Глава 1. АНТИГУМАНИСТИЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ МАОИСТСКИХ ИЗВРАЩЕНИЯ СОЦИАЛИЗМА - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40.  41.  42. > 

    Глава 1. АНТИГУМАНИСТИЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ МАОИСТСКИХ ИЗВРАЩЕНИЯ СОЦИАЛИЗМА

    Важнейшая особенность маоистского подхода к вопросам социалистического строительства заключается прежде всего в подчинении идеалов и методов социализма достижению великодержавно-шовинистических гегемонистских целей. Не случайно поэтому марксисты применяют термин «социал-шовинизм» для характеристики идеологии маоизма.

    Главную ценность научного социализма маоисты видят, по сути дела, не в программе коренного социально-экономического переустройства общества после победы революции и установления диктатуры пролетариата, а в его необычайной привлекательности для самых широких масс. Великую идею социализма, способную поднять всех трудящихся, они стремятся использовать для осуществления великодержавных, гегемонистских целей, для подготовки новой мировой войны.

    Так, выступая на всекитайском совещании по вопросам пропагандистской работы в марте 1957 г., Мао Цзэ-дун заявил: «Мы должны видеть, что на базе социализма мы построим великое государство» [218]. В одном из выступлений в 1959 г. он подчеркнул, что главной заботой Китая должно быть «достижение единой цели: создание усилиями всей нации за несколько пятилеток могущественного государства». Далее он изложил откровенную гегемонистскую программу глобальных масштабов: «Мы должны покорить земной шар. Нашим объектом является весь земной шар... Что касается работы и сражений, то, по-моему, важнее всего наш земной шар, где мы создадим мощную державу. Непременно надо проникнуться такой решимостью» [там же].

    Средствами достижения своих великодержавно-шовинистических целей маоизм провозгласил насилие, войну, милитаризм: «Весь мир можно преобразовать лишь с помощью винтовки»; «Винтовка рождает власть» [см. 319, 1967, №12, 44].

    Маоизм, таким образом, проявил себя как идеология и политика, в корне враждебные великим гуманистическим идеалам социализма.

    Для коммунистов идеи гуманизма являются не абстрактными рассуждениями о «доброй» или «злой» природе человека, о любви к людям, а практическим руководством к действию.

    Еще в «Манифесте Коммунистической партии» основоположники научного коммунизма записали, что коммунисты ставят своей целью создание такого общества, в котором «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех» [9, 447].

    Программа КПСС, принятая в 1962 г., исходит из принципа «все во имя человека, для блага человека». В ней говорится: «Коммунизм выполняет историческую миссию избавления всех людей от социального неравенства, от всех форм угнетения и эксплуатации, от ужасов войны и утверждает на земле Мир, Труд, Свободу, Равенство, Братство и Счастье всех народов» [99, 6].

    Повседневная деятельность Коммунистической партии Советского Союза, братских марксистско-ленинских партий стран социалистического содружества наглядно и ярко демонстрирует действенность социалистического гуманизма. Это говорит о том, что гуманизм — не отдаленная мечта, а дело сегодняшнего дня. Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев подчеркивал: «Советское общество сегодня — реальное воплощение идей пролетарского, социалистического гуманизма. Производство материальных благ и достижения духовной культуры, всю систему общественных отношений оно поставило на службу человеку труда» [89а , 568].

    Чем более значительны и привлекательны успехи социализма, с тем большим ожесточением антикоммунисты силятся очернить, оклеветать его. В этом плане противники научного социализма нашли себе прямого союзника и пособника в идеологии маоизма.

    Маоистская теория ревизует принципы научного социализма, отвергает идеи гуманизма, рассматривая их как буржуазные. Одновременно соответствующей этому практикой маоизм дискредитирует социализм, вооружает врагов марксизма-ленинизма «аргументацией» для борьбы с подлинным, научным социализмом. В Тезисах ЦК КПСС к 100-летию со дня рождения В. И. Ленина подчеркивалось: «„Левый” ревизионизм атакует теорию и практику научного коммунизма, стремится подменить его реакционно-утопическим и военно-казарменным „социализмом”. Его мелкобуржуазно-националистическую сущность выдает проповедь мессианской роли отдельных стран, массовая обработка умов в духе гегемонизма, шовинизма, воинствующего антисоветизма» [98, 168]. Это ставит перед марксистами задачу решительного разоблачения антигуманистической военно-бюрократической трактовки социализма маоистскими идеологами.

    В работах советских и зарубежных марксистов на основе тщательного анализа теории и практики группы Мао Цзэ-дуна убедительно показано, что ее идеологическая платформа — это отнюдь не марксизм, отнюдь не пролетарское мировоззрение [см., например, 106; 138; 150], а антипод научного социализма. Разумеется, находясь длительное время у руководства Компартией Китая, Мао Цзэ-дун вынужден был использовать отдельные положения марксистской теории. Однако при переходе к социалистическому строительству все больше начали обнаруживаться мелкобуржуазная сущность и теоретическая беспомощность маоизма. И что еще хуже, маоизм постепенно вырождался в орудие военно-бюрократического режима, насаждавшегося Мао Цзэ-дуном и его окружением.

    В конце 50-х годов в политике китайского руководства произошел резкий поворот, в его деятельности начали все больше нагромождаться ошибки и извращения. Братские коммунистические и рабочие партии по-товарищески предупреждали лидеров КПК об ошибочности и опасности этого курса. К сожалению, китайское руководство не прислушалось к мнению мирового коммунистического движения. Усугубление волюнтаристских ошибок во внутренней политике в совокупности с выходом на первый план в Китае отсталых мелкобуржуазных казарменно-уравнительных представлений о социализме и шовинистических экспансионистских, великодержавных целей во внешней политике привело к появлению особой идейно-политической платформы, фактически означающей полный отход от принципов научного социализма и мирового социалистического строительства, вылившийся в откровенную враждебность марксизму-ленинизму.

