ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ МАОИСТОВ В ПЕРИОД «КУЛЬТУРНОЙ РЕВОЛЮЦИИ» И ПОСЛЕ НЕЕ - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39. > 

    ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ МАОИСТОВ В ПЕРИОД «КУЛЬТУРНОЙ РЕВОЛЮЦИИ» И ПОСЛЕ НЕЕ

    Важнейшим моментом в экономической политике маоистского руководства на этапе «культурной революции» была подмена курса на построение социализма в Китае гегемонистскими и великодержавно-шовинистическими устремлениями, ставкой на создание «великого и мощного Китая» путем милитаризации, наращивания военно-экономического потенциала, усиления военно-бюрократической диктатуры.

    В сложившихся условиях китайское руководство столкнулось с объективной невозможностью одновременно создавать военно-экономическую базу для проведения великодержавной политики и обеспечивать последовательное плановое развитие всего народного хозяйства. Был принят курс на милитаризацию, быстрейшее создание мощного военно-экономического потенциала, максимальное использование для этого всех возможных средств и ресурсов. Следствием такого курса явилась попытка снять с центральной власти заботы о развитии гражданских отраслей народного хозяйства, возложив эти заботы на плечи самих трудящихся, вменив это в обязанность «местам».

    Выбор главной цели и определил волюнтаристский антинародный характер экономической политики маоистского руководства, сложившейся в период «культурной революции». Ее основными составными частями, определяющими моментами были:

    милитаризация, которая экономически проявляется в концентрировании усилий и средств на наращивании военно-экономического потенциала государства, в однобоком развитии преимущественно тех отраслей современной индустрии, которые входят в военно-промышленный комплекс или тесно с ним связаны;

    отказ государства от заботы о развитии отраслей экономики гражданского назначения, установка на «самообеспечение», «саморазвитие», «опору на собственные силы» как в масштабах отдельных отраслей, так и в рамках замкнутых административно-хозяйственных образований полунатурального типа, изъятие прибавочного и части необходимого продукта из промышленности и сельского хозяйства этих образований в целях развития военно-промышленного комплекса;

    экстенсивное развитие мелкого производства, консервация низкого уровня развития производительных сил там, где это связано с удовлетворением повседневных производственных и жизненных потребностей населения;

    нещадная эксплуатация государством трудовых ресурсов страны, неквалифицированного ручного труда, широкое использование полупринудительного труда в ходе «массовых кампаний» и «движений», консервация бедности и нищенского жизненного уровня китайских трудящихся;

    административно-волевой подход к решению хозяйственных вопросов, резкое сужение сферы применения экономических методов воздействия на развитие народного хозяйства.

    В документах IX (1969) и X (1973) съездов КПК этот курс был закреплен и подтвержден. Суть его красноречиво выразили официальные призывы: «Готовиться к войне, готовиться к голоду, глубже рыть убежища, больше запасать продовольствия».

    Период с 1971 г. по 1975 г. в Китае был назван периодом выполнения «четвертого пятилетнего плана». Однако никаких соответствующих контрольных цифр опубликовано не было, перед народным хозяйством на этот период не были поставлены сколько-нибудь конкретные задания. Экономика Китая так же, как и на протяжении предыдущих десяти с лишним лет, развивалась при отсутствии научно-обоснованной программы.

    Указанный период для КНР прошел под знаком резкого обострения противоречий во всех сферах социально-экономической жизни. Страна еще не оправилась от потрясений «культурной революции», когда разразились связанные с «делом Линь Бяо» «сентябрьские события» 1971 г., которые обнажили политическую неустойчивость в Китае как результат борьбы за власть среди верхушки маоистского руководства. Этот факт свидетельствовал, что никакие «культурные революции», навязанные маоистами народу, не в состоянии сами по себе, автоматически сохранить и укрепить политический режим, если он насажден путем подавления демократии, уничтожения конституционных органов власти. Созданный в годы «культурной революции», военно-бюрократический режим с самого начала находился в прямом противоречии с социалистическим экономическим базисом и потому делал ставку исключительно на драконовские и деспотические методы управления страной. Маоисты пытались приспособить и использовать в своих гегемонистских великодержавных интересах государственную и кооперативную формы собственности. Вся маоистская надстройка активно противодействовала развитию китайского общества по пути социализма, хотя наличие названных форм собственности создает для этого объективные условия.

