Глава 1. КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ МАО ЦЗЭ-ДУНА - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35. > 

    Глава 1. КРИТИКА ЭКОНОМИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ МАО ЦЗЭ-ДУНА

    С конца 50-х годов китайская экономика стала ареной разгула экономического волюнтаризма, субъективизма и левого экстремизма. Народное хозяйство Китая с этого времени вступило в полосу аритмичного, диспропорционального развития, стержнем которого стала милитаризация. Целью производства было объявлено стремление в кратчайшие сроки, любой ценой создать «мощную, процветающую экономику». Речь шла, однако, не о пропорциональном сбалансированном развитии, направленном на удовлетворение материальных и культурных потребностей трудящихся, а, прежде всего, о форсированном наращивании военно-промышленного потенциала в ущерб нуждам гражданской экономики и потребностям народа. Таким образом, экономическая система маоистов эволюционирует в сторону деформации социалистических основ, постепенно вырождаясь в переходное, временное состояние структуры типа «бункерного социализма». Вина за эти отступления от социализма в экономической области целиком и полностью лежит на Мао Цзэ-дуне и его окружении, на их взглядах, концепциях, на всей практической деятельности маоистов.

    Было бы ошибкой, учил В. И. Ленин, те или иные отступления от «господствующей в рабочем движении марксистской теории и марксистской тактики» объяснять лишь случайными событиями, ошибками отдельных лиц или групп; причины их следует искать в социально-экономическом строе и в характере развития страны [34, 62]. Эта мысль полностью может быть отнесена и к экономическим воззрениям Мао Цзэ-дуна. Пробуждение к политической жизни и борьбе в ходе революции гигантских крестьянских масс, огромные социально-экономические преобразования, покончившие с изжившими себя полуфеодальными и полуколониальными отношениями, ликвидация эксплуататорских классов, с одной стороны, средневековая отсталость, истощенная аграрная экономика, абсолютное преобладание в классовой структуре общества разоренного и обнищавшего крестьянства, огромное перенаселение, голод, нищета, большие трудности, возникшие в ходе создания новой экономики, — с другой — вот та социальная обстановка, в которой формировались экономические взгляды Мао Цзэ-дуна, являющиеся ненаучным отражением указанных острых противоречий. Экономические взгляды Мао, нашедшие свое практическое выражение в крупнейших хозяйственных кампаниях, проводившихся в КНР, основываются на его националистическом мелкобуржуазном мировоззрении, фальсификаторском толковании марксизма-ленинизма. Во многом объясняются они и диктаторским характером самого Мао Цзэ-дуна.

    Известно положение В. И. Ленина, что каждому этапу революции должен соответствовать свой тип руководителей. В условиях перехода к социалистическому строительству В. И. Ленин требовал подбирать на руководящие посты людей, соединяющих в себе беспредельную преданность делу социализма и пролетарского интернационализма, знания в области управления и экономики, организаторские способности, трезвый ум и практическую сметку. «Всякая работа управления, — говорил он, — требует особых свойств... Чтобы управлять, нужно быть компетентным, нужно полностью и до точности знать все условия производства, нужно знать технику этого производства на ее современной высоте, нужно иметь известное научное образование. Вот те условия, которым мы должны удовлетворять во что бы то ни стало» [71, 215]. Ни одним из названных свойств, как это теперь ясно видно, Мао Цзэ-дун не обладал в полной мере. Полученное им образование состояло в основном из чтения китайских классических текстов. По его собственным словам (в 1959 г.), он «не изучил как следует все разделы марксизма», а «экономику только-только начал изучать», «в строительстве был профаном, ничего не понимал в промышленном планировании» [218]. «Я, [Лю Шао-ци] и премьер, — отмечал Мао в своем выступлении на Лушаньском совещании в июне 1959 г., — совершенно не занимались [планированием], да, можно сказать, и не знаем этого» [там же]. Подобные признания в экономической некомпетентности самого Мао Цзэ-дуна и его ближайшего окружения не раз звучали в выступлениях «великого кормчего» после 1958 г. «Экономика, — говорил он на одном из совещаний в ЦК КПК в 1962 г., — во многом остается для нас еще непознанным царством необходимости. Возьмем к примеру меня. Я не понимаю многих вопросов экономического строительства. И не очень хорошо разбираюсь в промышленности и торговле, разбираюсь немного в сельском хозяйстве, но тоже лишь до какой-то степени, т.е. понимаю в нем немного» [там же].

    Единственной специальной работой Мао Цзэ-дуна в области экономической теории является статья «Вопросы кооперирования в сельском хозяйстве» (1955). Отдельные мысли по данной проблематике встречаются в его докладах и выступлениях, а также в заметках, сделанных им в 1960 г. при ознакомлении с советским учебником по политической экономии. Таким образом, говорить о серьезной разработке Мао Цзэ-дуном вопросов экономики не приходится.