    В. И. Ленин, критикуя народничество, указывал на одну из существенных его ошибок — «отсутствие социологического реализма» [25, 539]. С этим он связывал «полное недоверие и пренебрежение народника к самостоятельным тенденциям отдельных общественных классов, творящих историю сообразно с их интересами. Отсюда то поразительное легкомыслие, с которым пускается народник (забыв об окружающей его обстановке) во всевозможное социальное прожектерство» [25, 539]. Для народника трудящиеся, народ, классы — это объекты его деятельности, которые он должен вести, направлять и т.д.

    Аналогичные черты явно просматриваются и в маоизме. Именно о его склонности ко «всевозможному социальному прожектерству» свидетельствуют политика «народных коммун», кампания «массовой выплавки стали» и «культурная революция».

    Не менее вопиющим является разрыв маоизма с принципами научного социализма и в области политической организации общества. Социализм не может успешно развиваться без вовлечения трудящихся масс в активную политическую деятельность, в решение государственных и общественных дел. Этот коренной принцип социализма, диктатуры пролетариата был растоптан маоистами, насаждавшими произвол, беззаконие, военно-полицейские методы, полностью ликвидировавшими самые элементарные нормы социалистической демократии в партии и стране. С помощью милитаризации страны и ликвидации социалистической демократии маоисты стремились превратить весь китайский народ в «лист чистой бумаги», «нержавеющие винтики» в «покорных буйволов председателя Мао».

    Полный разрыв с марксизмом-ленинизмом продемонстрировала национальная политика группы Мао. В ее основе лежала идеология великоханьского шовинизма, не только обрекающая 50 неханьских народностей Китая, насчитывающих более 60 млн. человек, на бесправие и дискриминацию, но и ставящая под угрозу их существование как самостоятельных этнических единиц. Был взят курс на насильственную ассимиляцию национальных меньшинств. В результате такой политики за последние 15 лет резко сократилась, например, численность маньчжуров, монголов, особенно уйгуров (с 7 млн. до 4 млн. человек). Мао Цзэ-дун и его сторонники, всячески выставлявшие себя главными защитниками национально-освободительной борьбы народов мира, у себя в стране выступили как душители прав малых народностей, как продолжатели великоханьской политики феодальных правителей Китая и гоминьдановцев.

    Внутренняя политика Мао Цзэ-дуна и его группы особенно наглядно показала, что мелкобуржуазные политические течения, хотя они и связаны своим происхождением с классом мелкой буржуазии, отнюдь не способны выражать и защищать его интересы. Наоборот, мелкобуржуазные массы Китая, прежде всего крестьянство, стали наряду с рабочим классом жертвой политики Мао Цзэ-дуна, политики, шедшей вразрез с коренными интересами китайских крестьян, обрекавшей их на отсталость, бедность, лишения и политическое бесправие.

    * * *

    Исходные установки маоцзэдуновского «социализма» (подмена материальных предпосылок построения нового общества аскетическим порывом масс, ставка на уравнительность, сведение к предельному минимуму экономических и культурных потребностей и т.д.) во многом перекликаются с некоторыми до-марксовыми течениями социалистической мысли — «феодальным» и мелкобуржуазным «социализмом», а также анархистскими представлениями, которые Маркс называл «казарменным коммунизмом».

    Причем «идеи» Мао и его политика представляют собой большой шаг назад даже в сравнении с этими утопическими разновидностями социализма прошлого, ибо маоизм выхолащивает из учения о социализме его живую душу — идею служения общества интересам человека, его счастья, его блага, порывая тем самым с многовековой социалистической традицией. На смену идеалу общества, построенного ради блага и счастья трудящегося народа, он выдвигает другие «идеалы»: беспрекословное служение народа «великому вождю», торжеству его «идей», победе его политики. Эти установки Мао Цзэ-дуна получили воплощение в политической практике Китая в виде пропаганды лозунгов «духа абсолютного бескорыстия»: «В производстве добиваться высокого уровня, в жизни придерживаться низкого уровня; лишения — это слава, это счастье» [337, 7.I.1956]. Во имя указанных «идеалов» китайский народ призывается «не бояться смерти, не бояться лишений».

    В соответствии с указаниями Мао в Китае в конце 50-х годов взят курс на долговременную консервацию бедности и низкого уровня жизни народа. Была официально провозглашена политика «низкой и рациональной заработной платы» вне зависимости от количества и качества труда. Вслед за панегириками Мао по адресу бедности в 1957 г. была выдвинута печально известная формула политики в области распределения, которая, по словам ее авторов, «направлена на то, чтобы пищу, рассчитанную на трех человек, потребляли пять человек» [337, 1.III.1957]. Китайских трудящихся открыто призвали «жить в бедности» [338, 14.IV.1973], «меньше есть, находясь дома», ибо «меньше риса — больше винтовок» [319, 1772, №12, 3]. Маоизм в этом вопросе, по сути дела, смыкается с троцкистскими взглядами. Ведь Троцкий в свое время также требовал ударности в производстве и уравнительности в потреблении.

    С помощью этих установок маоисты пытались помешать трудящимся выступать в защиту своих прав, выдвигать требования о повышении благосостояния и улучшении условий труда и быта. Любые подобные выступления (например, забастовки железнодорожников, шахтеров, демобилизованных солдат в Гуанчжоу в 1974 г.) объявлялись выражением «ревизионизма», «реставраторских тенденций», «поветрием экономизма».