    В результате в КНР после «культурной революции» искажено действие общих закономерностей строительства социализма. Сузились масштабы действия и интенсивность проявления объективных законов социализма, в том числе его основного экономического закона. Основная цель общественного производства, вытекающая из этого закона, вошла в антагонистическое противоречие со стратегическим курсом Мао на подготовку к войне. Общественное производство в Китае все больше утрачивало социалистическую ориентацию, теряло органическую связь с целью общественного производства при социализме — удовлетворением потребностей народа. Цели и направленность общественного производства все в большей степени определялись маоистским великодержавно-гегемонистским курсом, а результаты функционирования государственной и кооперативной собственности использовались для реализации этого курса.

    Между тем искажение цели общественного производства, фактическое отстранение трудящихся от управления предприятиями и распределения доходов, приспособление структуры и нужд общественного производства и воспроизводства к созданию милитаризованной системы, более тесное блокирование во внешней политике с наиболее реакционными силами империалистических стран — все это привело к тому, что внутри государственной собственности накапливались элементы «государственно-бюрократической» собственности в ущерб общенародной. Она во все большей мере приобретала «огосударствленный», «казенный» характер. Государственный бюджет и весь аппарат принуждения во все большей мере обслуживали милитаристские и престижные нужды господствующей маоистской верхушки. За рассматриваемый период в стране особенно активно закладывались основы «государственно-бюрократической» экономической системы, враждебной подлинным интересам китайского народа, китайской революции, общим интересам народов стран социалистического содружества, всех революционных сил современности, интересам мира и прогресса.

    К началу 70-х годов в народном хозяйстве Китая довольно отчетливо сформировались два хозяйственных комплекса, один из которых представлен группой отраслей, прямо или косвенно связанных с военным производством, а другой — отраслями гражданского производства, главным образом сельским хозяйством, средней и мелкой промышленностью. Причем второй комплекс рассматривается маоистами как питательная почва для военной промышленности и обслуживающих ее отраслей производства и функционирует на основе принципа «опоры на собственные силы», без существенной помощи со стороны государства.

    В течение 1971-1975 гг. экономическая политика китайского руководства в ее главных чертах оставалась прежней; основные усилия руководства были сосредоточены на наращивании военно-экономического потенциала.

    Отсутствие четко сформулированной экономической политики, ее целей, важнейших задач, путей и методов их достижения тогдашнее китайское руководство пыталось компенсировать пропагандой ряда «установок», «курсов» и «лозунгов», выдаваемых за «разработку» и «теоретическое обоснование» экономической политики.

    X съезд КПК, подтвердив прежние лозунги, охарактеризовал Китай как экономически бедную, развивающуюся страну, но не дал никаких указаний относительно дальнейшего экономического развития и преодоления бедности, кроме новых призывов к «упорному труду» и материальным лишениям, ориентации на такие маоистские образцы социально-экономических ячеек, как нефтепромыслы Дацина и большая сельскохозяйственная бригада «Дачжай».

    Созванная в январе 1975 г., после десятилетнего перерыва, сессия ВСНП лишь несколько конкретизировала перспективные экономические цели, выдвинув задачу к концу нынешнего столетия превратить Китай в «могучую державу». Сделать это было намечено в «два шага»: до 1980 г. создать «самостоятельную, сравнительно целостную систему промышленности и всего народного хозяйства»; в последующие 20 лет на основе «всесторонней модернизации сельского хозяйства, промышленности, науки и техники» вывести Китай «в первые ряды стран мира» [319, 1975, №2, 23].