    Словом, всей своей жизнью, образованием, опытом политической борьбы, практической деятельностью он не был подготовлен к роли руководителя социалистического строительства в отсталой и самой многонаселенной стране мира в условиях развития новой научно-технической революции. Все эти свойства личности «великого кормчего» оставили тяжелый след на характере его вмешательства в управление народным хозяйством.

    Прежде всего ограничен сам круг экономических и народнохозяйственных проблем, которыми занимался Мао Цзэ-дун. Часто на первый план выдвигались хотя и важные, но не основные вопросы, последние же просто не затрагивались. Характерны в этом отношении два его программных выступления — «О десяти важнейших взаимоотношениях» (апрель 1956 г.) и «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа» (27 февраля 1957 г.). В первом докладе из десяти «важнейших взаимоотношений» к экономике имеют отношение только пять: 1) между промышленностью и сельским хозяйством; 2) между промышленностью приморских районов и промышленностью внутренних районов; 3) между экономическим строительством и строительством обороны; 4) между государством, производственными предприятиями и непосредственным производителем; 5) между центром и местами. Во второй работе из экономических проблем автор лишь вскользь касается в разных местах вопросов кооперирования, единого планирования режима экономии и индустриализации.

    Например, говоря о «едином планировании и соответствующем регулировании», Мао Цзэ-дун лишь отмечал: «Составляя планы... мы всегда должны исходить из того факта, что наша страна имеет шестисотмиллионное население» [148, 31-32].

    В то же время в этих документах либо вообще не названы, либо искаженно представлены основные, определяющие развитие китайского общества противоречия и взаимоотношения -противоречия между прогрессивными производственными отношениями и низким уровнем производительных сил, между производством и потребностями, между возросшими масштабами производства и низким уровнем организации и управления; взаимоотношения между производством и потреблением, между потреблением и накоплением, между первым и вторым подразделениями и др. В указанных выступлениях совершенно не упоминались такие жизненно важные проблемы, как ликвидация безработицы, повышение производительности и эффективности труда и др. В своих работах и речах Мао Цзэ-дун не только не подчеркивал значение научно-технической революции для Китая, а, напротив, неоднократно выступал с проповедью технического невежества, вызывая недоверие к инженерно-технической интеллигенции.

    На словах он не отрицал объективного характера экономических законов, тем не менее типичным для него является волюнтаристский, субъективистский подход к решению основных социально-экономических проблем. Лучше всего, пожалуй, существо его исходной позиции выражают любимые им афоризмы: «Все творит сам человек» и «Политика — командная сила». Эти положения, в их маоистском толковании, никак не могут быть отнесены к марксистским.

    Выступая против субъективизма в политике, В. И. Ленин со всей категоричностью подчеркивал: «Никаких преобразований, не назревших абсолютно и в экономической действительности и в сознании подавляющего большинства народа, Коммуна, т.е. Советы рабочих и крестьянских депутатов, не „вводит”, не предполагает „вводить” и не должна вводить» [47, 162-163].

    Действительно, по своей природе человек — творец, созидатель, его труд является первейшим условием жизни общества. Более того, в известном смысле, по выражению Ф. Энгельса, «труд создал самого человека» [14, 486]. Марксисты — самые решительные противники фатализма, самотека и пассивной созерцательности. Они придают огромное значение творческой энергии, организованности, идейной закалке масс, воле и способностям выдающихся личностей в возникновении и становлении нового общества. Но марксизм учит и тому, что творческая деятельность масс не произвольна, а обусловлена конкретно-исторической обстановкой, и прежде всего уровнем развития производительных сил. «Люди сами делают свою историю, — пишет К. Маркс, — но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им или перешли от прошлого» [2а , 119].

    В формуле же Мао Цзэ-дуна «Все творит сам человек» не упоминается о естественноисторической обусловленности человеческой деятельности, вследствие чего это положение носит идеалистический, субъективистский характер.

    Но в наиболее грубой и прямолинейной форме экономический волюнтаризм протаскивался Мао Цзэ-дуном в другом его широко известном постулате: «Политика — командная сила», ставшем своего рода универсальным оправданием произвольных действий маоистов в хозяйственной сфере. Теоретики маоизма всячески старались эту формулу выдать за подлинно марксистскую, однако в ней нет и следа марксизма. Суть марксистско-ленинского учения о соотношении политики и экономики заключается в том, что экономика первична по отношению к политике, определяет ее. По классическому выражению В. И. Ленина, «политика есть концентрированное выражение экономики» [77, 278]. В этом качестве политика активно воздействует на экономику, направляет ее развитие. Важнейшее ленинское требование к экономическому строительству — необходимость политического подхода при решении каждого хозяйственного вопроса, т.е. учета соотношения классовых сил как внутри страны, так и за рубежом, политической и организационной готовности масс. В этом смысле политика, по выражению В. И. Ленина, первенствует над экономикой, но ни в коем случае не командует последней.

