МАОИСТСКАЯ «КЛАССОВАЯ БОРЬБА» — ОРУДИЕ РАСПРАВЫ НАД ИНАКОМЫСЛЯЩИМИ - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33. > 

    МАОИСТСКАЯ «КЛАССОВАЯ БОРЬБА» — ОРУДИЕ РАСПРАВЫ НАД ИНАКОМЫСЛЯЩИМИ

    Маоцзэдуновская концепция классов и классовой борьбы занимает главное место в социологии маоизма. Эта концепция призвана была оправдать и прикрыть расправу Мао Цзэ-дуна над своими противниками, «теоретически» обосновать правомерность существования военно-бюрократической диктатуры.

    К 1956 г. в Китае произошли коренные социально-экономические преобразования, в результате которых единоличная крестьянская собственность и собственность кустарей была преобразована в кооперативную, а все частнокапиталистические предприятия — в государственно-частные, которые, по существу, превратились в государственную собственность. VIII съезд КПК, проходивший в сентябре 1956 г., подвел итоги проведения социалистических преобразований в стране и сделал, исходя из новой расстановки классовых сил, следующий вывод об основных противоречиях китайского общества: «Главными противоречиями внутри нашей страны стали противоречия между требованием народа построить передовую индустриальную державу и нашим отсталым состоянием аграрной страны, а также противоречия между быстро растущими экономическими и культурными потребностями народа и неспособностью современной экономики и культуры нашей страны удовлетворить эти потребности народа. В условиях установившегося в нашей стране социалистического строя это противоречие по своей сути является противоречием между передовым социалистическим строем и отсталыми общественными производительными силами» [152, 116].

    С этими выводами в корне расходились взгляды Мао Цзэ-дуна, который утверждал, что вопрос «кто — кого» решается не экономической победой рабочего класса над буржуазией, а Идеологической борьбой. «Пролетариат, — писал он, — стремится преобразовать мир согласно своему мировоззрению; буржуазия тоже стремится преобразовать мир согласно своему мировоззрению. В этой области еще по-настоящему не разрешен вопрос: кто победит, а кто проиграет — социализм или капитализм... Кто победит, а кто проиграет — эта борьба между социализмом и капитализмом в нашей стране в области идеологии потребует еще значительного времени, и только тогда будет решен исход» [147, 52].

    Установка VIII съезда КПК о том, что после завершения социалистических преобразований главные усилия партии необходимо направить на развитие экономики, также противоречила взглядам Мао Цзэ-дуна, считавшего главным полем деятельности партии не экономику, а идеологию, развязывание «классовой борьбы». «В нашей стране, — заявил он, — социалистические преобразования, если говорить о собственности, в основном уже завершены, в основном уже закончилась подобная буре широкая массовая классовая борьба революционного периода. Но тем не менее еще существуют остатки свергнутых помещичьего и компрадорского классов, еще существует буржуазия, а мелкая буржуазия только начинает перевоспитываться. Классовая борьба еще не закончилась. Классовая борьба между пролетариатом и буржуазией, классовая борьба между различными политическими силами, классовая борьба между пролетариатом и буржуазией в области идеологии остается длительной и сложной, а иногда и очень ожесточенной борьбой» [там же, 52].

    Так обосновывалась необходимость нацелить внимание партии не на экономическое строительство, а на развязывание «классовой борьбы».

    Однако последующие события показали, что Мао Цзэ-дуна беспокоили не подлинные классовые враги, а здоровые силы КПК, противодействовавшие его националистическим и авантюристическим установкам.

    Расправа над инакомыслящими прикрывалась особой концепцией Мао Цзэ-дуна о существовании в китайском обществе двух типов противоречий, изложенной им в речи «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа» 27 февраля 1957 г. «В нашем обществе, — заявил он, — существуют противоречия двух типов — это противоречия между нами и нашими врагами и противоречия внутри народа» [там же, 4]. Мао Цзэ-дун не пояснял, кого надо понимать под словом «мы». Это объемное слово, лишенное классового содержания, может включать в себя кого угодно. Но совершенно ясно, что под «мы» он имел в виду себя и своих единомышленников.

    На вопрос о том, кто такие враги, Мао Цзэ-дун отвечал следующим образом: «Врагами народа являются все те общественные силы и общественные группы, которые сопротивляются социалистической революции, враждебно относятся к социалистическому строительству и подрывают его» [там же, 5]. Такое расплывчатое определение «врагов народа» дает возможность зачислить в их разряд любого человека, если он выразит несогласие с установками Мао Цзэ-дуна или даже проявит сомнение в их правильности.

