ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА МАОИСТОВ В ПЕРИОД «БОЛЬШОГО СКАЧКА» - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37. > 

    ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА МАОИСТОВ В ПЕРИОД «БОЛЬШОГО СКАЧКА»

    Период осуществления в КНР «большого скачка» и создания «народных коммун» (1958-1960) достаточно широко и обстоятельно освещен в работах советских китаеведов. Здесь мы остановимся лишь на важнейших мероприятиях маоистского руководства, которые находятся в глубоком противоречии с марксистско-ленинской экономической теорией и нанесли тяжелый ущерб хозяйственному развитию КНР.

    Мао Цзэ-дун, паразитируя на огромных преимуществах нового строя, на авторитете, завоеванном коммунистической партией и народным государством среди широчайших масс китайского народа в период, когда Китаю наиболее интенсивно оказывали экономическую помощь Советский Союз и другие социалистические страны, начал фронтальное наступление на теорию и практику строительства социализма. Смысл отказа от использования в Китае «традиционных» методов строительства социализма, апробированных в СССР и других социалистических странах, состоял, во-первых, в стремлении перечеркнуть опыт Советского Союза, принизить его авторитет в глазах китайского народа, желательно и народов других стран; во-вторых, в попытке (несостоятельной по самой своей сущности) создать экономический фундамент, обеспечивающий возможность впоследствии играть в мире гегемонистскую роль «великого» Китая; в-третьих, в расчете использовать так называемые «преимущества» Китая, состоящие в его бедности и многочисленности населения. Прожектерствуя, Мао Цзэ-дун стремился новой «стратегией» всего за несколько лет достичь в Китае того, чего не смогли добиться другие страны за многие десятилетия.

    Практическое осуществление начала «большого скачка» можно отнести к марту 1958 г., когда в китайской печати были опубликованы новые, повышенные плановые производственные задания на текущий год по ряду важнейших отраслей промышленности.

    В том же месяце состоялось длительное совещание в Чэнду, которое занимает особое место в подготовке «большого скачка». Это совещание, прошедшее при полном превосходстве Мао Цзэ-дуна и его сторонников, под их «диктовку», ознаменовало полный отказ от решений VIII съезда КПК и явилось заключительным этапом перед принятием новой генеральной линии и коренным поворотом в экономической политике. В выступлениях на этом совещании Мао Цзэ-дун останавливался практически на всех основных моментах своей экономической политики. Впервые выдвинутый им ранее лозунг «Больше, быстрее...» он назвал «генеральной линией», заключающейся в том, чтобы, «напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм по принципу „больше, быстрее, лучше и экономнее”» [там же].

    На совещании в Чэнду Мао Цзэ-дун выдвинул новую задачу — «прежде всего следует добиваться выполнения за три года пятилетнего плана» — и обещал при этом: «Мы через 15 лет догоним Англию, а через 20 — Америку» [там же].

    Особое место на совещании в Чэнду во всех выступлениях Мао Цзэ-дуна занимала неприкрытая «критика» Советского Союза с националистических и великодержавных позиций, стремление «доказать», что Китай под руководством маоистов способен на большее и лучшее, чем Советский Союз. Говоря о развитии Советского Союза и Китая, он заявлял, что «наши 8-10 лет будут равнозначны их 40 годам... ибо у нас большое население и совсем другие политические условия — у нас больше жизни и бодрости, больше ленинизма, а они частично утратили ленинизм и погрязли в косности»; что «в вопросе строительства социализма нельзя слепо верить Советскому Союзу»; что в Китае существуют «ведомства, которые многое переняли у Советского Союза и тем самым причинили нам немалый вред» [там же]. Попытки опорочить строительство социализма в Советском Союзе, выступления «против предрассудков» и «слепой веры», имея в виду опыт и авторитет Советского Союза, понадобились Мао Цзэ-дуну именно для того, чтобы протащить свою собственную авантюристическую линию экономического строительства, и находились в прямой связи с его гегемонистскими устремлениями в области внешней политики.

    В мае 1958 г. состоялась вторая сессия VIII Всекитайского съезда КПК, на которой был провозглашен и одобрен коренной поворот от научно обоснованного планомерного движения в строительстве социализма к авантюристическому экспериментированию в развитии всего народного хозяйства, переводу экономики страны на путь «скачкообразного», «волнообразного» развития. Вопреки требованиям объективных экономических закономерностей была выдвинута новая генеральная линия.

    Эта генеральная линия — без определения исходных и конечных рубежей, без конкретной программы социалистического строительства, без четкого определения основных задач и главных путей и методов их решения, — конечно, не могла служить долговременным и надежным ориентиром в экономическом развитии. Она не имела под собой научной основы, ее появление никак не диктовалось объективной действительностью. Однако неопределенность и расплывчатость новой генеральной линии вполне устраивали маоистское руководство, развязывая ему руки для волюнтаристского и авантюристического экспериментирования.