    В указанной же формуле Мао Цзэ-дуна политика отрывается от экономики, не обусловливается ею и не вытекает из нее. Положение Мао не выражает и обратного диалектического воздействия политики на экономику как ее концентрированного выражения, обобщения и завершения. Более того, в этой формуле политика выступает в виде чуждой, внешней силы по отношению к экономике.

    Итак, в обоих рассмотренных положениях Мао Цзэ-дуна отсутствует указание на материальную обусловленность как политики, так и деятельности человека, следовательно, и в том и в другом случае фактически отрицается объективность законов общественного развития, что открывает широкий простор для произвола.

    Наконец, многие основополагающие «идеи» Мао Цзэ-дуна и его практические действия не могут быть до конца поняты, если не иметь в виду глубинного содержания маоизма, его истинного стержня — национализма, не знающих границ геополитических замыслов, великодержавия.

    Исходные мировоззренческие принципы Мао Цзэ-дуна в полной мере проявились в его подходе к решению главных социально-экономических проблем становления нового способа производства в Китае. В теории и на практике он выступил как решительный противник капитального марксистского положения, согласно которому в ходе строительства социалистического общества необходимо соблюдать единство в развитии производительных сил и производственных отношений при ведущей роли первых, т.е. встал на позиции отрицания экономического детерминизма.

    После революции 1949 г. и особенно со второй половины 50-х годов в фокусе забот Мао Цзэ-дуна находились вопросы скорейшего превращения Китая в первую державу мира. На опыте строительства социализма в Советском Союзе и странах Восточной Европы он не мог не видеть, что активное воздействие социалистических производственных отношений является мощнейшим ускорителем развития производительных сил. И этот момент, превратно толкуемый Мао Цзэ-дуном, берется на вооружение как важнейшее средство для достижения поставленной цели. В «Заметках...», сделанных им при чтении советского учебника политэкономии, он пишет: «Прежде всего надо изменить производственные отношения, и только потом можно широко развить общественные производительные силы. Это всеобщий закон» [218].

    Это в принципе правильное марксистское положение, если его отнести к начальному периоду социалистического преобразования общества. Социалистические производственные отношения, как известно, не возникают внутри предшествующей формации. И первые акты пролетарской власти направлены на подрыв экономических основ эксплуататорских классов — происходит ликвидация собственности помещиков и капиталистов. Решительное проведение этой линии является залогом не только будущего развития производительных сил, но и сохранения самой революционной власти. Поэтому в первые годы после революции в странах с отсталой экономикой установленные в ходе национализации основных средств производства новые отношения собственности по объективным причинам значительно опережают уровень организации производства и состояние материально-технической базы общества. Ликвидация в Китае после победы народной революции полуфеодальных и полуколониальных производственных отношений, создание государственного сектора и различных форм кооперации мелких производителей явились важнейшими предпосылками для развития производительных сил.

    Однако Мао Цзэ-дун, говоря о роли преобразования производственных отношений в деле развития производительных сил, имел в виду нечто другое. Подлинный смысл его построений становится понятным из следующего отрывка. «С нашей точки зрения, — пишет он в тех же „Заметках...”, — коллективную собственность прежде всего надо превратить в социалистическую общенародную собственность. Так называемое превращение коллективной собственности в социалистическую всенародную собственность есть не что иное, как превращение в государственные всех колхозных средств производства, превращение всех крестьян в рабочих, которых централизованно обеспечивает государство, выплачивая им заработную плату» [там же].

    В этой цитате, как в капле воды, отражается основной порок экономических взглядов Мао Цзэ-дуна. Поэтому проанализируем ее подробнее.

    Собственность, являющаяся основой всей системы производственных отношений, понимается им не как объективное экономическое отношение, обусловленное развитием производительных сил, а как правовая категория, выражающая владение, распоряжение и использование. Выходит, что отношение собственности и переход от одной ее формы к другой — не следствие развития производительных сил, а волевой акт. В другом месте своих «Заметок...» Мао категорически утверждал, что «развитие производительных сил не является условием для перестройки производственных отношений». В доказательство он, в полном противоречии с реальными фактами, голословно заявляет, что «в Советском Союзе коллективизация не в полной мере зависит от механизации, поэтому индустриализация не выступает предпосылкой коллективизации» [там же].

    В условиях современного Китая совершенно неоправданно выпячивание Мао Цзэ-дуном проблемы превращения коллективной собственности в общенародную. В китайской деревне кооперативная собственность ни сейчас, ни тем более в конце 50-х годов не могла препятствовать развитию производительных сил, так как материальной базой производства была и до сих пор остается в основном ручная техника. Поэтому и обобществление труда там до сих пор носит по преимуществу формальный характер, так как сами ручные средства производства по своим техническим условиям еще не требуют их обобществления 1. Главным условием перехода от формального обобществления труда к реальному является создание крупного машинного производства, когда совместный труд становится технической необходимостью.