    Следовательно, враждующие классы определялись Мао Цзэ-дуном не по их месту в общественном производстве и способу присвоения материальных благ, а по чисто субъективным критериям, что давало возможность отнести и объявить «врагом» любого коммуниста, любого партийного работника (пусть даже он многие годы принимал участие в революционном движении), если он выразит свою собственную точку зрения на проблемы социалистического строительства в Китае.

    Выдвинув свою концепцию «противоречий внутри народа» (подробный критический разбор ее см. выше, в гл. 3 настоящего раздела), Мао Цзэ-дун главной чертой социалистического общества объявлял не морально-политическое единство трудящихся, а противоречия между различными классами и социальными прослойками. При такой трактовке рабочий класс не является цементирующей, ведущей силой этого общества, поскольку он ставится на одну доску с другими классами.

    Относя противоречия между рабочим классом и национальной буржуазией к противоречиям «внутри народа», т.е. к неантагонистическим, Мао Цзэ-дун идеализирует китайскую буржуазию, хотя и признает ее эксплуататорским классом. «В период социалистической революции, — говорил он, — она, с одной стороны, эксплуатирует рабочий класс и извлекает из этого прибыль, но вместе с этим поддерживает конституцию и желает принять социалистические преобразования» [там же, 6].

    Такая попытка представить китайскую национальную буржуазию сознательной сторонницей социалистического переустройства общества убедительно свидетельствует об отсутствии у маоистов какого бы то ни было партийного подхода при анализе классовой структуры общества Китая.

    Свою линию на искусственное обострение «классовой борьбы» маоистская группа начала открыто проводить с 1957 г., когда по всей стране было развернуто «движение по упорядочению стиля работы», которое, как указывалось в китайской печати, должно было преодолеть бюрократизм, субъективизм и сектантство в партии. В этом движении акцент был перенесен из области «противоречий внутри народа» в область «противоречий между нами и нашими врагами», которые ставились на первое место и рассматривались как «борьба не на жизнь, а на смерть»; оно рассматривалось как «социалистическая революция на политическом и идеологическом фронте».

    Мао Цзэ-дун и его единомышленники, как показали последующие события, предприняли заранее продуманный провокационный шаг: они призвали все слои населения, в том числе буржуазные элементы, смело критиковать недостатки и ошибки в работе партийных и государственных организаций. Этот этап обычно называют в китайской печати «этапом широкого высказывания мнений». Внешне, казалось, все было правильно: любое критическое замечание, носило ли оно дружественный или враждебный характер, могло быть высказано публично или помещено на страницах печати, что якобы давало возможность выявить подлинное отношение различных слоев населения к политике КПК.

    Деятели буржуазных партий воспользовались такой «свободой» критики для открытых антисоциалистических и антисоветских выступлений. А когда стало ясно, кто из коммунистов и прогрессивной интеллигенции не поддерживает маоизм, стоит на позиции VIII съезда КПК, пролетарского интернационализма и дружбы с Советским Союзом, Мао Цзэ-дун под предлогом борьбы с «правыми буржуазными элементами» расправился с ними.

    В ходе «движения за упорядочение стиля» обострились отношения между китайской интеллигенцией и руководством КПК. В период борьбы с «правыми элементами», по существу, не делалось никакой разницы между работниками умственного труда и буржуазией. Характерно, что основной удар направлялся не против национальной буржуазии, а против интеллигенции. «Интеллигенты сами по себе не являются классом, а принадлежат к различным классам, — говорил Дэн Сяо-пин на III пленуме ЦК КПК восьмого созыва. — Но в свете нынешней обстановки в нашей стране можно сказать, что большинство интеллигентов являются выходцами из буржуазных и мелкобуржуазных семей и получили буржуазное образование. Поэтому для удобства изложения речь о них будет идти вместе с буржуазией» [124, 9].

    Безусловно, национальная буржуазия использовала представителей высших слоев интеллигенции в своих корыстных целях в борьбе против КПК, но, как подтверждала сама китайская печать, подавляющая часть высшей интеллигенции во время «движения за упорядочение стиля» не выдвигала требований о смене государственного строя. Такие требования выдвигались не интеллигенцией, а руководителями демократических партий национальной буржуазии.