    На второй сессии VIII съезда было ясно сказано о новом пересмотре планов и ускорении темпов экономического строительства: «Темпы роста промышленной продукции в нынешнем году будут значительно выше, чем предусмотрено в ранее принятых планах, и превысят темпы роста за любой год первой пятилетки» [116, 27]. На этом основании строились весьма оптимистические, но ни на чем не основанные прогнозы: «Мы, несомненно, в короткий исторический срок далеко оставим позади себя все капиталистические страны мира» [там же]. Для достижения этой цели указывалось на необходимость «повышать удельный вес накоплений в национальном доходе, с тем чтобы еще больше и еще быстрее осуществлять социалистическое строительство» [там же, 28]. Было объявлено, что в 1958 г. в Китае будет строиться около тысячи сверхлимитных 3 объектов в промышленности, т.е. больше, чем за все годы первой пятилетки, и почти на 300 объектов больше, чем намечалось по плану на 1958 г. Было намечено также построить в 1958 г. 5000 других крупных промышленных предприятий. Наряду с этим планировалось и строительство десятков тысяч средних и мелких промышленных объектов. «Ускоренное развитие местной промышленности, — говорилось в докладе ЦК второй сессии VIII съезда, — является одной из ярких характерных черт промышленного развития в этом году» [там же].

    На второй сессии VIII съезда были названы новые, более высокие рубежи для ряда важнейших отраслей промышленности Китая на конец 1958 г.

    Летом 1958 г., после второй сессии VIII съезда, прогнозы, связанные с «большим скачком» в развитии народного хозяйства, становились все более радужными буквально «не по дням, а по часам». Оторвавшись от реальной действительности, китайские руководители громоздили одни фантастические «планы» на другие. Уже в июне 1958 г. Мао Цзэ-дун в речи на заседании Военного совета заявлял: «В будущем году, возможно, обгоним Англию» и «дадим 25 млн. т стали». Однако «планы» его шли значительно дальше. «В 1967 г., — говорил он, — мы сможем превзойти Советский Союз и приблизиться к Америке, а через 10 лет сможем перегнать Америку (есть уверенность, что перегоним)», «через 7 лет по уровню развития мы, возможно, приблизимся к Америке, через 10 лет обгоним ее» [там же]. При этом «выработке» всех этих «планов» и «наметок» постоянно сопутствовал достаточно явный антисоветский фон. В них ясно просматривалось пренебрежение к опыту Советского Союза, стремление «обойти», «обогнать», «превзойти» его: весьма откровенно проявлялись заявки на гегемонию, «первенство» в социалистическом лагере. Например, в конце июня 1958 г. на заседании руководителей секций расширенного совещания Военного совета Мао Цзэ-дун говорил, что включенный в решение VIII съезда КПК в 1956 г. вопрос о технической реконструкции «поставлен неправильно»: в его формулировке «чересчур резко подчеркивалась необходимость опоры на Советский Союз... Мы накопили богатый опыт, наш опыт превосходит опыт Советского Союза» [там же].

    В июле 1958 г. по заданию Мао Госпланом КНР был «выработан» новый, соответствующий политике «большого скачка» вариант второго пятилетнего плана. По этому совершенно оторванному от реальной действительности «варианту пятилетки» валовое промышленное производство в 1962 г. должно было увеличиться в 6,4 раза при среднегодовом темпе прироста, равном 45%, а сельскохозяйственное производство — в 2,5 раза при среднегодовом темпе прироста 20%. Контрольные цифры по выплавке стали на 1962 г. были установлены в 80-100 млн. т. Главная ставка при этом делалась на «производство стали силами всего народа». В конце июля 1958 г. произошло очередное и весьма значительное увеличение планов по выплавке стали и чугуна на 1958 г. — соответственно до 10 млн. и 20 млн. т.

    Летом 1958 г. в Китае по инициативе Мао Цзэ-дуна и ЦК КПК развернулась снискавшая себе печальную славу «битва за сталь» — одно из самых массовых, самых непродуманных и самых тяжелых по своим последствиям «движений» за всю историю КНР. Наряду со строительством многих довольно крупных металлургических предприятий в стране началось движение за развитие «малой металлургии» — выплавку чугуна и стали в доменных и сталеплавильных печах кустарного типа. В деревне начали создаваться первые «народные коммуны».

    В августе 1958 г. состоялось расширенное заседание Политбюро ЦК КПК в Бэйдайхэ. На нем полностью господствовала точка зрения Мао Цзэ-дуна и его сторонников. Совещание затронуло практически все основные вопросы экономической политики и приняло решения, которые впоследствии самым печальным образом отразились на развитии народного хозяйства страны.