    Однако сказанное выше не означает, что в течение 1971-1975 гг. экономическая политика в Китае осуществлялась в ее чисто маоистском виде, в строгом соответствии с экономическими «концепциями» Мао Цзэ-дуна. В эти годы, как и прежде, в ходе внутренней борьбы в китайском обществе в осуществлении экономической политики были заметны определенные «искривления» и «отходы» от маоистской линии, допускавшиеся теми практическими работниками, которые отрицают или не полностью разделяют экономические постулаты Мао Цзэ-дуна.

    В практической экономической работе в рассматриваемый период, особенно во второй половине 1971 — первой половине 1973 г., имели место явления, противоречащие или несвойственные концепциям маоизма, например, использование, хотя и очень ограниченное, некоторых форм материального стимулирования трудящихся; известное расширение прав и хозяйственной самостоятельности низовых коллективных хозяйств (больших и малых производственных бригад), а также возможностей крестьян в использовании их приусадебных участков; попытки реального планирования развития народного хозяйства; внимание к вопросам повышения прибыльности предприятий; определенное повышение роли инженерно-технических и планово-экономических работников на производстве и т.п.

    В области промышленности политика китайского руководства в течение 1971-1973 гг. была направлена на достижение возможно больших темпов прироста производства, особенно в ряде престижных, а также отстающих отраслей, однако подобный курс постоянно наталкивается на объективно существующие противоречия и трудности. Первоначально основной упор наряду с развитием военной промышленности делался на развернутое несколько раньше массовое строительство мелких предприятий местной промышленности. Однако уже в 1972 г. стала ощущаться ограниченность возможностей экстенсивного развития мелкой промышленности вследствие острой нехватки финансовых средств, рабочих рук, сырья и оборудования. На первый план была выдвинута проблема интенсификации производства и повышения производительности труда. Именно в этот период (1972 г. — первая половина 1973 г.) больше внимания стало уделяться вопросам планирования и централизованного руководства, улучшения управления предприятиями, использования инженерно-технических специалистов и т.п. Большое значение придавалось улучшению экономических показателей работы промышленных предприятий, системе хозяйственного расчета, вопросам повышения качества промышленной продукции.

    В результате комплекса указанных мероприятий, но прежде всего в результате напряженнейшего труда китайского народа стране в какой-то мере удалось оправиться от ударов «культурной революции» и добиться определенной, хотя и неустойчивой, стабилизации экономики.

    Отступления от маоистской экономической политики подвергались ожесточенным нападкам со стороны «лево»-маоистской группировки, которая видела в них тормоз, препятствие на пути максимально быстрой милитаризации. Так, развернутая в 1974 г. массовая политико-идеологическая кампания «критики Линь Бяо и Конфуция» связывалась также и с наличием определенных тенденций в партии, направленных на внедрение «ревизионистских экономических методов хозяйствования». В ходе этой кампании наряду с попытками укрепить и расширить свое политическое влияние «лево»-маоистская группировка резко выступила против материального стимулирования, против «черного вихря экономизма» (так ее представители характеризуют требования трудящихся о более справедливой оплате, улучшении условий труда и быта), а также против «саботажа со стороны классового врага», под которым маоисты понимают всякое сопротивление народных масс наступлению на их материальные интересы. В адрес тружеников города и деревни и ряда хозяйственных руководителей выдвигались обвинения в «иждивенческих настроениях», «недостаточной опоре на собственные силы», «нежелании идти на выполнение сверхплановых заданий, необходимых государству», и т.п.

    Кампания «критики Линь Бяо и Конфуция» в ее экономическом аспекте была направлена на сдерживание и подавление объективного экономического процесса, отражающего прямую зависимость развития общественного производства, успешного экономического строительства от личной материальной заинтересованности трудящихся. Альтернативой этому вопросу, согласно маоистской концепции, является повсеместное и всестороннее внедрение и утверждение политико-административных методов управления экономикой, уравнительного распределения и казарменно-утопических форм организации труда. Как и в годы «большого скачка» и «культурной революции», в ходе рассматриваемой кампании политико-идеологические факторы в противовес материальным были объявлены решающими двигателями в развитии производства.