    Борьба с правыми элементами в 1957 г. не сводилась только к борьбе с национальной буржуазией. Это была политическая кампания по подготовке «большого скачка» и подавлению внутри партии сторонников генеральной линии, принятой VIII съездом КПК.

    Речь Мао Цзэ-дуна «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа» явилась программным документом маоизма в борьбе против установочных положений этого съезда, открытой ревизией марксистско-ленинского учения о классах и классовой борьбе, «теоретическим» обоснованием массовых репрессий против инакомыслящих.

    В период «движения за упорядочение стиля» в 1957 г. была произведена переоценка соотношения классовых сил в китайской деревне. Если на VIII съезде КПК говорилось, что все крестьяне — бедняки и середняки стали членами сельскохозяйственных производственных кооперативов и очень скоро различия между ними останутся историческими [см. 152, 176-177], то спустя год, в сентябре 1957 г., на III пленуме ЦК КПК восьмого созыва было заявлено, что в деревне, как и в городе, по-прежнему идет борьба между двумя путями — социалистическим и капиталистическим и только по истечении длительного периода времени эта борьба завершится окончательной победой.

    Провозглашенный на VIII съезде КПК тезис о том, что в условиях, когда сложились новые производственные отношения, главное внимание должно быть направлено на успешное развитие производительных сил, был на III пленуме ЦК КПК объявлен правоуклонистским.

    Наиболее активные выпады маоистов против выводов VIII съезда КПК об окончании массовой классовой борьбы и мобилизации всех сил на социалистическое строительство начались после X пленума ЦК КПК (1962), на котором Мао Цзэ-дун выступил с призывом «никогда не забывать о классовой борьбе». «Теоретическим» обоснованием этого лозунга послужила «основная линия», сформулированная на том же пленуме: «Социалистическое общество охватывает довольно длительный исторический этап. На историческом этапе социализма все еще существуют классы, классовые противоречия и классовая борьба, существует борьба между путями — социалистическим и капиталистическим, существует опасность реставрации капитализма. Надо сознавать длительный и сложный характер этой борьбы. Надо повышать бдительность. Надо вести социалистическое воспитание. Надо правильно понимать и разрешать вопрос классовых противоречий и классовой борьбы, правильно различать и разрешать противоречия между нами и нашими врагами и противоречия внутри народа. В противном случае такая социалистическая страна, как наша, превратится в свою противоположность, переродится, в ней произойдет реставрация» [319, 1976, №1, 17].

    Как не трудно заметить, в этой маоистской «основной линии» совершенно не затрагиваются проблемы созидания, строительства социализма, развития экономики и улучшения на этой основе жизни народа, а все дело сводится к борьбе за захват власти. В ней, по сути дела, ставятся под сомнение социалистические завоевания китайского народа. В то же время подлинная классовая борьба за утверждение и развитие нового строя подменяется борьбой против «наших врагов», т.е. антимаоистов. Слепая поддержка линии Мао Цзэ-дуна провозглашается гарантией от превращения Китая «в свою противоположность», т.е. от реставрации старых порядков.

    Несмотря на очевидную антимарксистскую сущность этой доктрины вся китайская печать была мобилизована на ее пропаганду. И хотя выводы VIII съезда КПК о завершении массовой классовой борьбы открыто не отвергались, однако делалось все, чтобы ревизовать их.

    Маоисты вновь «возродили» классовую структуру китайской деревни, которая была до кооперирования крестьянства. «Опора на бедняков и низшие слои середняков, сплочение остальных середняков, — говорилось в журнале „Шицзянь”, — вот в чем состоит классовая линия партии в деревне» [326б, 19].

    На вопрос о том, почему после утверждения кооперативной формы собственности, которая предопределила решение вопроса «кто — кого», надо все еще «подогревать» классовую борьбу, упомянутый журнал отвечал следующим образом: «Хотя в настоящее время в деревне нашей страны экономическая основа всех эксплуататорских классов уже ликвидирована и создана коллективное социалистическое хозяйство... однако это отнюдь не означает, что классы уже ликвидированы, классовая борьба уже не существует. Свергнутые реакционные господствующие классы ни в коем случае не могут смириться с собственным уничтожением. Еще не перевоспитавшиеся помещичьи элементы, кулаки и прочие контрреволюционные элементы всячески ведут подрывную деятельность, постоянно пытаются осуществить реставрацию. Одновременно в деревне в настоящее время еще существуют буржуазные влияния и силы привычки старого общества» [там же].