    Прежде всего Мао уверил участников совещания, что в Китае «зерновая проблема в основном решена», что «благодаря обильному урожаю» «зерна у нас теперь много» [там же]. Такая переоценка хорошего урожая 1958 г. была крупнейшей ошибкой, с которой в определенной мере были связаны и другие необоснованные решения. Исходя из того, что «сельское хозяйство наладили, сельское хозяйство поставлено на рельсы, а промышленность еще на рельсы не поставлена», Мао Цзэ-дун потребовал: «Когда вы возвратитесь к себе на места, оставьте все дела и в течение нескольких месяцев занимайтесь исключительно промышленностью... Мы должны во что бы то ни стало в 3-5-7 лет превратить нашу страну в индустриальную державу» [там же].

    На совещании еще резче, чем раньше, был подчеркнут приоритет в промышленном развитии лишь двух отраслей — черной металлургии и машиностроения. Кроме того, оно приняло исключительно пагубное по своим последствиям решение «О создании народных коммун в деревне», а также поставило вопрос и об организации «народных коммун» в городах, хотя окончательного решения по этому поводу принято еще не было. Связывая политику «большого скачка» прежде всего с использованием людских ресурсов, загипнотизированный якобы решенной зерновой проблемой и надеждами на еще больший рост сельскохозяйственного производства в ближайшем будущем, Мао Цзэ-дун в своем выступлении в Бэйдайхэ совершенно изменил свою прежнюю точку зрения по вопросу о народонаселении в Китае. Он говорил: «Надо изменить взгляд на проблему роста населения. Раньше речь шла о 800 миллионах населения, а теперь даже миллиард и несколько сот миллионов населения не составляет проблемы» [там же].

    В расчете на достижение поставленных целей путем «массовых движений», создания трудовых армий Мао Цзэ-дун совершенно отчетливо поставил вопрос о военизации труда и жизни населения, объявляя ее признаком «коммунизма», а также снова выступил против принципа материальной заинтересованности, материального поощрения трудящихся.

    На совещании в Бэйдайхэ политический курс Мао Цзэ-дуна получил новое, более широкое название «политики трех красных знамен», включавшей в себя в качестве составных компонентов принятую в 1958 г. генеральную линию «больше, быстрее...», «большой скачок» и «народные коммуны».

    В 1958 г. в Китае была осуществлена реорганизация управления промышленностью, торговлей и финансами. В результате ускоренного перевода промышленности на руководство по территориальному принципу уже к 15 июля в управление провинций, автономных областей и городов центрального подчинения было передано 80% промышленных предприятий, ранее находившихся в ведении центра.

    Подобный размах децентрализации управления промышленностью в обстановке 1958 г. лишь усугубил хаос и неразбериху в развитии этой отрасли народного хозяйства. В создавшихся условиях не могло быть и речи ни о каком серьезном общегосударственном планировании, специализации и кооперировании, в сфере промышленного производства и строительства ведущую роль стали играть субъективизм руководителей и стихийность.

    На предприятиях упразднялись налаженные с помощью советских специалистов порядки, структура управления и организации производства, принижалась роль квалифицированных руководящих и инженерно-технических кадров, произвольно изменялись производственные нормативы и технология. На многих предприятиях были ликвидированы необходимые технические службы и система технического контроля. В результате всего этого в промышленности в целом создавалась обстановка неуправляемости, безответственности, анархии, хаоса.

    На «фронт борьбы за металл», по сообщениям китайской печати, было отвлечено от их повседневной работы и занятий уже к концу сентября 1958 г. около 100 млн. человек [см. 338, 1.X.1958] — рабочих, крестьян, военнослужащих, работников торговли, учащихся, служащих, ученых, врачей, преподавателей. Ради достижения «потрясающих весь мир рекордов» по выплавке металла была заброшена работа на полях, промышленных предприятиях и в учреждениях, студенты и школьники не учились; были потеряны миллиарды рабочих дней, не выпущено продукции на многие миллионы юаней. В печах «малой металлургии», на строительство которых были истрачены огромные средства, первоначально имевшие совершено иное целевое назначение, были сожжены десятки миллионов тонн угля, железной руды и металлолома — самого ценного сырья для современной сталелитейной промышленности. Транспорт страны, совершенно не подготовленный к этому, не оправлялся с перевозками огромной массы грузов, предназначенных для выплавки металла.

    Только в течение 1958 г. в Китае было построено около 2 млн. примитивных доменных и мартеновских печей. Если за все годы первой пятилетки в черную металлургию было вложено около 3 млрд. юаней, то за один 1958 г. — 3,8 млрд. юаней, большая часть которых пошла на «малую металлургию». На производство металла кустарными способами к декабрю 1958г. было израсходовано более 80 млн. т угля [см. 338, 2.VII.1958].