    Нажим со стороны маоистского руководства вызвал ответное сопротивление со стороны рабочего класса и крестьянства. Недовольство рабочих приняло массовый характер и в ряде случаев вылилось в забастовки на предприятиях и на транспорте. Кампания «критики Линь Бяо и Конфуция» крайне отрицательно сказалась на развитии экономики. Сокращение добычи угля, осложнения на транспорте, выступления промышленных рабочих привели к падению и даже остановке производства на ряде предприятий. В итоге оказались невыполненными задания по производству стали, чугуна, цветных металлов, химических удобрений. КНР сейчас сталкивается, вероятно, с самыми серьезными трудностями в торговле и экономике со времен «культурной революции», писала английская газета «Файнэншл тайме» в декабре 1974 г. [см. 347а ]. А гонконгский еженедельник «Чайна ньюс аналисиз» отмечал, что «1974 г. показал, какой большой ущерб может причинить экономике политическая кампания» [326в, №988, 1].

    1974 г. был определен китайским руководством как «ключевой год в выполнении четвертого пятилетнего плана» [338, 31.XII.1973]. Однако вряд ли он стал таковым на деле. Ужесточение маоистской линии в экономическом строительстве после X съезда КПК, развязанная в стране кампания «критики Линь Бяо и Конфуция» оказали весьма неблагоприятное влияние на стабильность и развитие народного хозяйства. Итоги 1974 г. были намного хуже тех, на которые рассчитывало пекинское руководство. Общее промышленное производство за год выросло лишь незначительно.

    Экономические трудности 1974 г. явились одной из причин начала новой политико-идеологической кампании, развернутой в феврале 1975 г. под лозунгом «изучения теории диктатуры пролетариата». «Отправной точкой» этой кампании послужило «важное указание» Мао Цзэ-дуна по «теоретическому вопросу»: «Китай принадлежит к числу социалистических стран. До освобождения он мало чем отличался от капитализма. В настоящее время все еще осуществляется система заработной платы, распределение по труду и обмен через посредство денег. Все это мало чем отличается от того, что было в старом обществе. Разница лишь в том, что изменилась форма собственности» [338, 9.II.1975].

    Данное высказывание призвано породить подозрительность к экономическим законам социализма, как якобы «неполноценным», заимствованным у капитализма, бросить тень на социалистический принцип оплаты по труду, который-де мало чем отличается от системы оплаты при капитализме, принизить значение социалистических преобразований, проведенных в Китае в первое десятилетие после победы народной революции.

    В более развернутой форме установки новой кампании были изложены в статьях Яо Вэнь-юаня и Чжан Чунь-цяо [см. 319, 1975, №3, №4], деятелей, относившихся к лидерам «лево»-маоистской группировки, а также в многочисленных пропагандистских материалах.

    Начало кампании по «изучению» и «укреплению диктатуры пролетариата» преподносилось маоистской пропагандой как продолжение и углубление «критики Линь Бяо и Конфуция». «Серьезное изучение теории диктатуры пролетариата, — писала „Жэньминь жибао”, — может энергично содействовать широкому, неустанному и углубленному развертыванию кампании „критики Линь Бяо и Конфуция”» [338, 2.II.1975].

    Политический смысл кампании под лозунгами «изучение теории диктатуры пролетариата», «укрепление диктатуры пролетариата» рассмотрен выше. В экономическом же плане цель ее сводилась к утверждению и «обоснованию» диктата политико-идеологических методов управления. О хозяйственно-организаторской же функции диктатуры пролетариата («положительная или созидательная работа» [57, 171]), без которой немыслимо решение задач диктатуры пролетариата, в ходе этой кампании в Китае практически не упоминалось.

    В связанных с ней пропагандистских материалах экономические аспекты диктатуры пролетариата преподносились по преимуществу негативно, в виде требований критики и нападок на некоторые элементы существующей социально-экономической действительности, максимального ограничения и сужения сферы применения экономических рычагов и стимулов развития производства, подчинения экономики политическому диктату руководителей. Вся совокупность экономических рычагов и материальных стимулов развития народного хозяйства, определявшаяся организаторами кампании как «буржуазное право», стала объектом безудержной критики и грубых нападок. Основное требование — «всемерное ограничение буржуазного права в условиях диктатуры пролетариата».