    Для правильной научной оценки маоистской трактовки социализма принципиальное значение имеет ленинское указание о том, что лишь общее теоретическое признание теми или иными политическими группами социализма как цели борьбы еще не свидетельствует об их принадлежности к научному пролетарскому социализму. Не случайно, что В. И. Ленин в этом случае термин «социализм» брал в кавычки. «„Социализм” вообще, как цель, в противопоставлении капитализму (или империализму), — писал он, — признается теперь не только каутскианцами и социал-шовинистами, но и многими буржуазными социальными политиками. Но теперь дело идет не об общем противопоставлении двух социальных систем, а о конкретной цели конкретной „революционной массовой борьбы” против конкретного зла» [46, 214].

    Таким конкретным злом в Китае после победы революции были экономическая, культурная и научная отсталость страны, крайне низкий материальный и культурный уровень жизни трудящихся.

    Генеральная линия строительства социализма в КНР, выработанная в 1953 г. и закрепленная и развитая в решениях VIII съезда КПК в 1956 г., намечала пути созидания нового общества в Китае, превращения его в великую современную социалистическую державу с передовой промышленностью и сельским хозяйством, современной наукой, культурой.

    В программном введении Устава КПК, принятого тем же съездом, подчеркивалось: «Основная цель всей работы партии — максимальное удовлетворение материальных и культурных потребностей жизни народа» [151, 509].

    Когда же националистическая группировка Мао Цзэ-дуна в конце 50-х годов узурпировала ключевые позиции в партии и государстве, она отбросила генеральную линию строительства социализма и решения VIII съезда КПК. То, что марксисты Китая считали конкретным злом, маоисты считают главной добродетелью.

    «Бедность — это хорошо, — заявил Мао Цзэ-дун в 1957 г., — трудно представить, что будет, когда все будут богатыми» [218]. Бедность и неграмотность были объявлены достоинством китайского народа.

    В 60-х годах Мао Цзэ-дун объявил стратегической идеей развития экономики страны тезис: «Готовиться к войне, готовиться к голоду и страданиям». В начале 70-х годов он дополнил его призывом «глубже рыть подземные убежища, больше и шире запасать продовольствие».

    Противоположность подхода научного социализма и маоизма к гуманистической природе социализма проявляется также в трактовке сущности диктатуры пролетариата и роли насилия.

    Касаясь этого вопроса, В. И. Ленин подчеркивал созидательные, гуманные стороны диктатуры пролетариата, целью ее он называл создание таких политических, экономических, социальных условий, в которых личность получила бы подлинно свободное и всестороннее развитие.

    «Но не в одном насилии сущность пролетарской диктатуры, и не главным образом в насилии, — писал В. И. Ленин. — Главная сущность ее в организованности и дисциплинированности передового отряда трудящихся, их авангарда, их единственного руководителя, пролетариата. Его цель — создать социализм, уничтожить деление общества на классы, сделать всех членов общества трудящимися, отнять почву у всякой эксплуатации человека человеком. Эту цель нельзя осуществить сразу, она требует довольно продолжительного переходного периода от капитализма к социализму, — и потому, что переорганизация производства вещь трудная, и потому, что нужно время для коренных перемен во всех областях жизни, и потому, что громадная сила привычки к мелкобуржуазному и буржуазному хозяйничанью может быть преодолена лишь в долгой, упорной борьбе» [65, 385-386].

    Мао Цзэ-дун сводил диктатуру пролетариата к диктаторству, к насилию, и только к насилию: «Первой ее функцией является подавление внутри страны реакционных классов и тех эксплуататоров, которые сопротивляются социалистической революции, подавление тех, кто подрывает социалистическое строительство, иначе говоря, разрешение противоречий между нами и нашими врагами... Диктатура имеет и вторую функцию, а именно: защиту государства от подрывной деятельности и возможной агрессии со стороны внешних врагов. В этом случае перед ней встает задача разрешить противоречия между нами и нашими внешними врагами» [147, 6-7].

    В то время как марксизм-ленинизм рассматривает насилие лишь как одно из неизбежных средств подавления сопротивления эксплуататорских классов, отказывающихся принять мирный путь преобразования общества, Мао Цзэ-дун призывал шире использовать подобные методы, «брать пример с Цинь Ши-хуана», древнекитайского деспота. В 1958 г. Мао Цзэ-дун на одном из совещаний призывал «соединить Маркса с Цинь Ши-хуаном» и откровенно сетовал, что в Китае еще якобы недостаточно широко применяются «методы Цинь Ши-хуана», т.е. жесточайший террор, преследование интеллигенции, деспотизм, полное подавление всякой свободы мысли и инициативы масс, сознательная линия на оглупление народа [см. 218].

    В последующие годы, особенно в период «культурной революции», в «деле Лю Шао-ци», «деле Линь Бяо» и других «делах» Мао и его группа с лихвой наверстали «упущенное». Количество жертв маоистских репрессий и травли достигло пяти миллионов, в стране был установлен режим военно-бюрократической диктатуры, возрождена феодальная и гоминьдановская система взаимной слежки и взаимного доносительства (баоцзя) на службе и в жилых кварталах, милитаризована вся жизнь. Чтобы оправдать свои попытки представить военно-бюрократический казарменный режим «диктатурой пролетариата», маоисты прибегали к самым разнообразным трюкам, вплоть до использования исторических аналогий и фальсификации истории. Этому была посвящена, в частности, развернувшаяся в 1973 г. кампания «критики Конфуция» и восхваления Цинь Ши-хуана.