    Уже к концу 1958 г. стала обнаруживаться полная непригодность в народном хозяйстве большей части чугуна и стали, произведенных кустарными методами (9-10 млн. т чугуна и 4,3-4,4 млн. т стали, на которые было израсходовано 45-50 млн. т угля и 35-40 млн. т железной руды). Только прямые убытки от производства бракованного чугуна и стали составили в 1958 г. 5 млрд. юаней, не считая последующих убытков от брака в машиностроении. С максимальной остротой встали вопросы снабжения «малой металлургии» рудой и углем, которых не хватало и крупным металлургическим предприятиям, проблемы транспорта и обеспечения продовольствием огромной массы людей, занятых кустарным производством металла. Сельское хозяйство и промышленность настоятельно требовали возвращения отнятых у них рабочих рук. Ажиотаж в массовой кампании по выплавке чугуна и стали начал постепенно затухать.

    В течение 1958 г. общие затраты на строительство мелких металлургических и других промышленных предприятий составили примерно 10 млрд. юаней, или более половины всех вложений в капитальное строительство в промышленности в этом году и значительно больше всех капиталовложений в промышленное строительство (7,2 млрд, юаней) за 1957 г. Подавляющая часть этих затрат в итоге оказалась бросовой и дала лишь отрицательный экономический эффект.

    1958 год характеризовался исключительно высокими темпами капитального строительства крупной промышленности. В течение года велось строительство тысячи с лишним сверхлимитных промышленных предприятий, из которых 700 было полностью или частично построено и сдано в эксплуатацию, включая 46 крупных объектов, в создании которых Китаю помогал Советский Союз [см. 338, 15.IV.1959]. Это превысило общее число сверхлимитных промышленных предприятий, полностью или частично построенных и сданных в эксплуатацию за годы первой пятилетки. В результате капиталовложения, материальные и трудовые ресурсы чрезмерно распылялись.

    Осуществление «большого скачка» в 1958 г. протекало не так гладко, как об этом сообщала китайская печать. Уже в октябре — ноябре появились явные признаки неблагополучия в развитии экономики страны, начали поступать сообщения о трудностях в материально-техническом снабжении, перебоях на транспорте, недостатке продовольствия, плохой уборке осеннего урожая, брожении в «народных коммунах» и т.д. В ноябре 1958 г. на совещаниях Политбюро КПК в Чжэнчжоу и Учане китайскому руководству пришлось помимо вопросов, связанных с повсеместным внедрением в деревне «народных коммун», обсуждать ошибки, допущенные в экономическом строительстве. На совещании в Учане была отмечена серьезная нехватка стального проката, которого поступало в 2-3 раза меньше, чем требовали промышленность и строительство. Было также сказано, что в результате массовой «битвы за сталь» 60 млн. человек произвели всего лишь 7 млн. т стали, из которых только 40% оказались пригодными для дальнейшей обработки. Мао Цзэ-дуну пришлось признать и целый ряд других «трудностей», с которыми столкнулся «большой скачок»: «Занялись сталью, не стало угля; в Шанхае, Ухани плохо с питанием»; «Пока не справились с трудностями в производстве оборудования для металлургической промышленности — горнодобывающего и прокатного»; «Транспорт был перегружен»; «Кое-где сидят на голодном пайке (не хватает угля, чугуна, руды), на некоторых заводах затруднения с транспортом доходят до того, что перестают подвозить сырье. Я говорю о сталелитейном производстве, но и в других отраслях положение такое же» [218]. Он был вынужден также отметить, что в стране процветает очковтирательство: «В некоторых местах объявленные рекорды в производстве стали являются дутыми»; «В районах специально выделяют фальсификаторов для составления докладов о состоянии дел на местах» [там же].

    За признанием «некоторых трудностей» в осуществлении «большого скачка» не последовало, однако, никакого пересмотра этой политики. Напротив, Мао Цзэ-дун вновь подчеркнул: «Наша линия остается прежней — „напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм по принципу: больше, быстрее, лучше и экономнее”. Наш метод — ставить политику на командное место, проводить линию масс, одновременно развивать многие отрасли народного хозяйства, сочетать кустарные методы с современными». Признавая, что «приказ 60 млн. людей заниматься производством стали — это принуждение», он тут же утверждал, что «без такого рода принудительных мер, без принудительного распределения на работу сейчас еще нельзя обойтись», и «успокаивал» участников совещания: «В Китае есть много раз по 60 млн. человек» [там же].

    Жизнь, реальная экономическая действительность очень быстро стала вносить свои поправки в показатели «достижений», опубликованные китайским руководством. С каждым днем, с каждым месяцем 1959 г. все больше и больше, все яснее и яснее обнаруживалось, что «достижения» 1958 г. не так уж велики, а за множеством рапортов об «успехах» и «рекордах» либо стоит никуда не годная, совершенно не удовлетворяющая даже минимальным требованиям и нормам «промышленная продукция», либо вообще нет ничего, кроме стремления отчитаться именно так, как этого ждут «наверху», «быть не хуже других», «идти в ногу со всей страной», «роме переоценки своих усилий, выдачи желаемого за действительное, самообмана и просто прямого обмана и очковтирательства.