    Опыт социалистического строительства в Советском Союзе и других странах подтверждает, что после кооперирования крестьянства классовая борьба в деревне сразу не прекращается. Однако экономическая победа над эксплуататорскими элементами (обобществление средств производства) лишает их материальной базы для сопротивления новому строю. Представители свергнутых реакционных классов действительно не могут смириться с изменением своего положения, однако наиболее острая форма классовой борьбы — экспроприация эксплуататоров — является главным условием при решении вопроса «кто — кого».

    Маоисты же считают, что кооперирование крестьянства не решило еще этого вопроса в китайской деревне, потому что существуют-де еще «неперевоспитавшиеся помещичьи элементы, кулаки и прочие контрреволюционные элементы». Несомненно, что подобные реакционные слои не могут так просто принять новые порядки в деревне. Однако при правильном руководстве со стороны партии их сопротивление можно легко сломить. Не обеляя реакционно настроенных представителей свергнутых классов, следует вместе с тем сказать, кто китайская печать не приводила конкретных фактов их сопротивления новому строю в китайской деревне. Создается впечатление, что была предпринята попытка искусственным путем обострить классовую борьбу в деревне, создать видимость, что там «контрреволюционные элементы» решительным образом ополчились «а новый общественный строй. Это нужно было для подтверждения правильности тезиса Мао Цзэ-дуна об обострении классовой борьбы в Китае.

    В статье У Жуй-чжана «Классовая борьба — движущая сила развития социалистического производства», опубликованной в журнале «Цяньсянь», говорилось: «Некоторые считали, что в ходе установления социалистической системы собственности классовая борьба неизбежна, однако после установления социалистической системы собственности классы ликвидируются, классовая борьба исчезает и больше не является движущей силой, стимулирующей развитие производства. Такая точка зрения неправильна... В действительности же после установления социалистической системы собственности по-прежнему существует борьба между двумя линиями, классовая борьба, как и раньше, является основной движущей силой развития производства» [326а , 29].

    Автор этой статьи, следовательно, не видел никаких качественных изменений, которые произошли в Китае после утверждения общественной формы собственности в городе и деревне. А чтобы доказать неизбежность классовой борьбы, он приводил следующий «аргумент»: «Остатки старой системы собственности по-прежнему существуют, и они все еще являются основой развития капиталистического хозяйства». «Остатками старой системы собственности» он называет фиксированный процент, который получает национальная буржуазия на прежние капиталы, а также небольшие приусадебные участки и домашнее подсобное хозяйство, которые являются личной собственностью крестьян.

    Однако капиталистические элементы отстранены от материальных средств производства, и государство может в любое время лишить их фиксированного процента. И тот факт, что они до сих пор получают нетрудовые доходы, объясняется особой заинтересованностью китайского руководства в этом слое. Никак не угрожает реставрацией капитализма в Китае и наличие приусадебных участков китайских крестьян и их домашнего подсобного хозяйства, так как основные средства производства в сельском хозяйстве обобществлены.

    «Основная линия» Мао Цзэ-дуна нашла свое воплощение в его широко пропагандируемой «теории продолжения революции при диктатуре пролетариата». Сущность этой «теории» выражается в следующем:

    Основой развития исторического процесса объявляется не способ производства материальных благ, а классовая борьба, оторванная от материальной деятельности людей.

    Классовая борьба рассматривается движущей силой любой общественно-экономической формации, в том числе и социалистической.

    Основным содержанием социалистического общества называется не развитие экономики и культуры и на этой основе повышение материального и культурного уровня трудящихся, а классовая борьба, которая понимается не как борьба одного класса против другого, а как борьба против инакомыслящих.

    Закономерности переходного периода от капитализма к социализму отождествляются с закономерностями социалистического общества.

    Диктатура пролетариата сводится только к насилию и разрушению; ее созидательная функция игнорируется.

    Классовая принадлежность человека определяется не по его месту в общественном производстве, а по отношению к «идеям» Мао Цзэ-дуна.

    Между классовой и внутрипартийной борьбой ставится знак равенства: несогласие коммунистов с установками Мао Цзэ-дуна рассматривается как проявление «классовой борьбы» в партии.

    Постулируется, что вопрос «кто — кого» при строительстве социализма решается не в сфере экономики, а в сфере идеологии.

    Утверждается, что после завоевания власти рабочим классом возникает угроза реставрации капитализма, потому что руководящие партийные работники якобы обязательно пойдут по пути буржуазного перерождения и попытаются «превратить диктатуру пролетариата в диктатуру буржуазии». Выход из этой ситуации один — совершить «культурную революцию».