    Говоря словами пекинских пропагандистов, группа Мао «вовсе не от безделья и не из намерения свести счеты с умершими две тысячи лет тому назад людьми» обратилась к столь далеким от нашего времени сюжетам.

    Цель довольно ясна — использовать критику реакционных сторон конфуцианства, которая стояла в центре знаменитого движения «4 мая», чтобы попытаться изобразить пресловутую «культурную революцию» продолжением и развитием революционных традиций этого движения.

    Маоисты сознательно фальсифицировали сложную и противоречивую роль создателя китайской империи Цинь (III в. до н.э.) — Цинь Ши-хуана, чтобы ссылками на него оправдать свои бесчинства и террор в отношении народа и лучших представителей новой, социалистической интеллигенции Китая, свои действия в духе этого деспота: «книги — в огонь, ученых — в яму». Пытаясь задним числом оправдаться и уйти от исторической ответственности за уничтожение культурных памятников китайского народа толпами невежественных хунвэйбинов, маоисты тщетно стремились изобразить свои действия «революционной критикой». Одновременно пекинская пропаганда стала изображать советских ученых и даже КПСС... «поклонниками Конфуция».

    Чтобы заслониться хоть чем-нибудь от справедливой критики марксистов-ленинцев, разоблачавших военно-бюрократическую диктатуру маоистской группы, использование ею деспотических методов императора Цинь Ши-хуана, в Пекине существующий режим попытались представить как «диктатуру пролетариата».

    Маоистский подход к социализму находит свое воплощение на практике в военно-казарменных принципах организации общества, охватывающих политическую, социальную, культурную сферы, область распределения и т.д.

    Организационной ячейкой и образцом «коммунизма» по-маоистски еще в 1959 г. была провозглашена так называемая народная коммуна, сразу же объявленная «золотым мостом в коммунизм». Ее преимущество, по утверждению Мао Цзэ-дуна, состояло в том, что она может объединить в себе промышленность, сельское хозяйство, торговлю, просвещение и военное дело.

    Сельские «коммуны» в Китае действуют на принципах «самообеспечиваемости», «опоры на собственные силы», без всяких государственных дотаций. Используя эту форму организации, маоистский режим осуществлял в замаскированном виде внеэкономическое принуждение миллионов крестьян, выкачивание ресурсов из деревни для ускоренного развития военно-промышленного потенциала и проведения гегемонистской внешней политики.

    Сплошная «коммунизация» китайской деревни представляет собой, по сути дела, не что иное, как реакционно-утопическую попытку внедрить в современных условия нечто похожее на описанный К. Марксом «азиатский способ производства» (когда государство, как таковое, непосредственно эксплуатирует конгломерат сельских патриархальных общин).

    В сельских «коммунах» первоначально было введено уравнительное натуральное распределение на низком уровне путем нормированного питания всех их членов в общественных столовых, полного обобществления личного имущества, введения бесплатного обеспечения одеждой, обувью, общественного содержания детей, стариков (в «домах счастья»), организации общественных свадеб и похорон, бесплатного обучения, медицинского обслуживания и т.д. Организационной основой работы «коммуны» были объявлены армейские принципы, жизнь их членов была полностью военизирована. Эта утопическая попытка введения «уравнительно-коммунистического» принципа распределения, «рывка в коммунизм» в сочетании с политикой «большого скачка» в промышленном строительстве очень быстро привела Китай на грань экономической катастрофы. Созданные ранее запасы продовольствия были непроизводительно растрачены, ликвидация материальных стимулов резко снизила производственную активность крестьян. В стране начался массовый голод, в 1958-1961 гг. имели место народные волнения.

    Вследствие всего этого под давлением здоровых сил в КПК уравнительное распределение было отменено, в организационном плане китайская деревня фактически вернулась к кооперативам, которые были созданы до «коммунизации», хотя вывеска «народной коммуны» осталась.

    Однако маоисты не были обескуражены грандиозным провалом своих замыслов. Всю вину за неудачи Мао Цзэ-дун попытался взвалить на «стихийные бедствия» и «низовых кадровых работников», якобы не понявших его «мудрых указаний». Несмотря на сопротивление здоровых сил в партии и стране, Мао Цзэ-дун после 1963 г. вновь возвращается к своей идее «образцовых ячеек». Он пытается с помощью широкой чистки, проводимой под ширмой «социалистического воспитания», создать идейно-политические и организационные основы для проведения прежнего курса «коммунизации» в сочетании с тотальной военизацией всей жизни страны, однако теперь действует более осмотрительно.

    Конкретными образцами такой ячейки Мао Цзэ-дун объявил Дачжайскую сельскохозяйственную бригаду и Дацинские нефтепромыслы. Общественной силой, которая должна распространять их опыт по стране, была провозглашена армия, в которой перед этим, после 1959 г., была проведена широкая чистка командно-офицерского состава и всеобщая обработка в духе националистических «идей» Мао 1.

    Именно этим целям должен был служить лозунг «Вся страна учится у армии, весь народ — солдаты», вновь возрожденный Мао Цзэ-дуном в 1964 г.

    Однако здоровые силы в партии отвергли эти установки Мао, пассивно саботируя их выполнение. Потребовалась пресловутая «культурная революция», чтобы Мао снова смог вернуться к своим планам создания «новой» производственно-социальной структуры общества — по общинному принципу, правда внесколько видоизмененном виде. На этот раз на первый план была выдвинута организация замкнутых самообеспечивающихся экономических ячеек по отраслевому и территориально-производственному признаку.