    Выявились значительные несоответствия в производстве отдельных видов промышленной продукции: производство стали во все большей степени не согласовывалось с прокатными мощностями; себестоимость чугуна, выплавлявшегося кустарными методами, была в 4 раза и более выше, чем на современных предприятиях; уголь, добытый на мелких шахтах, был непригоден для металлургического производства из-за большой засоренности его породой (более 30%) и значительного содержания серы. Валовая продукция кустарной промышленности, имевшая весьма важное значение для жизни народа, в течение 1958 г. сократилась на 73%. Вооруженность труда основными производственными фондами в промышленности в 1958 г. уменьшилась по сравнению с 1957 г. на 31,3%. Ухудшился профессионально-квалификационный состав рабочих и служащих, численность которых в 1958 г. увеличилась на 84,9%, в то время как количество инженерно-технических работников — только на 24,6%. Снизилась общественная производительность труда — выработка на одного рабочего сократилась почти на 9%.

    В феврале — марте 1959 г. в Чжэнчжоу было созвано расширенное совещание Политбюро ЦК КПК, носившее строго закрытый характер. Основное внимание на нем было уделено проблемам упорядочения «народных коммун» в деревне. Обсуждались и многие другие вопросы, связанные с просчетами в политике «большого скачка». Мао Цзэ-дун четырежды выступал на этом совещании. После заявления об «огромных успехах» 1958 г., поскольку «в области промышленного и сельскохозяйственного производства произошел большой скачок», ему тем не менее пришлось признать, что в работе «имеются не только великие достижения, но и некоторые недостатки» [218]. Однако материалы совещания говорят о том, что речь шла не просто о каких-то частичных, незначительных неурядицах и неполадках, а о весьма серьезных, принципиальных просчетах и грубых ошибках китайского руководства, допущенных в ходе осуществления политики «большого скачка» и «коммунизации» деревни. Эта политика вызвала недовольство и сопротивление со стороны крестьянства.

    Говоря о «некоторой напряженности» в отношениях с крестьянством, Мао Цзэ-дун вынужден был констатировать, что «с ноября прошлого года... люди стали питаться лишь редькой да рисом; сотни миллионов крестьян вместе со своими звеньевыми стали бойкотировать партийные комитеты; на одной стороне оказались ЦК, партийные комитеты провинций, округов, уездов, а на другой — сотни миллионов крестьян вместе со своими руководителями производственных бригад» [там же]. Эти признания говорят о том, что в стране назревал кризис политики «большого скачка» и «народных коммун».

    В связи с возникшим беспокойством за состояние дел в сельскохозяйственном производстве на совещании в Чжэнчжоу был поднят вопрос о «чрезмерном развитии промышленности», осуществляемом за счет перекачки средств из сельского хозяйства. Китайское руководство было обеспокоено также огромным ростом числа рабочих и служащих в городах и возникшей в связи с этим нехваткой рабочих рук в деревне.

    В начале 1959 г. уже у многих китайских руководителей на различных уровнях, видимо, началось «отрезвление» от угара «большого скачка». Вновь зазвучала критика в адрес экономической политики, навязанной партии и стране Мао Цзэ-дуном. «Критические» же высказывания самого Мао в Чжэнчжоу прежде всего были направлены на то, чтобы предотвратить, смягчить критику со стороны тех участников совещания, кто реалистически смотрел на складывающуюся в стране экономическую ситуацию. За этими высказываниями Мао не последовало никаких практических действий, направленных на решительное исправление допущенных «ошибок».

    Совещание в Чжэнчжоу явилось подготовкой к VII пленуму ЦК КПК восьмого созыва, который состоялся 2-5 апреля 1959 г. в Шанхае. Так же как и совещание в Чжэнчжоу, пленум был закрытым, решения его опубликованы не были. Как и на совещании в Чжэнчжоу, на пленуме, видимо, имела место критика осуществляющейся экономической политики со стороны части руководителей КПК. Мао Цзэ-дун, со своей стороны, постарался погасить эту критику, обрушившись на некоторых высокопоставленных деятелей, наиболее энергично выступавших против его курса.

    Под давлением Мао Цзэ-дуна и его сторонников VII пленум ЦК КПК, оставив, по существу, без внимания критику в адрес политики «большого скачка» и мнение «некоторых товарищей», настаивавших «на изменении показателей», принял проект плана развития народного хозяйства на 1959 г. в полном соответствии с теми задачами, которые были выдвинуты еще на VI пленуме в декабре 1958 г. Сразу после пленума этот проект был принят на заседании Государственного совета и затем представлен на рассмотрение открывшейся 18 апреля 1959 г. I сессии ВСНП второго созыва, на которой он был утвержден. По принятому плану валовая продукция промышленности и сельского хозяйства должна была возрасти на 40% по сравнению с 1958 г.