    Антимарксистская сущность этой «теории» видна совершенно отчетливо, и тем не менее в Пекине продолжают превозносить ее как самый большой «вклад» Мао Цзэ-дуна в развитие марксистско-ленинской теории.

    Принципиальные положения маоистской «основной линии» были воспроизведены в Уставе партии, принятом на X съезде КПК в 1973 г., и в новой Конституции, провозглашенной в 1975 г.

    В Конституции КНР, принятой 17 января 1975 г. на первой сессии Всекитайского собрания народных представителей четвертого созыва, было записано: «Социалистическое общество охватывает довольно длительный исторический этап. На протяжении всего исторического периода от начала до конца существуют классы, классовые противоречия и классовая борьба, существует борьба между двумя путями — социалистическим и капиталистическим, существует опасность реставрации капитализма, существует угроза агрессии со стороны империализма и социал-империализма. Эти противоречия можно разрешить, лишь опираясь на теорию и практику продолжения революции при диктатуре пролетариата».

    Таким образом, в основном законе государства зафиксировано, что социалистическое общество — классово антагонистическое и преодолеть классовые антагонизмы в таком обществе, оказывается, можно лишь с помощью маоистской «теории продолжения революции при диктатуре пролетариата».

    Маоизм фальсифицировал марксистско-ленинское понимание диктатуры пролетариата, отбросив ее демократическую и созидательную функцию. В документах и IX (апрель 1969 г.), и X съездов КПК (август 1973 г.) невозможно обнаружить программы созидания: конкретных планов промышленного и сельскохозяйственного производства, развития культуры, науки, образования, повышения жизненного уровня народа.

    В отчетном докладе Чжоу Энь-лая на X съезде перед китайским народом были поставлены следующие задачи: «Мы должны строго придерживаться указаний Мао Цзэ-дуна относительно того, что необходимо „готовиться к войне, готовиться к стихийным бедствиям, делать все для народа”, „рыть глубокие убежища, всюду запасать зерно, не претендовать на гегемонию”» [319, 1973, №9, 15]. Включение в эти «указания» демагогического лозунга «делать все для народа» никого и ни к чему не обязывает, потому что отсутствует конструктивная программа повышения жизненного уровня китайского народа.

    В то же время, чтобы оправдать произвол над китайскими трудящимися, маоизм преувеличивает роль насильственной функции диктатуры пролетариата. Таким образом, маоистская «диктатура пролетариата» сводится только к насилию.

    Не отрицая на словах руководящей роли рабочего класса в системе диктатуры пролетариата, маоистские идеологи полностью извратили данное положение научного социализма. «Руководство рабочего класса есть руководство маоцзэдуновских идей» [319, 1970, №8, 17], «Рабочий класс нашей страны должен образцово осуществлять пролетарскую революционную линию председателя Мао Цзэ-дуна» [338, 24.IV.1973] — вот их характерные лозунги на этот счет. Иными словами, речь шла о полном и беспрекословном подчинении диктатуре Мао.

    Ведущей силой в диктатуре пролетариата маоизм считает не рабочий класс, а армию, на которую возлагаются универсальные функции. В борьбе со своими противниками Мао Цзэ-дун постоянно опирался на армию. И хотя в китайской печати встречались призывы «армия должна учиться у народа», это не меняет сути дела. Армия всегда рассматривалась маоистами как наиболее действенное орудие в проведении их авантюристической политики.

    На словах маоисты признают, что диктатура пролетариата должна быть направлена против эксплуататорских классов. В китайской печати часто приводились слова Мао Цзэ-дуна о том, что в китайском обществе основным противоречием являются «противоречия между рабочим классом и буржуазией». В действительности же маоистская «диктатура пролетариата» направлена против тех коммунистов и прогрессивных элементов, которые выступали против антинародной политики Мао Цзэ-дуна.

    Диктатура пролетариата, говорил В. И. Ленин, представляет собой высший тип демократии в партии и государстве, при которой трудящиеся массы принимают активное участие во всех сферах деятельности. Маоизм перечеркивает эту важную сторону диктатуры пролетариата.

    В период «культурной революции» под лозунгом «слома старой государственной машины» в Китае были разогнаны партийные организации, созданные в соответствии с уставом партии, принятым на VIII съезде КПК, и выборные государственные органы, сформированные на основе Конституции КНР.