    Наиболее полно социальные идеи Мао Цзэ-дуна были изложены в его письме к Линь Бяо от 7 мая 1966 г.: «Народно-освободительная армия должна стать великой школой. В этой школе овладевают политикой, военным делом и культурой и в то же время занимаются сельским хозяйством, организуют средние и мелкие промышленные предприятия для выпуска некоторых видов продукции, предназначенной для удовлетворения собственных нужд, а также для эквивалентного обмена с государством. Эта школа ведет работу среди масс и принимает участие в движении за социалистическое воспитание... Таким образом, совмещаются военное дело и учеба, военное дело и работа среди масс.

    В результате многомиллионная армия будет играть огромную роль» [цит. по: 247а , 104].

    На основе этого указания Мао в Китае были созданы печально известные замаскированные трудовые лагеря — «школы 7 мая». «Это чрезвычайно важное указание председателя Мао, — писала в августе 1966 г. газета „Жэньминь жибао”, — является новым эпохальным развитием марксизма-ленинизма, великой программой, обеспечивающей постепенный переход Китая к коммунизму. Следуя этому указанию Мао, можно значительно укрепить пролетарскую идеологию широких революционных масс Китая, содействовать идейной революционизации людей и строить социализм в еще большем соответствии с принципом „больше, быстрее, лучше, экономнее”». Все это, по мнению газеты, будет способствовать полной ликвидации в стране социальной и идеологической основы капитализма и «ревизионизма», приведет к постепенному уменьшению различий между рабочими и крестьянами, между городом и деревней, между умственным и физическим трудом, позволит воспитать всесторонне развитых новых людей коммунистического склада, обладающих высокой политической сознательностью, умеющих работать за станком и в поле, умеющих воевать и писать сочинения, будет способствовать претворению в жизнь лозунга «Весь народ — боевой отряд» и тем самым укреплению обороноспособности страны.

    Что же собой представляют эти самообеспечивающиеся производственные ячейки, которые, по мысли Мао, должны были стать для Китая «мостом в коммунизм»? Это те же, но несколько видоизмененные «коммуны» 1958 г.

    Дацинские нефтепромыслы строятся как большая «коммуна», как самообеспечивающееся хозяйство, сочетающее промышленность и сельское хозяйство, состоящее, как пишут китайские авторы, из нескольких крупных и нескольких десятков средних промышленно-сельскохозяйственных деревень, а также многих населенных пунктов.

    Журнал «Лаодун», пропагандируя этот маоистский замысел, писал, что «генеральным курсом строительства» такой ячейки общества является «благоприятное для производства, удобное для жизни сочетание города с деревней». «Общежития рабочих и служащих, общежития для семейных, — разъяснялось далее, — следует рассредоточивать, не нужно строить их в одном месте, не нужно строить больших городов; семьи должны быть хорошо организованы, мужчины должны работать в промышленности, женщины — в сельском хозяйстве, быть и рабочими и крестьянами, необходимо сочетать промышленность, торговлю и сельское хозяйство» [310, 24].

    Особенно четко социальные аспекты дацинского эксперимента были подчеркнуты «Жэньминь жибао»: «Дацинские нефтепромыслы — это передовой коллектив, отмеченный председателем Мао Цзэ-дуном... Особенно драгоценно то, что Дацин твердо идет по пути „7 мая”, осуществляет смычку между рабочими и крестьянами, между городом и деревней, дав хороший опыт в деле постепенного уменьшения различий между рабочими и крестьянами, между городом и деревней и между умственным и физическим трудом. Мы должны подходить к опыту Дацина с высоты диктатуры пролетариата» [338, 11.III.1975].

    Упоминание о подходе к «опыту Дацина» с «высоты диктатуры пролетариата», очевидно, должно было означать, что маоисты намерены административным путем, методами насилия насаждать этот «опыт».

    Таким образом, если верить маоистам, дацинский эксперимент якобы ведет к ликвидации различий между городом и деревней, между умственным и физическим трудом, между трудом промышленным и сельскохозяйственным. Однако даже материалы маоистской пропаганды убедительно свидетельствуют о реакционном утопизме «опыта Дацина». Так, противоположности между городом и деревней снимаются тем, что, как неоднократно писало в своих сообщениях агентство Синьхуа, «между нефтяниками и крестьянами близлежащих деревень почти не наблюдается никакой разницы в жилищных условиях», ибо и «сегодня на этой крупнейшей в Китае нефтяной базе рабочие и служащие все еще живут простой и скромной жизнью. И поныне их жилища — глинобитные постройки или простые кирпичные дома. Они стараются использовать отбросы, собирают отработанные концы и обрезки ткани и регенерируют их».

    Различия между умственным и физическим трудом преодолеваются не менее просто: инженерно-технические работники живут вместе с рабочими, не пользуются никакими привилегиями [см. 338, 9.VII.1966], «регулярно трудятся на полях, спят в построенных ими самими деревянных бараках, занимаются исследованием и конструированием на собственных кроватях» [338, 6.I.1966].

    Во всем этом нельзя не видеть наглядного проявления мелкобуржуазного «казарменного социализма», который критиковали еще основоположники научного коммунизма. Подобно мелкобуржуазным социалистам прошлого, Мао Цзэ-дун не понимал необходимости и прогрессивного характера процесса возрастания городского населения и поэтому всячески пытался привязать рабочий класс к земле. Отсюда бесконечные кампании выселения горожан в деревни, жесткие препоны на пути консолидации и роста кадрового промышленного рабочего класса.