    Исходя из своих, рассмотренных выше, антимарксистских концепций, Мао Цзэ-дун выступил с критикой известного ленинского положения о том, что в отсталых странах легче начать социалистическую революцию, но труднее довести ее до победного конца. «Чем более отсталой является страна, которой пришлось, в силу зигзагов истории, начать социалистическую революцию, — писал В. И. Ленин, — тем труднее для нее переход от старых капиталистических отношений к социалистическим. Здесь к задачам разрушения прибавляются новые, неслыханной трудности задачи — организационные» [55, 5-6].

    Справедливость этих слов давно уже доказана всей историей становления социалистических отношений в различных странах, в том числе и 28-летним опытом социально-экономического переустройства общества в КНР. Трудности, которые в настоящее время переживает китайский народ, зыбкость и неустойчивость коллективных форм хозяйствования в деревне обусловлены именно тем, что под прогрессивные производственные отношения не подведена еще современная производственно-техническая база. Мао Цзэ-дун же, игнорируя фактическое положение вещей, утверждал в своих «Заметках...», что «эта формулировка для сегодняшних условий неверна. На самом же деле чем более отсталой является экономика, тем легче, а не труднее перейти от капитализма к социализму. Чем народ беднее, тем больше он стремится к революции» [218].

    Таким образом, выхватив из теории научного социализма глубокую материалистическую идею об огромной роли социалистических производственных отношений, Мао Цзэ-дун берет из нее только то, что отвечает его сокровенным замыслам, выпячивает лишь одну ее сторону, которую прямолинейно «развивает» до тех пор, пока это не заводит его в болото идеализма и утопизма.

    «Идеи» Мао Цзэ-дуна о формах и методах обобществления явились теоретическим обоснованием форсирования темпов кооперирования и преобразования кооперативов в «народные коммуны». Такая политика не соответствовала ленинскому требованию учитывать своеобразие текущего момента. В. И. Ленин учил большевиков, что по мере того, как рабочий класс овладевает политической властью и экспроприирует основные эксплуататорские классы, «преимущественное значение приобретает не политика, а экономика» [56, 130], на первый план с естественной необходимостью выдвигается «коренная задача создания высшего, чем капитализм, общественного уклада, именно: повышение производительности труда, а в связи с этим (и для этого) его высшая организация» [57, 187]. Причем, предупреждал он, в экономической области «предстоит борьба во сто раз более трудная» [55, 7], чем захват власти и экспроприация крупной буржуазии. В странах же Востока, большинство которых, по словам В. И. Ленина, находится в «худшем положении, чем самая отсталая в Европе страна — Россия» [68, 328], решать эти задачи, подчеркивал он, будет еще сложнее. Все эти ленинские положения полностью приложимы к Китаю.

    После проведения важнейших социально-экономических преобразований в КНР возникла острая потребность в переходе от насильственных методов борьбы за социализм к организационно-хозяйственным методам управления. На первый план во всем народном хозяйстве выдвинулись задачи организации производства, учета, контроля, распределения продуктов, укрепления материально-технической базы, с тем чтобы на этой основе развивать новые формы хозяйствования. Своеобразия этого момента Мао Цзэ-дун не смог или не захотел понять. В ходе попыток превращения кооперативов в «народные коммуны» социалистические устои в китайской деревне не только не окрепли, а, напротив, были существенно ослаблены.

    Итак, в вопросах становления нового общества в Китае Мао Цзэ-дун стоял на идеалистических, волюнтаристских позициях. Он механистически, упрощенно трактовал прогрессивное воздействие социалистических производственных отношений на развитие производительных сил, отрицал, no-существу, решающую роль последних в развитии форм собственности и производственных отношений, т.е. фактически не признавал экономический детерминизм. Однако из этого совершенно не следует, что Мао Цзэ-дун не понимал значения современных производительных сил для экономической мощи Китая. Напротив, все его помыслы, теоретические рассуждения и практические действия были направлены на форсирование индустриализации страны. В этом заключено непримиримое противоречие в экономических взглядах Мао Цзэ-дуна, в этом состоит определенная трудность в их понимании.

    В. И. Ленин учил большевиков, что в деле экономического строительства нельзя действовать «на ура», партизанскими методами. «Здесь мы по объективному положению дела, — говорил он, — ни в коем случае не сможем ограничиться триумфальным шествием с развернутыми знаменами... Всякий, кто попытался бы перенести этот метод борьбы на организационные задачи, стоящие на пути революции, оказался бы целиком банкротом как политик, как социалист, как деятель социалистической революции» [55, 8]. В таком положении оказались в КНР Мао Цзэ-дун и его ближайшее окружение.