    Последние два партийных съезда (IX и X) проходили в обстановке исключительной секретности. Делегаты съезда не избирались, а отбирались путем «демократических консультаций» из тех, кто был предан лично Мао Цзэ-дуну. В китайской печати почти не было информации о ходе работы съездов. Работа сессии Всекитайского собрания народных представителей, проходившей в январе 1975 г., также была засекречена. Делегаты на сессию не избирались, а подбирались, исходя из их отношения к маоизму. Принятая на сессии конституция носит антидемократический характер.

    Социалистическое строительство, учит марксизм-ленинизм, только тогда может успешно продвигаться вперед, если оно опирается на коллективный разум и коллективную волю людей, если оно становится делом самих масс. Маоисты, назойливо твердя об инициативе масс и их праве на управление государством, на самом деле обращались со своим народом как со слепой и безликой толпой.

    «Маоизм понимает под диктатурой пролетариата единоличную власть вождя, манипулирующего различными социальными силами, действующего через механизм власти и управления, состоящий из подобранного сверху военно-бюрократического слоя в условиях антидемократизма и произвола» [150, 90].

    Марксистско-ленинскому учению о диктатуре пролетариата маоизм всегда противопоставлял «основную линию» Мао Цзэ-дуна и его «теорию продолжения революции при диктатуре пролетариата». Ставка делается на дальнейшее искусственное обострение маоистской «классовой борьбы», на ужесточение военно-бюрократического режима.

    Никто не будет отрицать, что в Китае нужно вести классовую борьбу — там есть еще национальная буржуазия, бывшие помещики и кулаки, которые мечтают реставрировать в Китае старые порядки. Но нельзя согласиться с попыткой маоистов представить соотношение классовых сил в стране таким, каким оно было сразу после образования КНР.

    То, что маоистские идеологи «восстановили» прежнее классовое деление в китайском обществе, можно видеть на примере новой Конституции КНР, где записано: «Государство согласно закону на определенный срок лишает политических прав помещиков, кулаков, реакционных капиталистов и других вредных элементов».

    Как известно, класс помещиков был ликвидирован в Китае в процессе проведения аграрной реформы в 1952 г. Кулачество как класс было ликвидировано во время кооперирования китайской деревни в 1956 г. Очевидно, можно говорить об этих классах только как о «бывших». Маоизм, определяя классы не по месту человека в общественном производстве и не по отношению к средствам производства, а по «идейному критерию», «воскрешает» те эксплуататорские классы, которые давно уже ликвидированы. То же самое можно сказать и о такой дефиниции, как «реакционные капиталисты». В КНР национальную буржуазию в свое время делили на «правую», «левую» и «умеренную». Однако буржуазия по своей классовой сущности остается буржуазией, как бы ее ни дифференцировали, — в этом и состоит классовый, партийный подход. Дефиниция, введенная в новую Конституцию КНР, — «реакционные капиталисты» — означает, что в китайском обществе наряду с ними существуют и «прогрессивные капиталисты». Это в корне противоречит ленинскому критерию определения классов.

    В китайской печати часто приводились следующие слова Мао Цзэ-дуна: «Ленин говорил, что мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе. Это имеет место и среди части рабочего класса, и среди части членов партии. Среди пролетариата и работников учреждений есть люди, перенявшие буржуазные привычки» [319, 1975, №7, 10]. В этом пассаже, что ни слово, то — передержка.

    В Китае кооперирование крестьян, кустарей и мелких торговцев закончилось в 1956 г. Каким же образом мелкое производство через 20 лет после своей ликвидации может порождать капитализм? Равным образом, как может расти капитализм «среди части рабочего класса и среди части членов партии»? Ведь ни китайский рабочий класс, ни китайские коммунисты не владеют лично средствами производства, используемыми для обогащения. И даже если некоторые из них, или из «работников учреждений» действительно переняли «буржуазные привычки», это, понятно, еще не означает, что они превратились в капиталистов.

    И хотя основным классовым врагом объявлена буржуазия, она по-прежнему не является объектом борьбы — ее не трогают. Острие борьбы направлено против ее «агентов» («главными» из них объявлены Лю Шао-ци и Линь Бяо) и «новых каппутистов» («стоящих у власти и идущих по капиталистическому пути»).

    Маоизм рассматривает классовую борьбу в Китае и как борьбу против «ревизионизма», который якобы олицетворяли внутри партии те же Лю Шао-ци и Линь Бяо.