    Ныне Китай является единственной в мире страной, где насильственные меры по ограничению городского населения и свертыванию урбанизации привели к тому, что доля городского населения сокращается или держится на одном уровне, а сельскохозяйственное население — постоянно увеличивается. На последней сессии ВСНП (январь 1975 г.) было заявлено, что только за последние несколько лет из городов было выселено свыше 10 млн. человек грамотной молодежи [338, 20.I.1975].

    В ответ на раздававшиеся в китайском обществе обвинения в том, что камлании то отправке молодежи в горные и сельские районы, где и так избыток рабочей силы, равно как и отправка кадровых работников и интеллигенции в «школы 7 мая», представляют собой «попытку скрыть массовую безработицу» и «внедрить систему принудительного труда», маоистская пропаганда тщилась доказать, что эти меры якобы соответствуют «принципам диктатуры пролетариата» и преследуют цель «предотвратить появление новых буржуазных элементов» и «реставрацию капитализма» [см. 338, 1.III.1975]. На самом же деле это вопиющее свидетельство неспособности маоизма решать стоящие перед страной проблемы.

    В маоистской трактовке социализма отсутствует самый главный момент — а именно то, что этот строй является системой общественных отношений, соответствующей высокоразвитым производительным силам, что социалистическая революция не может до конца решить своих задач без организации производства на основе новейших достижений науки и техники.

    Ф. Энгельс, указывая на социально-экономические причины возникновения отсталых представлений о социализме, писал: «Незрелому состоянию капиталистического производства, незрелым классовым отношениям соответствовали и незрелые теории» [12, 194].

    «Этот коммунизм, — писал К. Маркс о примитивных, уравнительных мелкобуржуазно-коммунистических идеях, — отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием... Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением ее, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата к неестественной простоте бедного и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос до нее» [6, 587].

    Маоизм, подобно домарксову утопическому социализму, менее всего обращает внимание на экономическое обоснование социализма, он пытается, «изобретя» «новую» систему общественного устройства, сначала внедрить ее в виде «идеального» образца, а затем распространить посредством насильственной индоктринации и террора. Именно в этом был смысл шумихи вокруг промышленно-сельскохозяйственных поселений, «опыта» Дачжайской производственной бригады и Дацинских нефтепромыслов, «изучения теории диктатуры пролетариата», кампании «критики Линь Бяо и Конфуция» и т.п.

    На примере «образцов» маоистского мелкобуржуазного «социализма» виден его крайний субъективизм и волюнтаризм в подходе к классам и экономическому строительству.

    В области социальных отношений маоистский «социализм» характеризуется административно-принудительным нивелированием социальной структуры общества, торможением роста кадрового состава индустриального рабочего класса, сознательным расчленением трудящихся (рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции) на враждующие группировки, обособлением деревни и города, противопоставлением их друг другу, крайним антигуманизмом, пренебрежительным отношением к интеллигенции, низведением человеческой личности до положения безмолвной и бесправной частицы единой государственной машины, попыткой превратить общество в совокупность автономных ячеек, состоящих из массы «однородных нержавеющих винтиков», «послушных буйволов», «солдат», которые получают самовыражение лишь через личность «великого кормчего».

    В рамках маоистского военно-казарменного «социализма», естественно, не остается места для человека как творца своего счастья, хозяина страны. Вполне логично, что в эту систему никак не вписываются идеи социалистического гуманизма и все, что связано с созданием условий для практического осуществления этих идей в жизнь, — свободный труд, расцвет культуры, развитие и совершенствование социалистической демократии.

    Любое выражение идей гуманизма вызывало у маоистов приступ злобы и немедленно клеймилось и преследовалось самым жестоким образом. Призыв к «человеческому отношению к человеку» осуждался как «реакционный». Гуманизм маоисты называют буржуазной идеологией, реакционным идеологическим оружием [338, 20.III.1974].

    Еще в начале 60-х годов наша партия отмечала большой вред, наносимый попытками группы Мао Цзэ-дуна противопоставить гуманизм и коммунизм. «Выступая против гуманизма, — говорилось в одной из посвященных этому вопросу статей, — китайские руководители суживают тем самым социальную базу коммунистического движения, ибо прежде всего на гуманных принципах марксизма-ленинизма можно сплотить трудящиеся массы, всех прогрессивных людей вокруг коммунистического движения, можно убедить людей, что только путем классовой борьбы, путем пролетарской революции, установления диктатуры пролетариата можно свергнуть капитализм и построить новое общество» [134, 30].

    Маоизм отвергает чистоту и благородство социалистических принципов, ему ближе лозунг иезуитов — цель оправдывает средства. Поэтому ради уничтожения капитализма и «строительства в тысячу раз более прекрасной цивилизации» Мао Цзэ-дун считал возможным пожертвовать третью и даже половиной человечества.

    Маоистский способ преодоления различий между физическим и умственным трудом носит антигуманистический характер, тормозит рост квалифицированного рабочего класса, подрывает его единство и союз с трудовым крестьянством, а также ведет к разрушению личности труженика.

    Характер труда, способ включения индивида в коллективный и общественный труд имеет, как известно, решающее значение для формирования личности. Однако труд в Китае принял принудительный характер, а организация его во многом милитаризована. Рабочие и крестьяне лишены права выбора сферы деятельности, профессии и свободной смены ее. Мао Цзэ-дун хотел преодолеть нынешнее разделение труда в обществе на базе существующих ныне в Китае сравнительно неразвитых производительных сил. Он полагал, что это можно сделать за счет «диктатуры пролетариата», методами политического насилия. Образцом такого решения проблемы он преподносил упоминавшийся выше «опыт» Дацинских нефтепромыслов и Дачжайской производственной бригады. Мао пытался на базе уравниловки преодолеть объективное неравенство социалистического принципа распределения по труду.