    Принятый I сессией ВСНП план развития народного хозяйства на 1959 г. был выдержан в духе «большого скачка» 1958 г.: во главу угла вновь было поставлено форсирование развития тяжелой промышленности, а производство стали оставалось «основным звеном» в осуществлении этого курса. Как и в 1958 г., большое значение придавалось повсеместному развитию мелкой местной промышленности, применению традиционных кустарных способов производства, а политические методы и администрирование оставались «командной силой» в экономическом строительстве.

    Вместе с тем в плане на 1959 г. содержались уже и кое-какие новые мотивы и моменты. Их появление представляло собой, несомненно, реакцию на те неполадки и трудности, с которыми народное хозяйство Китая столкнулось в процессе «большого скачка» в 1958 г.

    Во-первых, при принятии плана было признано наличие этих моментов. Отмечалось, что производство многих важнейших видов сырья и материалов, топлива и электроэнергии, а также пропускная способность транспорта никак не могли удовлетворить предъявленных к ним требований, не поспевали за развитием народного хозяйства. Говорилось и о значительных трудностях в снабжении городов продуктами питания и товарами первой необходимости, основными причинами которых послужило резкое увеличение городского населения.

    Во-вторых, в плане на 1959 г. несколько смещалось «направление главного удара», в частности прямо было сказано, что «в области промышленного производства в 1959 г. первоочередное внимание уделяется развитию сырьевой, топливной и энергетической промышленности» [338, 22.IV.1959]. Несколько изменились по сравнению с 1958 г. профиль, роль и место машиностроения, поставленного в 1958 г. наряду с производством стали в центр всего промышленного производства и нацеленного преимущественно на изготовление оборудования для обрабатывающей и металлургической промышленности, а также на удовлетворение собственных нужд.

    В-третьих, при обсуждении и принятии плана подчеркивалась исключительная важность единого, централизованного руководства в области как производства и капитального строительства, так и распределения важнейших видов сырья, материалов и оборудования, увеличения штатов рабочих и служащих, изменения системы заработной платы и т.д., а также необходимость систематической эффективной проверки работы всех звеньев производства и строительства.

    Однако все эти новые оттенки в плане на 1959 г. не изменяли его основной целенаправленности, отвечавшей политике «большого скачка». Основной курс, как и прежде, держался на дальнейшее максимальное форсирование промышленного производства, и прежде всего тяжелой промышленности.

    План был явно несостоятельным, и реальная действительность очень скоро и убедительно доказала это китайскому руководству. Первым весьма чувствительным ударом явилось колоссальное несоответствие между победными реляциями об «успехах» и действительными итогами «скачка» в 1958 г., выявленными в результате проверки в первой половине 1959 г., вторым — результаты выполнения плана в течение первого полугодия 1959 г. Уже в апреле началось снижение объема промышленного производства, сократившегося на 5,1% по сравнению с мартом. В мае оно понизилось еще на 7,2%, а в июне — на 6%.

    В этой обстановке все большее число китайских руководящих кадров всех ступеней осознавало, что «большой скачок» не оправдал возлагавшихся на него надежд. Выступления против политики «большого скачка» приняли весьма острый характер.

    Сам Мао Цзэ-дун еще в сентябре 1958 г. в беседе с корреспондентом агентства Синьхуа признавал, что «еще встречаются отдельные товарищи, которые не желают, чтобы развернулось широкое движение масс в промышленности; движение масс на фронте промышленности они называют „ненормальным явлением”» [218]. Однако после принятия грандиознейшего плана на 1959 г., когда одна за другой стали обнаруживаться «прорехи» в «успехах» 1958 г., голоса оппозиции, голоса людей, несогласных с левооппортунистической политикой руководства ЦК КПК, стали звучать настолько сильно, критика маоистского руководства с их стороны приняла такие масштабы и формы, что Мао Цзэ-дун и его сторонники должны были прибегнуть к самым жестким мерам, чтобы сохранить свой авторитет и влияние на дела партии. Материалы хунвэйбиновской печати и не публиковавшиеся ранее в Китае выступления Мао Цзэ-дуна дают довольно ясное представление о нарастании критики «большого скачка» и внутренней борьбе в китайском руководстве в этот период.

    В июне — июле 1959 г. в Лушани (пров. Цзянси) состоялось совещание руководящих кадров КПК, а вслед за ним — со 2 по 16 августа — VIII пленум ЦК КПК восьмого созыва. Совещание и пленум в Лушани были, пожалуй, самыми беспрецедентными с момента образования КНР по накалу борьбы в руководстве КПК и явились определенным поворотным пунктом в осуществлении политики «большого скачка». Стало ясно, что большинство в руководстве КПК уже поняло пагубность и ошибочность этой политики, применявшихся форм и методов экономического строительства. И хотя большинство выступлений носило в той или иной мере завуалированный характер, широкая оппозиция курсу Мао Цзэ-дуна среди руководства КПК проявилась совершенно отчетливо.