    Чтобы оправдать как-то перед партией и своим народом глубокие провалы в экономике, маоистское руководство ухватилось за «идею» «периодического закона» в экономике. Потом его называли «законом» «седлообразного», «волнообразного» и даже «неравномерного» развития. К этому «закону» Мао возвращался много раз. «В ходе социалистического строительства, — говорил он в апреле 1959 г., — надо разбираться в вопросах волнообразного развития... Любое движение развивается волнообразно, он (т.е. «закон». — Авт.) существует объективно и не зависит от воли людей». В 1960 г. в уже упоминавшихся «Заметках...» он обвиняет советских специалистов в области политэкономии в отсутствии у них марксистского подхода, так как в написанном ими учебнике «не упоминается о волнообразном движении вперед в развитии социалистического производства; говорится, что в развитии социалистического хозяйства нет никаких волн. Это даже невозможно себе представить» [218]. В речи на IX пленуме ЦК КПК в январе 1961 г. Мао Цзэ-дун снова возвращается к этой теме: «В деле строительства социализма нельзя так спешить, нужно добиваться волнообразного продвижения вперед» [там же].

    Хотя он нигде прямо не отрицал существования закона планомерного развития при социализме, но и «большой скачок» с вызванной им анархией производства — на практике, и «закон» «волнообразного развития» — в теории являлись попытками отвергнуть необходимость планомерности. Порой Мао Цзэ-дун пытался совместить несовместимое: план и «закон» «неравномерного развития». В 1960 г., к примеру, он писал в «Заметках...»: «Так как уничтожена частная собственность и можно организовать экономику на основе плана, то имеется возможность сознательно усвоить и применить объективный закон неравномерности для создания многих относительных равномерностей». Как это ни парадоксально, но руководитель страны выступал открыто с позиций оправдания дезорганизации производства. В другом случае, полемизируя с авторами советского учебника «Политическая экономия», указывающими на огромный вред штурмовщины для производства, Мао Цзэ-дун подчеркивал: «Нельзя полностью отрицать штурмовщину, так как штурмовщина и нештурмовщина являются единством противоположностей... Штурмовщина и нештурмовщина представляют собой волнообразный подъем и спад» [там же].

    Решение главной производственной задачи социалистического строительства немыслимо без подъема трудовой активности трудящихся, в основе которой лежат материальные интересы. В этих вопросах Мао Цзэ-дун, несмотря на вынужденное признание иногда принципа распределения по труду, всегда стоял на троцкистских позициях — «ударность» в производстве, уравнительность в потреблении. На совещании в Бэйдайхэ в августе 1958 г. он требовал: «В течение месяца надо отдыхать два дня, в полмесяца — один день. В страдную пору надо отдыхать поменьше, в нестрадную — побольше» [там же]. Когда же стало ясно, что подобное трудовое напряжение непосильно, Мао Цзэ-дун на совещании в Чжэнчжоу (6-10 ноября 1958 г.) предложил несколько урегулировать рабочее время. «Для рабочих и служащих, — говорил он, — приемлема система 8-4-2-10 (т.е. 8 часов в сутки отводится на сон, 4 — на еду и отдых, 2 — на учебу и 10 — на работу. — Авт.), причем нужно составить точный распорядок дня, иначе рабочие долго не выдержат. Воскресенье будет нерабочим днем». «Говоря о потребностях, — утверждал он в то время, — нужно прежде всего говорить о калорийности пищи, 2500 калорий вполне достаточно для человека, потреблять больше этого было бы не под силу даже императорам и князьям, но и меньше потреблять тоже нельзя» [там же].

    В данном случае производство явно отрывается от потребления. Суть дела состоит в том, что ударный (более напряженный) труд не может базироваться на ежедневном потреблении 2500 ккал. По данным китайских физиологов, обычные затраты энергии крестьян на сельскохозяйственных работах составляют 3600-4200 ккал. вдень. Следовательно, более ударный труд должен стимулироваться более высоким обеспечением жизненными средствами. Конечно, сами конкретные формы материального стимулирования, как и формы распределения, зависят от уровня развития производства и изменяются вместе с ним. Например, в 1920 г. в условиях острого продовольственного дефицита, по инициативе В. И. Ленина был создан специальный фонд зерна для выдачи премий натурой за ударный труд. Мао Цзэ-дун же решительно отвергает какую-либо связь материальных стимулов и трудовой активности. Так, в своих «Заметках об учебнике „Политическая экономия”» на выдвинутое авторами последнего положение о необходимости использовать материальные стимулы для развития общественного производства он возражает: «Словно творческая деятельность масс зависит от материальной заинтересованности и поощрений». «Выпячивание материальной заинтересованности, — заявлял Мао Цзэ-дун в другом месте, — фактически не что иное, как близорукий индивидуализм». Если, писал он, «пропагандировать материальную заинтересованность, то капитализм победить не удастся» [там же].