    Маоистская трактовка термина «буржуазное право в условиях диктатуры пролетариата», разумеется, не имеет ничего общего с тем понятием, которое вкладывал в него В. И. Ленин. Это — типичная для маоизма попытка скрыть за ссылками на марксизм свою глубоко враждебную ему сущность.

    Требование всемерного ограничения «буржуазного права», по сути, является не чем иным, как требованием безоговорочного принятия и внедрения экономических концепций Мао Цзэ-дуна, требованием ограничить развитие гражданской сферы народного хозяйства и жизнь народа рамками, предусмотренными маоистской «моделью» социально-экономической организации китайского общества на данном этапе.

    После принятия новой конституции (1975 г.), в которой был зафиксирован принцип распределения по труду, в ходе кампании по «изучению теории диктатуры пролетариата» прямых нападок на этот принцип не было. Однако вся логика «теоретических» построений у инициаторов данной кампании неминуемо приводила к включению его в «буржуазное право», которое они считали необходимым «ограничивать», т.е. к сужению объективных экономических закономерностей, свойственных социалистическому обществу и строительству социализма. Не чем иным, как плохо замаскированной атакой на распределение по труду, являлась жесткая критика и категорическое отрицание принципа материального стимулирования. В «буржуазное право», помимо распределения по труду, маоистами включались также товарное производство, денежный обмен, различия между городом и деревней, рабочими и крестьянами, умственным и физическим трудом. Призывы к «ограничению» столь широкого спектра социально-экономических явлений путем использования политических, административных методов оборачиваются проповедью эгалитаристских, а в конечном итоге военно-казарменных идеалов.

    Организаторы кампании объявили о широком распространении в стране «капиталистического уклона», «капиталистических тенденций», ведущих к расширению «буржуазного права». «Капиталистический уклон, — говорилось в журнале „Хунци” в феврале 1975 г., — имеется и в деревне, и в городе; он имеется и в коллективных хозяйствах, и на государственных предприятиях» [319, 1975, №2, 69].

    Одним из основных объектов нападок в кампании стала деревня, крестьянство Китая. Крестьяне обвинялись в наличии «буржуазных тенденций», деревня объявлялась опасным рассадником «капитализма». В «народных коммунах», как заявляла китайская пресса, «не прекращаются подрывные акции классового врага», «постоянно поднимают голову стихийные буржуазные силы».

    В чем же усматривали организаторы кампании «капиталистические тенденции» и «буржуазное право» на селе? В качестве пережитков «буржуазного права» атаковались право крестьян иметь личные приусадебные участки и заниматься подсобными промыслами, право продавать свою продукцию на сельских рынках. «Капиталистическими тенденциями» назывались стремление крестьян уклониться от изнурительной и почти неоплачиваемой работы в «коммунах», чтобы уделить больше внимания обработке своих приусадебных участков и подсобным промыслам, а также их желание сбывать свою продукцию на рынке.

    Следует отметить, что подобные устремления китайских сельских тружеников далеко не случайны. Они связаны с тем, что экономика «коммун» и бригад оказалась не в состоянии обеспечить приемлемый уровень жизни крестьянства. В ходе критики «капиталистических тенденций» и «буржуазного права», по существу, обнаружилось, что принципы и методы маоистской экономической политики, навязываемой китайской деревне, объективно тормозят процесс воспроизводства в сельском хозяйстве Китая.

    Возложив задачи воспроизводства в этом секторе народного хозяйства на плечи крестьян, маоистское руководство изымало средства из деревни с помощью внеэкономического принуждения. В условиях низкой товарности отсталой сельскохозяйственной экономики, лишенной государственной помощи и поддержки, данное изъятие распространялось не только на прибавочный, но и на часть необходимого продукта. Подрывая базу сельскохозяйственного воспроизводства, такая политика ведет к замораживанию и ухудшению жизненного уровня крестьянства, к консервации условий его труда на низком, отсталом уровне.