    Маоизм огульно выступает против социалистического принципа распределения по труду, называя его «чистым буржуазным правом», усматривает в нем социальный источник возникновения «новой буржуазии» и реставрации капитализма. В то же время решение практических задач, ведущих к постепенному преодолению остатков буржуазного права при социализме, — создание необходимых объективных социально-экономических, культурных предпосылок для этого в результате совершенствования производственных отношений, развития социалистической демократии, осуществления подлинной культурной революции, ликвидации неграмотности, популяризации культуры и науки, воспитания социалистической личности и т.д. — остается вне поля зрения теории и практики маоизма.

    В феврале и марте 1975 г. в Китае были опубликованы «новые указания» Мао Цзэ-дуна, направленные на дальнейшее ограничение и без того суженной сферы распределения по труду и постепенное возвращение к уравнительным принципам «народных коммун» образца 1958 г.: «Ныне в нашей стране осуществляется товарная система, существует еще неравенство в системе заработной платы, то есть практикуется 8-разрядная система заработной платы и т.д. Их можно ограничивать только в условиях диктатуры пролетариата... В настоящее время все еще осуществляется 8-разрядная система заработной платы, распределение по труду и обмен через посредство денег. Все это мало чем отличается от того, что было в старом обществе. Разница лишь в том, что изменилась форма собственности» [319, 1975, №3, 4]. Разъясняя эти «указания», член Политбюро ЦК КПК Яо Вэнь-юань, пришедший на смену опальному Чэнь Бо-да в качестве «пера председателя Мао», писал: «Если не ограничить буржуазное право, оно ограничит развитие социализма, будет способствовать развитию капитализма» [там же].

    Как видно, Мао Цзэ-дун и его окружение прямо отождествляли социалистический принцип распределения по труду и вытекающую из него материальную заинтересованность труженика в результатах своего труда с буржуазным правом.

    По сути дела, Мао игнорировал тот имеющий основополагающее значение факт, что социальная сущность распределения всегда связана с его источником: является ли он частным или общественным, индивидуальным или коллективным.

    Маоисты грубо извращают и классовую природу социалистического распределения, говоря, что оплата по труду ведет якобы к возникновению «классовой дифференциации» и «реставрации капитализма». Они подменяют социально-экономические критерии классообразования идеологическими и этическими принципами.

    Маоисты игнорируют то обстоятельство, что распределение по труду обусловлено не субъективным желанием людей, а уровнем развития производительных сил; они не желают признавать, что этот принцип играет прогрессивную роль в социально-нравственном развитии личности.

    По словам же В. И. Ленина, только последовательное осуществление принципа распределения по труду открывает путь к тому, чтобы «вслед за осуществлением равенства всех членов общества по отношению к владению средствами производства, т.е. равенства труда, равенства заработной платы... идти дальше, от формального равенства к фактическому, т.е. к осуществлению правила: „каждый по способностям, каждому по потребностям”» [49, 99].

    Проблему человека маоизм сводит к вопросам «преобразования субъекта», «революционизации сознания масс» в ходе очередной кампании «за социалистическое воспитание», «учебы у Лэй Фэна», «критики трансцендентального априоризма» или «эмпиризма», Ян Сянь-чжэня или Конфуция и Линь Бяо и т.д.

    В этих условиях личность подавляется, она приносится в жертву «массе», рассматривается лишь как «„булыжная мостовая”, по которой ступает нога великого кормчего».

    Отсюда рождается и сонм маоистских героев, главная добродетель которых — полное отрешение от человеческих потребностей, аскетизм и фанатическая преданность председателю Мао. В отличие от марксизма маоизм идейно ограничивает природно-чувственную основу человека. Человек упрощенно сводится к «чистой» совокупности общественных качеств, идеалом которых объявляются маоистские нравственные догмы «образцового солдата председателя Мао». В качестве такого образца для подражания, «идеального героя эпохи Мао Цзэ-дуна» пекинская пропаганда в ходе начавшейся в 1963 г. шумной кампании подняла на щит Лэй Фэна (солдата, погибшего при автомобильной аварии).

    Радио и пресса на все лады призывали «учиться у Лэй Фэна» крайней неприхотливости в жизни, абсолютной преданности Мао Цзэ-дуну, готовности быть его «солдатом», автоматическому послушанию, бездумному преклонению перед вождем. Постоянно подчеркивалось, что Лэй Фэн без конца читал произведения Мао Цзэ-дуна, зачитывал их «до дыр», заучивал наизусть и больше никаких книг в руки не брал.

    В брошюре, включающей «дневник» Лэй Фэна и статьи о нем, говорилось: «Самое хорошее, самое главное, благодаря чему Лэй Фэн стал великим бойцом, заключается в том, что он многократно читал труды председателя Мао, с исключительной добросовестностью слушался председателя Мао, каждое мгновение действовал согласно указаниям председателя Мао, всем сердцем и всеми помыслами был хорошим солдатом председателя Мао», рассматривал «идеи Мао Цзэ-дуна как пищу, как оружие, как компас» [208, 2].

    Воспитание «винтиков» составляло главную цель и содержание пропаганды и искусства, всей воспитательной работы маоистов. Маоистский стереотип воспитания, как говорится в романе «Сон в красном тереме», — «на тысячу песен один лишь мотив, у сотни героев похожие лица».

    В противоположность ленинизму маоизм чужд и враждебен гуманистическим, демократическим традициям не только мировой, но и собственной китайской культуры. Он проповедует все самое примитивное, пытается консервировать культурную отсталость и просто неграмотность сотен миллионов китайцев, ибо в таких условиях легче насаждать слепое поклонение Мао Цзэ-дуну, легче отгораживать народ новой китайской стеной от влияния передовой культуры других народов.