    В период создания «народных коммун» Мао Цзэ-дун, не считаясь с объективными условиями, выступал за изменение системы распределения и переход от нормированного снабжения основными жизненными средствами к системе бесплатного снабжения, ратовал за обобществление быта и т.д. «Придерживаться системы бесплатного снабжения, вести коммунистический образ жизни, — демагогически заявлял он на совещании в Бэйдайхэ в 1958 г., — значит противопоставить марксистский стиль буржуазному стилю». «Возврат к системе бесплатного снабжения, — говорил он в той же речи, — выглядит словно бы „отступлением”, а на самом же деле такое „отступление” — это продвижение вперед, потому что, когда мы вступили в города, мы отступили» [там же].

    В то время Мао Цзэ-дун выступал также с идеей ликвидации денежной формы заработной платы. «Отказ от системы заработной платы, — говорил он на том же совещании, — имеет преимущества. Во-первых, питание обеспечено, и человек не умрет с голоду, во-вторых, сохраняется здоровье человека» [там же]. По инициативе и при поддержке Мао Цзэ-дуна в КНР дважды (в годы «большого скачка» и «культурной революции») отменялись сдельная заработная плата, премии. Негативную позицию занимал он и по отношению к подсобным хозяйствам крестьян. «Если личное подсобное хозяйство будет все время укрепляться, — писал он в уже цитированных „Заметках... ”, — то крестьянин на вечные времена останется крестьянином».

    Все эти маоистские положения полностью противоречат ленинскому учению и коллективной практике экономического строительства в социалистических странах. Одно из важнейших условий победы над капитализмом В. И. Ленин видел в умении менять формы борьбы сообразно с изменившимися условиями. «Это — своеобразная эпоха или, вернее, полоса развития, — говорил он о периоде построения социализма, — и, чтобы победить капитал до конца, надо уметь приспособить формы нашей борьбы к своеобразным условиям такой полосы» [57, 178].

    Единственным и решающим средством повышения производственной активности масс Мао Цзэ-дун считал их политическое воспитание «в духе революции», следуя лозунгу «Политика — командная сила». Конечно, в социалистических странах уничтожение эксплуатации и возможность работать на себя в огромной мере повышают заинтересованность в труде у широких народных масс. Тем самым моральный фактор превращается в одну из движущих сил развития общества. Соответственно и политическая работа, построенная на социалистической сознательности, приобретает большое значение. Все это справедливо и для Китая, где народ в результате освобождения «воспрянул духом». Духовные стимулы обладают известной самостоятельностью. Однако самостоятельность эта относительна, так как своими корнями сама духовная жизнь в конечном счете уходит в материальную жизнь общества. Поэтому глубоко ошибочна точка зрения Мао Цзэ-дуна, который отрывает моральные стимулы от их первоосновы — материальных стимулов, противопоставляя первые вторым.

    Подобный подход ведет к формализации политического воспитания. Вскрывая оторванность народнических теорий от реальных потребностей революционной борьбы, В. И. Ленин еще в начале 90-х годов XIX в. писал воистину вещие слова, которые как будто специально сказаны в адрес маоистов: «Самым высоким идеалам цена — медный грош, покуда вы не сумели слить их неразрывно с интересами самих участвующих в экономической борьбе, слить с теми „узкими” и мелкими житейскими вопросами данного класса... на которые с таким величественным пренебрежением смотрит широковещательный народник» [23, 408].

    В 1958 г. на совещании в Бэйдайхэ, отвечая «скептикам», выражавшим сомнения в пользе введения системы «бесплатного снабжения», Мао Цзэ-дун безапелляционно утверждал: «Я не верю, что осуществление системы бесплатного снабжения приведет к тому, что люди разленятся, сократится рационализаторская и изобретательская деятельность, снизится активность». Действительность, как известно, жестоко опровергла эти идеалистические представления. Отказ от использования материальных стимулов оказал катастрофическое воздействие на производственную активность крестьян. В условиях острого продовольственного дефицита бесплатное снабжение через общественные столовые привело к перерасходу продовольствия. Мао Цзэ-дун, еще в 1958 г. утверждавший, что продовольственная проблема в Китае решена, весной 1959 г. вследствие истощения запасов вынужден был обратиться к партийным организациям со специальным письмом, требуя всерьез заняться экономией зерна. Он предлагал «в период сельскохозяйственной страды... потреблять продовольствия больше, в период, свободный от сельскохозяйственных работ, — меньше. Во время страды питаться круто сваренным рисом, в период затишья в работе рис надо варить пожиже, добавляя в пищу батат, зелень, репу, бахчевые, бобы, картофель и т.д. ». Таков естественный итог экономического утопизма и авантюризма.

    Вместо «10 тысяч лет счастливой жизни», которые Мао Цзэ-дун обещал народу, призывая его активно включиться в «большой скачок», последний был посажен на более строгие нормы потребления, чем те, которые были раньше. С ухудшением материального положения дискредитировались идеи социализма, бесполезно растрачивался и духовный заряд трудящихся.