    Внутрипартийная борьба, особенно в условиях переходного периода к социализму, несомненно, носит классовый отзвук. Классовая борьба в стране находит свое отражение и в ней, поэтому неправомерно возводить между ними китайскую стену. Однако отождествление внутрипартийной борьбы с классовой ведет к свертыванию внутрипартийной демократии, к насаждению культа вождя, поскольку всякое критическое выступление коммуниста рассматривается как вылазка классового врага, а любое критическое замечание в адрес руководителя — как выпад против партии и ее политики. Подобное положение сложилось в КПК, в которой любой коммунист, усомнившийся в правильности установок Мао Цзэ-дуна, автоматически зачисляется в разряд «ревизионистов», «реакционеров» и «контрреволюционеров», «агентов буржуазии».

    «Мошенники типа Лю Шао-ци, — писал журнал „Хунци”, — являются агентами помещиков и буржуазии в нашей партии. Они занимаются ревизионизмом, создают раскол, организуют интриги и заговоры, полностью перечеркивают различие между диктатурой пролетариата и диктатурой буржуазии, злобно нападают на пролетарский социалистический новый Китай» [319, 1973, №3, 4].

    В таком же духе писал этот журнал об «антипартийной группировке» Линь Бяо: «Свергнутые помещики и буржуазия не желают своей гибели, поэтому всегда ищут случая расколоть партию, расколоть революционные ряды, подорвать революционное движение. Антипартийная группировка Линь Бяо и является их агентами в партии» [319, 1974, №4, 3].

    Анализ маоистских пропагандистских материалов показывает, что такие обвинения никак не аргументируются, а просто постулируются. В ход был пущен испытанный коварный прием, обычно использовавшийся Мао для расправы со своими противниками в партии, — приклеивание всевозможных ярлыков.

    Серьезные политические обвинения в адрес Лю Шао-ци и Линь Бяо кочевали из номера в номер в китайской периодической печати. Особенно этим отличалось «Хунци».

    Лю Шао-ци и Линь Бяо, длительное время принимавшие участие в национально-освободительном движении китайского народа, были объявлены агентами помещиков и буржуазии в КПК. Линь Бяо окрестили «буржуазным карьеристом», «интриганом», «двурушником» и т.д.

    Настойчивое повторение подобных обвинений в психологическом плане преследовало определенную цель — вбить в сознание миллионов людей эти установки Мао Цзэ-дуна, добиться, чтобы они стали стереотипами и не вызывали сомнения.

    Нагнетание «классовой борьбы» после «культурной революции», как и раньше, преследовало цель прикрыть расправу с инакомыслящими, отвлечь внимание китайского народа от внутренних трудностей и свидетельствовало о неустойчивости политического положения в стране.

    IX съезд КПК как бы зафиксировал временную победу Мао Цзэ-дуна над своими противниками. Вначале создавалось впечатление, что после него в стране наступила относительная политическая стабилизация. Однако «сентябрьские события» 1971 г., связанные с исчезновением Линь Бяо, показали, что эта стабилизация носит эфемерный, призрачный характер. Линь Бяо, имя которого было записано в Уставе партии, принятом на IX съезде, в качестве преемника Мао Цзэ-дуна, оказывается, готовил покушение на «великого кормчего».

    Как стало известно из отчетного доклада Чжоу Энь-лая на X съезде КПК, разногласия между Мао Цзэ-дуном и Линь Бяо наиболее рельефно обнажились накануне IX съезда КПК. Линь Бяо считал, что после «культурной революции» следует сосредоточить внимание партии на развитии экономики, однако это противоречило установке Мао Цзэ-дуна на развязывание «классовой борьбы». Вот почему последний отверг подготовленный Линь Бяо проект доклада на IX съезде КПК и заставил его зачитать текст, составленный им самим. Эти и другие разногласия привели к падению Линь Бяо, знаменовавшему собой начало серьезного политического кризиса маоизма. X съезд КПК свидетельствовал о продолжении этого кризиса: если основной темой разговора на IX съезде было «дело Лю Шао-ци», то на X съезде — «дело Линь Бяо». Съезд признал наличие в Китае «антипартийной группировки Линь Бяо».

