

    В связи с изменением социально-политической ориентации маоистов в вопросе войны и мира существенные перемены произошли и в их отношении к взаимосвязи между войной и революцией. Понятие «революция» в маоистской апологетике войны с течением времени все более утрачивало определенность, классовое содержание, превращалось в столь же бессмысленный термин, как и в рассуждениях теоретиков антикоммунизма.

    О какой подлинно революционной перестройке мира может идти речь, если маоизм даже самую суть революции сводит исключительно к пресловутой борьбе всех государств против «гегемонизма одной-двух сверхдержав» и полностью игнорирует социализм как фактор, определяющий тенденцию всего мирового развития в современную эпоху? Какую заботу о мировой социальной революции можно увидеть в установках маоизма, если Пекин призывает развивающиеся страны крепить экономический и политический союз со «старым империализмом», с бывшими метрополиями для борьбы против СССР — самого могучего оплота социализма? О какой социальной революции могут разглагольствовать в Пекине, если там видят в международном коммунистическом движении своего заклятого врага?

    Совершенно ясно, что слово «революция», лишенное в маоистских теоретических построениях классовой определенности, по-прежнему служит Пекину только для прикрытия великодержавного курса на провоцирование международных конфликтов регионального и глобального масштаба. Это фактически и есть единственная реальная «связь» проблем войны, мира и революции, четко просматриваемая в маоистской «теории» и политической практике.

    И хотя борьба с маоизмом вокруг проблем войны и мира продолжается, ныне очевидно, что речь идет уже не просто о противоположных подходах к ним как к проблемам мирового революционного процесса, а о том, что коммунисты и все прогрессивные силы мира столкнулись с новой, достаточно мощной силой, которой чужды подлинные интересы революционного преобразования мира и которая стремится достигнуть своих эгоистических целей на путях провоцирования и развязывания международных военных конфликтов.

    Иначе говоря, ныне речь уже идет не о споре внутри международного коммунистического движения по вопросам революции, а о борьбе с новоявленными поджигателями войны, с новым отрядом мировой реакции. Именно это подчеркнуто в коммюнике о встрече делегаций КПСС и Компартии США в мае 1974 г. Представители двух партий «вновь подтвердили необходимость самой решительной борьбы против всех извращений марксизма, против маоизма, ставшего откровенным врагом коммунистического и национально-освободительного движения и выступающего против разрядки напряженности вместе с самыми реакционными силами» [333а , 7.V.1974].

    В обобщенном виде это смыкание маоизма с силами реакции и войны охарактеризовано в следующих словах Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева в докладе на XXV съезде нашей партии: «Большую опасность для всех миролюбивых народов представляют лихорадочные попытки Пекина сорвать разрядку, не допустить разоружения, сеять недоверие и вражду между государствами, его стремление спровоцировать мировую войну, а самому погреть на этом руки. Такая политика Пекина глубоко противоречит интересам всех народов» [93а ].

    Остроконфликтные ситуации в глобальном и региональном масштабах не без основания считаются маоистами наиболее благоприятным условием для их борьбы за гегемонистские цели.

    Во-первых, международная напряженность использовалась ими для мобилизации китайского народа под предлогом неизбежной войны на форсированное наращивание военной мощи КНР за счет сохранения на длительный период низкого уровня жизни народа в стране. Во-вторых, обострение военной конфронтации прежде всего между двумя мировыми социальными системами в условиях враждебности Пекина к социалистическому содружеству может побудить Запад расширить помощь Китаю с целью укрепления его военного могущества. В-третьих, занятость двух систем острой взаимной борьбой открывала бы Пекину широкий простор для укрепления своих позиций в «третьем мире». В-четвертых, острая военная конфронтация двух систем чревата новой мировой войной, которая, по расчетам маоистов, менее всего ослабит китайское государство и, следовательно, может расчистить ему дорогу к глобальному гегемонизму.

    Эволюция позиции китайского руководства по вопросам войны, мира и революции под влиянием великодержавных, гегемонистских устремлений маоизма закономерно привела к объективному совпадению классовой целенаправленности внешнеполитических платформ Пекина и основных сил антикоммунизма, к отождествлению их контрреволюционной исторической функции.

    Эту мысль ярко выразил Генеральный секретарь Коммунистической партии США Гэс Холл: «Маоизм является классическим примером того, куда может завести тропа оппортунизма, если ему не давать отпора. На дне мутного болота оппортунизма находится контрреволюция. И маоизм достиг этого дна.

    Союз ЦРУ, американского бизнеса и маоизма в поддержку фашистских палачей в Чили — это контрреволюция.

    Заговор маоистов, ЦРУ и расистской Южно-Африканской Республики против народа и правительства Анголы — это контрреволюция.

    Осуществляемая маоистами кампания злобной клеветы против сил мирового социализма — это контрреволюция» [333а , 2.III.1976].

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46.  47. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.