    Хозяйственная практика — суровый и беспристрастный экзаменатор той или иной экономической теории. Находясь у кормила власти, Мао Цзэ-дун неоднократно предпринимал попытки претворить свои замыслы в жизнь, мобилизуя на это поистине гигантские людские и материальные ресурсы. С большим размахом начинались кампании по образованию «народных коммун», созданию общественных столовых, по кустарной выплавке стали и т.д. Почти два десятилетия вел он упорную борьбу против «ревизионистского экономизма» (т.е. подхода к народнохозяйственному развитию с позиций учета объективных экономических законов социализма). В течение трех лет делались неимоверные усилия внедрить «систему бесплатного снабжения», отменялись сдельная форма заработной платы и премии, ликвидировались приусадебные участки крестьян и т.д. Но жизнь одну за другой отмела экономические установки Мао Цзэ-дуна — отказ от материального стимулирования и внедрение уравнительного распределения, «большой скачок» с законом «волнообразного развития» и т.п. Не удалось маоизму, естественно, и «навсегда покончить» с «черным товаром ревизионистов» — «экономизмом».

    Конечным итогом всех многочисленных маоистских экспериментов были два искусственно вызванных экономических спада, ставивших экономику КНР на грань катастрофы. И после каждого потрясения объективная логика развития производства подводила хозяйственников к более широкому использованию экономических законов, восстановлению и усилению экономических методов, материального стимулирования и т.п. Так было после провала «большого скачка», в какой-то степени это повторяется и сейчас. И каждое новое поражение «идей» Мао Цзэ-дуна подтверждает непреходящее значение общности основных закономерностей строительства и функционирования социалистической экономики — объективности экономических законов, единства развития производительных сил и производственных отношений, планомерности, объективной цели производства, объективности механизма товарно-денежных отношений, распределения по труду и т.п. Экономические потрясения порой были настолько разрушительны, что сам Мао Цзэ-дун вынужден был признать себя их виновником. На Лушаньском совещании в 1959 г. он говорил, что «виновен в двух преступлениях: первое — призывал к массовой выплавке стали», второе — к образованию «народных коммун», что «главная ответственность лежит» на нем [218]. Позднее, на IX пленуме ЦК КПК восьмого созыва в январе 1961 г., он опять признавался: «Мы поспешили с переходным периодом, взялись за несколько крупных начинаний: ирригацию, промышленность, экономику коммун, шоссейные и железные дороги; мы добились очень больших успехов, которые нельзя замазывать. И все-таки разве можно было так размахиваться?» [там же]. И тем не менее вся последующая экономическая история КНР вплоть до конца рассматриваемого в книге периода представляет собой, по существу, попытку провести экономические теории Мао Цзэ-дуна в жизнь.

    Анализируя маоистские экономические «концепции» и политику в этой сфере, следует всегда иметь в виду их главную сущностную черту — милитаризм.

    Идея создания могущественного милитаристского Китая, способного занять руководящее место в мире, для чего все основные материальные средства страны должны использоваться на военные цели, а народное потребление должно максимально ограничиваться и сам народ должен находиться на положении солдат «единого военного лагеря», проходит красной нитью через публицистические выступления Мао Цзэ-дуна, твердо и последовательно проводилась им в жизнь в его практической деятельности.

    Милитаристские взгляды Мао Цзэ-дуна, его волюнтаризм в руководстве народным хозяйством, в которых достаточно полно выявляются субъективные черты его характера, сложились в годы длительной гражданской и антияпонской войны и отражают в основном военный опыт маоцзэдуновского руководства.

    Добиваясь отмены генеральной линии КПК на переходный к социализму период, принятой ЦК КПК в начале 50-х годов и подтвержденной первой сессией VIII съезда КПК (сентябрь 1956 г.), Мао Цзэ-дун в 1958 г. выдвинул лозунг «возврата к Яньани», т.е. к применению военных методов управления государством, в том числе и экономикой. «На мой взгляд, — говорил Мао Цзэ-дун на расширенном заседании Политбюро ЦК КПК в августе 1958 г., — „деревенский” стиль, партизанские привычки — это все же хорошо... Надо восстановить военные традиции, традиции Красной армии, 8-й армии и Народно-освободительной армии. Я просил товарища Чэнь Бо-да лично подготовить к изданию книгу „Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин об армии”. Я прочитал оттуда одну-две статьи и наткнулся на Мысль, что с древних времен многие начинания осуществлялись прежде всего в армии» [218].

    «Яньаньский опыт» — это опыт военного руководства экономикой с «опорой на собственные силы». Он утверждает националистические, великоханьские тенденции в социально-экономической жизни страны, игнорирует другой, положительный опыт китайской революции, особенно на Северо-Востоке в 1946-1949 гг., когда КПК вышла из сельских районов в большие промышленные города и после долгого перерыва смогла восстановить связи с рабочим классом, вовлечь лучших его представителей в партию, начать сотрудничество с СССР и восстановление при участии советских специалистов промышленных предприятий и транспорта.