    Наиболее полно и откровенно критика политики «большого скачка» была высказана членом Политбюро ЦК КПК Пэн Дэ-хуаем в его выступлениях и письме к Мао Цзэ-дуну от 14 июня 1959 г., распространенном среди участников совещания. Критические замечания Пэн Дэ-хуая касались практически всех важнейших сторон политики «большого скачка», вскрывали основные провалы и ошибки, а в целом — порочный характер этой политики и методов ее осуществления.

    Критика была не только негативной — в определенной мере она имела и конструктивный характер, так как была рассчитана на преодоление тех просчетов и перегибов в экономической политике, на которые указывал Пэн Дэ-хуай. Он предлагал при составлении плана на 1960 г. исходить «из реалистического подхода к делу и прочной и надежной основы»; считал, что необходимо «проявить огромную решимость и временно приостановить» сооружение некоторых объектов капитального строительства, завершение которых оказалось невозможным в 1958 г. и первом полугодии 1959 г.; призывал «уделять должное внимание... действительно эффективным мероприятиям в хозяйственной работе»; предложил сделать «систематизированное обобщение» уроков «большого скачка», с тем чтобы «провести четкую грань между правдой и ложью» и «еще лучше воспитывать всех товарищей по партии».

    Весьма острую критику «большого скачка» содержало и письмо, направленное Мао Цзэ-дуну в период Лушаньского совещания Ли Чжун-юанем (в то время — заместитель начальника отдела Госплана КНР). Он утверждал, что «с осени 1958 г. в работе партии преобладающими стали ошибки и недостатки», что «массовое движение за производство стали, охватившее десятки миллионов человек, принесло лишь огромные убытки и ни на йоту пользы», что «народные коммуны также были ошибкой». Ли Чжун-юань крайне пессимистически высказывался по поводу капитального строительства и развития сельского хозяйства; истоки левооппортунистических ошибок, считал он, лежат еще в планах «широкого ирригационного строительства».

    Эти критические настроения разделяли и многие другие высшие руководители КПК и КНР — Чэнь Юнь, Бо И-бо и другие, однако на Лушаньском совещании и VIII пленуме они не решились выступить открыто, считая, что «момент еще не настал», что «нужно подождать еще полгода». Возможно, что «огонь» своей критики они приберегали к очередной сессии партийного съезда, созыв которой ожидался либо в конце 1959, либо в начале 1960 г.

    В этой весьма сложной для него обстановке Мао Цзэ-дун вновь использовал методы политического шантажа и запугивания, приписывания своих собственных ошибок противникам, разобщения и раскола противостоящей ему оппозиции. Основной и наиболее сильный удар был нанесен по Пэн Дэ-хуаю и ряду поддерживающих его деятелей, обвиненных в принадлежности к «правооппортунистической антипартийной группировке», «тайной антипартийной клике Гао Гана». Как в выступлениях Мао, так и в специальном решении VIII пленума «Об антипартийной группировке, возглавляемой Пэн Дэ-хуаем», на последнего и его сторонников были возложены все возможные и невозможные «грехи» и «преступления». Трезвые взгляды и высказывания здравомыслящих партийных и хозяйственных работников были объявлены «главной опасностью в деле социалистического строительства экономики».

    В то же время Мао Цзэ-дун постарался отвести от себя и ответственность за полную дезорганизацию планирования в народном хозяйстве. Стремясь нейтрализовать критические выступления значительной части партийных и хозяйственных руководителей высшего звена, присутствовавших на Лушаньском совещании и VIII пленуме, он попытался представить дело так, будто в неудачах и ошибках, выявившихся в ходе «большого скачка», в равной мере повинны и эти деятели, поскольку они принимали участие в совещании в Бэйдайхэ летом 1958 г. и несут ответственность за его решения. Хотя Мао и заявил, что главная ответственность за ошибки 1958-1959 гг. лежит на нем, однако тут же предупредил участников совещания: «Вы должны разделить часть ответственности за то мнимое и действительное, что есть в генеральной линии» [218].

    VIII пленум тем не менее был вынужден признать, что намеченные в плане на 1959 г. показатели промышленного и сельскохозяйственного производства завышены и должны быть «соответствующим образом урегулированы», т.е. приведены в соответствие с реальной действительностью. В области промышленного производства были названы два новых показателя плана на конец 1959 г.: производство стали было определено в 12 млн. т (вместо 18 млн. т), а добыча угля — в 335 млн. т (вместо 380 млн. т). VIII пленум указал также, что местные органы должны сами решать вопрос о производстве стали кустарными методами, исходя из конкретных местных условий. Было решено, что полученная таким образом сталь должна идти только для удовлетворения местных нужд, а ее производство больше не будет включаться в государственный план. По существу, это означало отказ от политики производства стали «силами всего народа».