    В своем рвении пекинские воители против гуманизма замахнулись на всю мировую культуру. Расхрабрившись подобно известному лусиневскому герою А-Кью, пекинские сокрушители классики призывали «провести генеральную уборку» в китайской и мировой науке и культуре, заявляя, что это, дескать, необходимо для того, чтобы «сбить спесь» со «всяких иностранцев» и «стимулировать развитие социалистической (?) науки и культуры». Официоз маоистов — журнал «Хунци» называл такой поход против мировой культуры «революционной задачей», «за которую нужно крепко взяться и выполнить до конца во что бы то ни стало» [цит. по: 226, 33].

    Редакторы этого журнала, спрятавшись за подписью некоего «шанхайского кружка революционной массовой критики», прямо призывали покончить «с так называемой буржуазной западной классикой»: «литературой и искусством эпохи Возрождения (XIV-XVI вв.), эпохи Просвещения (XVIII в.) и критического реализма (XIX в.)» [там же].

    О глубине и широте понимания маоистскими «критиками» того, что они призывают «убрать во что бы то ни стало», свидетельствовало следующее их заявление: «Вся буржуазная культура... строится на жестоком выжимании крови и пота из трудового народа и ставится на службу политическим интересам буржуазии. Таковы были литература и искусство эпохи Возрождения и Просвещения, таковы были и литература и искусство критического реализма в XIX в. Разница лишь в том, что в первый период буржуазия еще переживала свой золотой век и поэтому появился из-под пера Дефо Робинзон Крузо — образ „покорителя”, т.е. колонизатора с алчными устремлениями; а в последний период буржуазия уже „еле дышала и доживала свои последние дни”, поэтому-то и появились, начиная с Бальзака и кончая Львом Толстым, писатели критического реализма, создавшие образы „лишнего человека”. Но разве они действительно „не одобряют капитализм”? Нет! Они всеми силами пытались спасти прогнившее реакционное господство своего класса от крушения и гибели» [226, 17-18].

    И эта писанина преподносилась как образец «классового анализа», как «освобождение от всякого рода лжи» [там же, 18]!

    Нападая на тех, кто высоко оценивает творчество великого русского революционного демократа Н. Г. Чернышевского (как известно всем мало-мальски знакомым с историей марксизма-ленинизма, среди ценителей Н. Г. Чернышевского был В. И. Ленин), маоистские теоретики, демонстрируя свое дремучее невежество, называли его «буржуазным писателем», «проповедником идей эксплуататоров и кровопийц всех мастей».

    Все это откровенное глумление над передовой мировой культурой демагогически маскировалось разглагольствованиями о «линии масс», об «изображении в искусстве и литературе рабоче-крестьянских масс» и т.д., хотя совершенно очевидно, что насаждение такого отношения к духовным ценностям человечества ведет к оглуплению масс, консервации невежества трудящихся, унаследованного от старого общества.

    Причем все это являлось не случайным заблуждением маоистов, а сознательной, целенаправленной линией, которая отражала их подход к культуре как части дела социализма, соответствующий маоистской военно-казарменной трактовке этого строя. Данный момент, впрочем, не скрывали и сами текинские деятели, заявляя, что их прежде всего не устраивает, что литература и искусство эпохи Возрождения, Просвещения, произведения писателей критического реализма отражали становление идеи гуманизма. «Представители Возрождения изо всех сил проповедовали „гуманизм”, — писал журнал „Хунци”, — т.е. „человечность”, говоря, что никто до них не „открывал” и не „утверждал” человека» [226, 5]. Свое презрение к идеям гуманизма и человеку авторы этой статьи выразили с помощью кавычек. Не иначе, как в кавычках, маоистские теоретики употребляли и слово гуманисты: «„Гуманисты” проповедовали, что земное счастье превыше всего. На самом же деле они противопоставляли открытую невоздержанность буржуазии аскетизму или скрытой невоздержанности класса феодалов» [там же].

    Приняв ханжескую позу средневековых инквизиторов, они обвиняли Данте и Боккаччо, Петрарку и Рабле, Вольтера и Руссо, Гете и Шиллера в проповеди «буржуазного эгоизма, эпикуреизма и необузданной страсти к обладанию» [там же, 6].

    Развязанная группой Мао в 1966 г. пресловутая «культурная революция», сопровождавшаяся массовыми репрессиями в отношении коммунистов, рабочих, партийно-государственных работников, крестьян, интеллигенции, разрушением местных бесценных исторических памятников Китая, кострами из книг классиков, явила миру подлинное лицо маоистских культуртрегеров.

    Таким образом, идеология и культура общества, строящегося на маоистский казарменный лад, характеризуются откровенным отрицанием социалистического гуманизма, сознательной консервацией культурной отсталости, полной изоляцией от мировой цивилизации и традиционных ценностей национальной культуры, проповедью китаецентризма, ксенофобии и антисоветизма, непрерывными идеологическими кампаниями по «промыванию мозгов» и насильственному насаждению маоизма в качестве единственного способа мышления.

    Анализ маоистской трактовки социализма показывает, что она является карикатурой на этот передовой общественно-политический строй. Не случайно поэтому антикоммунисты всех мастей, не упускающие ни одного повода для того, чтобы попытаться ослабить притягательную силу примера подлинного социализма, изображают маоистские извращения его «действительным воплощением», а практику СССР и стран социалистического содружества как отход от принципов Маркса — Ленина.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40.  41.  42. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.