    Между тем Мао Цзэ-дун не только не популяризировал этот опыт, но, наоборот, всякий раз, когда он возвращался к теме участия КПК в управлении городами, подчеркивал опасность городского влияния на партию и искал спасения от «обуржуазивания» партии не в активизации деятельности рабочего класса, выдвижении рабочих на руководящие посты, а в армии, в установлении военного контроля над городами. В 1958 г. Мао Цзэ-дун свою «идею» об установлении военного режима в городах выразил следующими словами: «Именно в городах и надо распространять „деревенский” стиль и партизанские привычки» [218].

    Вполне очевидно, что народнохозяйственный опыт северо-восточных народно-демократических организаций не устраивал Мао Цзэ-дуна. Возвышение городов, усиление роли рабочего класса противоречило его «специфически китайскому» образу мышления. Он боялся ослабления националистического, великоханьского духа в партии, который, по его представлению, поддерживался лишь в отдаленных сельских районах Китая. Таким условиям, по мнению Мао, отвечала Яньань. В яньаньский период не проводились социально-экономические реформы, следовательно, не затрагивались традиционно-националистические устои в деревне, а в партии и среди военных кадров под флагом «китаизированного марксизма» насаждались идеи крайнего национализма.

    Можно отметить и еще одну особенность «яньаньского опыта» — обособление военных хозяйств от общенациональной экономики, что уже в те годы истолковывалось Мао Цзэ-дуном не как вынужденная мера военного времени, а как особый путь в построении великоханьского Китая. О роли армии как главной руководящей силе в народном хозяйстве Мао Цзэ-дун напомнил партии на завершающем этапе гражданской войны. В телеграфной директиве командующим народно-освободительными армиями (8 февраля 1949 г.) Мао Цзэ-дун писал: «Армия не только боевой отряд, но и главным образом рабочий отряд. Все армейские кадры должны научиться принимать в свое ведение города и управлять ими. В городах они должны знать, как действовать в отношении империалистов и гоминьдановских реакционеров, как действовать в отношении буржуазии; они должны умело руководить рабочими и организовывать профсоюзы, умело мобилизовывать и организовывать молодежь, сплачивать и обучать кадровых работников в новых районах, управлять промышленностью, руководить учебными заведениями, газетами» [215а , т. IV, 1407].

    Как видно из этой директивы, Мао Цзэ-дун не ограничивал обязанности военных кадров начальным послевоенным периодом, что было бы вполне оправданно, поскольку основные руководящие кадры КПК в это время находились в армии. Эти же армейские кадры и в последующие периоды после образования КНР являлись руководящим ядром всей хозяйственной, политической и административной деятельности в стране.

    В армии, а не в партии он видел главную и руководящую силу для всего «новодемократического» периода. Подтверждением этому служит тот факт, что и в годы войны, и в послевоенный период Мао Цзэ-дун ни разу не обращался с призывом к рабочему классу как к подлинно революционному авангарду общества.

    Когда по тактическим соображениям Мао был вынужден отступать от своей теории «новой демократии» и соглашаться с признанием руководящей роли рабочего класса [см. там же, 1473-1486], то под рабочим классом юн имел в виду прежде всего армию. «Народно-освободительная армия, — говорил Мао Цзэ-дун на II пленуме ЦК КПК седьмого созыва 5 марта 1949 г., — является также и рабочим отрядом. По мере постепенного сокращения боевых действий роль армии как рабочего отряда будет возрастать. Возможно, что пройдет не так много времени, народно-освободительную армию надо будет полностью превратить в рабочий отряд» [216, 442].

    Лозунг «(возврат к Яньани», выдвинутый. Мао Цзэ-дуном на заседании Политбюро ЦК КПК в Бэйдайхэ, не только относился к нравам и военному стилю работы яньаньского периода, чему Мао уделял также большое внимание, но и служил призывом принять военный путь развития народного хозяйства и на будущее.

    Воплощение маоцзэдуновской «идеи» милитаризации экономики началось с создания «народных коммун» в годы «большого скачка» и дополнилось ликвидацией народно-демократической надстройки, сложившейся в первые годы существования КНР на основе Конституции КНР, и установлением военно-бюрократического аппарата всеобщего военного контроля над экономикой в годы «культурной революции».

    Следуя «яньаньскому образцу», маоисты, по существу, расчленили экономику на военную, находящуюся в полном ведении военных ведомств и пользующуюся специальным покровительственным режимом, и общегражданскую, существующую на самообеспечении по типу большой бригады «Дачжай» и нефтепромыслов «Дацин», над которыми также осуществляется общий военный контроль.

    Маоцзэдуновское руководство, несмотря на явные провалы, вызывавшие задержку экономического развития страны, и ощутимое противодействие со стороны передовой общественности, настойчиво проводило курс на всеобщую милитаризацию страны, превращение ее в «единый военный лагерь». Милитаризм -главное средство маоистов в достижении великоханьских, гегемонистских целей.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.