    В решении VIII пленума в очень мягкой форме было сказано о неудачах и провалах «большого скачка»: «Некоторые проблемы, возникающие в ходе большого скачка из-за недостатка опыта, были быстро разрешены или разрешаются в настоящее время»; «В ходе большого скачка и организации народных коммун были допущены некоторые временные, частичные, давно уже преодоленные или быстро преодолеваемые недостатки».

    Вместе с тем в весьма категоричной форме пленум вновь подтвердил «правильность» новой генеральной линии, его решение ориентировало страну на продолжение «большого скачка», в нем говорилось о «положительном эффекте» мелких кустарных доменных печей, о благоприятной обстановке в экономике. «Генеральная линия, одобренная на второй сессии VIII съезда... — подчеркивалось в этом документе, — является творческой марксистско-ленинской линией, выдвинутой товарищем Мао Цзэ-дуном, обобщившим опыт социалистического строительства в нашей стране. Эта генеральная линия породила в народном хозяйстве нашей страны обстановку большого скачка». В решении утверждалось также, что «в 1959 г. большой скачок в народном хозяйстве продолжался», что «после этапа работы на мелких кустарных печах мы победоносно перешли к этапу работы на небольших домнах». «Для обстановки внутри страны, — утверждалось в нем, — показательно постепенное повышение производства и качества основных видов промышленной продукции. Летом был собран богатый урожай зерновых».

    Таким образом, решения VIII пленума ЦК КПК носили двойственный, компромиссный характер. Маоистское руководство как будто бы признало ошибки и неудачи политики «большого скачка» в 1958 — первой половине 1959 г. и пошло на «урегулирование» плановых показателей 1959 г. Но наряду с этим Мао Цзэ-дун и его сторонники нанесли удар по наиболее откровенным критикам их курса, развернули ожесточенную борьбу со всеми прочими «недовольными», выступили против публикации материалов об ошибках и неудачах в экономическом строительстве и вновь подтвердили курс на продолжение «большого скачка».

    Вместе с тем с начала 1960 г. наметились определенные сдвиги в экономической политике, продиктованные реальной обстановкой в народном хозяйстве. В статье Ли Фу-чуня «Навстречу новому скачку 1960 года», опубликованной в первом номере журнала «Хунци» за 1960 г., отразились как надежды на продолжение «скачка», так и те изменения в экономической политике, на которые жизнь вынуждала пойти китайское руководство.

    Задачи на 1960 г., как их формулировал Ли Фу-чунь, сводились к тому, чтобы «бороться за дальнейший скачок в народном хозяйстве», для чего «при составлении плана развития народного хозяйства на 1960 г. необходимо за основу взять сельское хозяйство... еще лучше увязать пропорциональные соотношения между сельским хозяйством, легкой промышленностью и тяжелой промышленностью; планомерно и последовательно усиливать слабые отрасли, как-то: транспорт, энергетику, горнодобывающую промышленность; создать условия для еще большего, всестороннего скачка в последующие годы. Курс, в котором упор делается на развитие сельского хозяйства, является важнейшим новым вопросом во всей плановой работе. Новое содержание народнохозяйственного плана на 1960 г. состоит в том, что необходимо последовательно осуществлять этот курс, чтобы продвинуть вперед все отрасли народного хозяйства». А в качестве «решающего момента» в осуществлении «задачи продолжения скачка в сельском хозяйстве, легкой промышленности, тяжелой промышленности и на транспорте» он называл «курс на сочетание централизованного руководства с развитием массового движения» и «движение за увеличение производства и соблюдение режима экономии» [143, 18-21].

    В 1960 г. в промышленности Китая, как и прежде, проводились самые различные массовые «движения», основной целью которых было стремление добиться тех или иных показателей, залатать обнаруживающиеся прорехи, как-то выскочить из сложившегося тяжелого положения все теми же методами «большого скачка» — за счет экстраординарных усилий рабочих, за счет мероприятий больше политического, чем экономического характера.

    В целом развитие промышленности Китая в течение 1960 г. происходило в исключительно сложной, противоречивой обстановке. С одной стороны, в первой половине года китайское руководство еще всячески пропагандировало лозунг «большого скачка», старалось продолжать политику предыдущих двух лет, а с другой — во всем народном хозяйстве, и в частности в промышленности, особенно во второй половине года, обнаруживалось все больше и больше прорех, узких мест, которые делали абсолютно невозможным продолжение ее развития прежними методами, прежними темпами, в прежнем направлении. В самых различных звеньях промышленной системы, будь то снабжение сырьем, оборудованием, топливом, электроэнергией, реализация готовой продукции или выполнение строительной программы и т.п., — практически везде перед государством, перед руководством вставали такие препятствия, преодолеть которые оно было уже не в силах.

    Вследствие асе большей нехватки сырья, стройматериалов, топлива, выхода из строя оборудования и т.д. промышленные предприятия начинали работать с недогрузкой и даже останавливались, стройки замораживались, катастрофически падала производительность труда.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.