    Колоссальные усилия, предпринимаемые китайскими крестьянами, чтобы свести концы с концами, обеспечить минимальное воспроизводство, часто сводятся на нет неблагоприятными погодно-климатическими условиями. Противостоять стихии призван почти исключительно труд самих крестьян. Государство самоустранилось от строительства ирригационных и других водохозяйственных объектов. В результате стихийные бедствия по-прежнему наносят громадный ущерб урожаю и оставляют крестьян на грани полуголодного существования. Нормы продовольственного снабжения в «коммунах» в таких случаях резко сокращаются. В мае 1974 г. орган ЦК КПК журнал «Хунци» рекомендовал населению для пополнения продовольственного рациона шире использовать дикорастущие растения.

    Продовольственные трудности особенно серьезны в тех, достаточно многочисленных крестьянских семьях, где на одного работающего приходится несколько неработающих. Эти, как, впрочем, и многие другие крестьянские дворы, оказавшись не в состоянии выкупать нормы продовольствия, становятся должниками «коммуны». По некоторым данным, в бригадах с относительно хорошими производственными условиями число крестьянских дворов, имеющих задолженность перед «коммуной», составляет от одной трети до половины. В подобной ситуации одним из возможных выходов для крестьян становится ориентация на формы деятельности, связанные с приусадебными участками и подсобными промыслами. Они становятся для крестьян важным средством воспроизводства своих физических сил. Характерно, что после краха «большого скачка» ситуация была аналогичной — за счет подсобного хозяйства крестьянские семьи получали от одной трети до половины своего общего дохода. Именно эти аспекты деятельности сельского населения, обусловленные поисками путей к воспроизводству своей рабочей силы, подвергались ожесточенным нападкам в ходе рассматриваемой кампании как «зловещее поветрие единоличного хозяйствования», поднимаемое «кучкой классовых врагов».

    Другой распространенной тенденцией являлся уход крестьян из своей деревни на заработки. Судя по сообщениям китайской печати, в этом их часто поддерживали местные кадровые работники, убеждающиеся в том, что труд в «коммуне» не обеспечивает прожиточного минимума.

    Критика «буржуазного права» и «буржуазных тенденций» в китайской деревне свидетельствовала о затяжном кризисе, который переживала вся аграрная экономическая политика маоистского руководства КНР. «Капиталистические тенденции» усматривались не только в деятельности отдельных крестьян, но и целых сельскохозяйственных коллективов. Именно так в ходе кампании квалифицировались сознательное невыполнение многими местными руководителями хозяйственных планов, предусматривавших непосильные поставки зерна по крайне низким государственным закупочным ценам, так называемый «свободный сев», т.е. переориентация хозяйства на выращивание более доходных культур, и массовое организованное использование крестьян в различных подсобных промыслах [см., например, 338, 26.III.1975]. Широкое распространение таких тенденций в китайской деревне свидетельствовало, что вопреки навязывавшимся сверху установкам в хозяйственной деятельности сельских единиц проявлялось действие объективных законов в развитии экономики. За так называемыми «буржуазными тенденциями к обогащению», «приверженностью к свободному севу», «капиталистической деятельностью под флагом интересов коллектива» стояло желание трезвомыслящих местных руководителей обеспечить условия для возмещения производственных затрат и затрат крестьянского труда, дать возможность членам «коммун» прокормить себя и свои семьи. Такие действия местных кадровых работников встречали полную поддержку и понимание со стороны крестьян. В ответ на стандартные обвинения они отвечали: «Зарабатывать деньги для коллектива не означает капитализм». Как отмечал гонконгский еженедельник «Чайна ньюс аналисиз», «сейчас открыто говорят, что крестьяне и кадровые работники выступают совместно, чтобы отстаивать свои общие интересы» [326в, №997, 12].

    Таким образом, критика «капиталистических тенденций» в китайской деревне отражала тот реальный факт, что экономическая политика маоистского руководства вошла в противоречие как с личными интересами трудящихся, так и с коллективными интересами деревни. Признавая, что так называемые «буржуазные тенденции» сказываются на осуществлении социально-экономического курса пекинского руководства, организаторы кампании тем самым признали банкротство военно-казарменных методов организации сельскохозяйственного производства.

    Кампания по «ограничению буржуазного права» в китайской деревне свидетельствовала о неспособности маоистского руководства выработать сколько-нибудь приемлемую и научно обоснованную программу развития и модернизации производительных сил сельского хозяйства и повышения жизненного уровня основной части населения страны — крестьянства, которая обеспечивала бы добровольное и активное участие последнего в сельскохозяйственном труде в «коммунах» и бригадах. В противовес принципам материальной заинтересованности и оплаты по труду пропагандировался принцип «политика — командная сила», шельмовались те местные руководители, которые отстаивали вместо него принцип «трудоединица — командная сила», т.е. принцип распределения по труду.

    Другим важнейшим объектом кампании по «ограничению буржуазного права» являлся рабочий класс Китая. Китайские рабочие стали объектом массированной идеологической обработки, направленной на искоренение в их сознании социалистического принципа оплаты по труду и материального стимулирования. В противовес пропагандировалось установление максимальной уравнительности в распределении. Об этом свидетельствовали нападки на якобы «изжившую себя» восьмиразрядную тарифную сетку оплаты труда в промышленности, предусматривающую дифференцированную оплату труда рабочих, стремление ввести упрощенную трехразрядную сетку, игнорирующую качество труда. Ожесточенной критике подверглись премии и дополнительная оплата за сверхурочную работу, которые якобы представляют собой «буржуазное зло». Прямые политические обвинения адресовались самим китайским рабочим, часть которых обвинялась в «буржуазном перерождении».

    Основные требования, которые маоистская пропаганда предъявляла рабочему классу, состояли в том, что «нужно работать, не считая часы и не думая о вознаграждении», «развивать в настоящем и будущем революционный пролетарский „дух голытьбы”», соблюдать строжайшую дисциплину и общественный порядок. А для этого у маоистского руководства было излюбленное средство: «Чтобы поддерживать общественный порядок... нужно навязать диктатуру» [319, 1975, №2, 51].

    Рабочих убеждали, что единственно правильным, необходимым и «полностью соответствующим теории диктатуры пролетариата» является добровольный бесплатный труд: добавление к обязательному восьмичасовому рабочему дню еще нескольких часов неоплачиваемого труда. В качестве источника для повышения производственной активности и производительности труда рабочему классу рекомендовалось руководствоваться лишь «пролетарской политикой, революционной линией председателя Мао» [335, 20.III.1975].

    Маоистская пропаганда утверждала, что критика «буржуазного права» и «капиталистических тенденций» должна «полностью опираться на рабочий класс, на бедняков и низших середняков», которые якобы призваны быть ее «главной ударной силой».

    Однако в действительности все обстояло как раз наоборот. Новое наступление на жизненные интересы трудящихся, на все виды материального стимулирования столкнулось с широким недовольством и сопротивлением со стороны китайских рабочих и крестьян. Крестьяне настаивали на справедливом распределении урожая и оплате труда «в соответствии с трудовыми единицами». Рабочие отказывались работать сверхурочно без дополнительной оплаты. На усиление нажима и принуждения они ответили саботажем и забастовками. Подобное движение протеста приняло широкий размах сначала среди железнодорожников, а затем перекинулось на промышленные предприятия и сельское хозяйство.

    Уже в первом квартале 1975 г. вследствие беспорядков серьезно пострадали железнодорожные перевозки в провинциях Аньхуй, Хубэй, Цзянсу, Чжэцзян, Хэнань, Ганьсу, Юньнань и во Внутренней Монголии. По некоторым сообщениям зарубежной печати, потери на транспорте были не менее тяжелыми, чем в 1974 г.

    Недовольство трудящихся, серьезное противодействие части руководителей на местах и в центре вынуждали маоистскую группировку маневрировать, замедлять темпы кампании, на ходу «подправлять» свои «теоретические» построения, видоизменять аргументацию.

    Начиная с апреля 1975 г. маоистская пропаганда была вынуждена пойти на «смягчение», «разъяснение» выдвинутых лозунгов, требований и задач. Журнал «Хунци» подчеркивал трудность и сложность, постепенность и длительность процесса «ограничения буржуазного права при диктатуре пролетариата», которое «не может быть ликвидировано еще в течение весьма длительного времени» [319, 1975, №4, 32].

    Не сумев навязать свои «идеи» одним махом, организаторы кампании начали разъяснять, что «многие вопросы в практической работе довольно сложны и к их разрешению следует подходить осторожно. Это особенно относится к проблемам, связанным с политическими установками, с правилами и распорядком, и если по ним уже разработаны четкие положения, то не надо самовольно вносить в них изменения» [319, 1975, №5, 6-7].

    Это отнюдь не означало отказа маоистов от их прежних утверждений и требований. Рядом с такого рода вынужденными заявлениями по-прежнему присутствовали указания на необходимость «придерживаться позиции: пролетарская политика — командная сила», «критиковать ревизионизм», «выступать против материального стимулирования», против «зарплаты как командной силы».

    В ходе рассматриваемой кампании обнажились многие острые социально-экономические проблемы и противоречия, в основе которых лежало столкновение политики маоистского руководства с объективными экономическими закономерностями, с материальными интересами трудящихся. Эти процессы происходили как в городе, так и в деревне, они затрагивали как интересы отдельной личности, так и интересы целых трудовых коллективов. Маоистская политика встретила противодействие основных классов и социальных групп китайского общества: рабочих, крестьян, кадровых работников города и деревни.

    * * *

    Если обратиться к внешнеэкономической деятельности маоистов в первой половине 70-х годов, то она свидетельствует о фактическом отказе маоизма от широко разрекламированного им курса «опоры на собственные силы». Произошла лишь переориентация внешних экономических связей маоистского Китая в сторону преимущественного развития сотрудничества с капиталистическими странами. Так, если в 1959 г. доля крупных капиталистических стран во внешнеторговом обороте КНР составляла 30%, а социалистических стран — около 70%, то в 1974 г. соответственно — 56% и 15%.

    Таким образом, оценивая в целом экономическую политику маоизма в 1971-1975 гг., можно сделать вывод о том, что указанные годы были периодом вынужденного маневрирования маоистов в различных сферах социально-экономической жизни. Некоторое оживление деятельности группы «прагматиков» в маоистском руководстве в начале 70-х годов, проявившееся в ограниченном использовании форм и методов хозяйствования, свойственных странам с централизованной плановой экономикой (материальное стимулирование, хозрасчет и т.п.), расширение экономических связей с капиталистическими странами привели к ускорению темпов экономического развития страны. Однако, уже со второй половины 1973 г. стало ясно, что этот курс вошел в противоречие с основными маоцзэдуновскими постулатами и вызвал ожесточенное сопротивление так называемой группировки «культурной революции», которая сумела снова навязать стране экономическую политику в ее чисто маоистском духе. Разногласия по вопросу о методах экономической политики вызвали в конце 1975 г. — начале 1976 г. новую вспышку внутриклановой борьбы в маоцзэдуновском руководстве, которая вылилась в кампанию «критики правоуклонистского поветрия пересмотра правильных выводов». Жертвами этой кампании стали заместитель премьера Дэн Сяо-пин и другие сторонники умеренной, «прагматической» линии, проводившейся бывшим премьером Чжоу Энь-лаем. Данная борьба свидетельствовала о неспособности маоцзэдуновского руководства дать стране позитивную научно обоснованную программу экономического развития. Коренная причина этого кроется в том принципиальном противоречии, в котором находится маоизм с объективными экономическими потребностями развития Китая, с социалистической перспективой, которую открыла перед страной победа народной революции 1949 г. Маоизм выступил главным тормозом прогрессивного экономического развития Китая, подчиняя это развитие достижению великодержавных гегемонистских целей, враждебных теории и практике научного социализма.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.