    Маоистские руководители планировали периодически проводить «культурную революцию», чтобы использовать ее для дальнейшей расправы с инакомыслящими и укрепления своего военно-бюрократического режима. На X съезде КПК было обнародовано указание Мао Цзэ-дуна: «Возможно, через несколько лет нужно будет еще раз провести революцию» [319, 1973, №3, 6]. Во всяком случае массовые кампании, направленные против антимаоистов, продолжались. Сразу же после X съезда КПК была развернута шумная кампания «критики Линь Бяо», которая затем, в феврале 1974 г. была названа кампанией «критики Линь Бяо и Конфуция». Последняя квалифицировалась как «серьезная классовая борьба», как «война, объявленная феодализму, капитализму и ревизионизму» [338, 2.II.1974]. Китайская печать не скрывала, что вопрос о Конфуции был поднят отнюдь не для того, чтобы выяснить подлинную роль в истории его учения. Критические выступления против этого мыслителя, жившего 2500 лет назад, преследовали вполне определенные прагматические политические и идеологические цели. «Критика Конфуция, — писал „Хунци”, — отнюдь не является уделом науки, а представляет собой важную составную часть критики Линь Бяо, является серьезной политической борьбой» [319, 1974, №2, 59]. Нападки на Конфуция служили своеобразной «дымовой завесой», прикрывавшей расправу с идейными противниками маоизма и средством оправдания этой расправы.

    В первые месяцы 1975 г. была начата новая кампания — «по изучению теории диктатуры пролетариата». Ее организаторы преследовали цель под флагом критики «буржуазного права» расправиться со сторонниками социалистического принципа распределения общественного продукта. По существу, эта кампания вылилась в наступление на жизненные интересы китайского народа: «ограничение буржуазного права» должно было подготовить трудящихся к новым материальным жертвам во имя выполнения великодержавных установок Мао Цзэ-дуна.

    Анализ материалов данной кампании показывает, что тезис об «укреплении диктатуры пролетариата» использовался ее организаторами прежде всего и главным образом для узаконения и оправдания существующего в стране принуждения и насилия, политических репрессий, подавления и чисток в отношении тех, кто находился в оппозиции к маоистскому режиму, для усиления военно-бюрократической диктатуры. В ходе кампании постоянно подчеркивалась и по-маоистски интерпретировалась функция подавления, насилия диктатуры пролетариата.

    Публикация 4 сентября 1975 г. «Жэньминь жибао» передовой статьи «Развернуть обсуждение „Речных заводей”» положила официальное начало еще одной политической кампании, представлявшей собой новый этап политического и идейного наступления маоистского руководства на оппозиционные силы в стране. Проводившаяся формально в рамках прежних кампаний «критики Линь Бяо и Конфуция» и «изучения теории диктатуры пролетариата», кампания по «разбору и обсуждению романа „Речные заводи”» имела тем не менее самостоятельную четко очерченную политическую направленность: главный акцент в ней был сделан на «критике капитулянтского характера» оппозиции, на попытке изобразить противников «линии Мао Цзэ-дуна» не только «классовыми врагами», но и «национальными предателями», капитулирующими перед новым «императором». Подобные мотивы звучали и в ходе «критики Линь Бяо и Конфуция», однако в данной кампании они приобрели главное значение, определяющее собой все ее остальные стороны. В связи с этим маоцзэдуновская пропаганда снова обратилась к «национальному материалу», избрав мишенью своих нападок один из классических средневековых китайских романов, рассказывающий о крестьянском восстании XII в. Причем в отличие от кампании «критики Линь Бяо и Конфуция», когда таким исходным «национальным материалом» стали изречения Конфуция и Мэн-цзы — древних мыслителей, труды которых трудны для чтения и понимания, на этот раз маоистские идеологи обратились к популярному литературному произведению, известному в устной форме (большей частью) широким народным массам. Ставка, таким образом, была сделана на общедоступность критикуемого материала.

    Хотя внешним объектом развернувшейся «критики» являлся указанный роман и особенно один из его героев — Сун Цзян, «капитулянт» и «ревизионист», якобы «подменивший революционную линию крестьянской армии капитулянтской линией получения милости двора» [335, 23.VIII.1975], кампания имела четкий «выход в современность», чего не скрывала и сама маоистская печать. Действительным объектом критики являлись сторонники «контрреволюционной ревизионистской линии Линь Бяо», которые «пошли на капитуляцию перед Советским Союзом» [338, 4.IX.1975]. Рассматриваемая кампания, таким образом, носила откровенный антисоветский характер. «Капитулянтство» в ее ходе трактовалось как возможный возврат к политике дружбы и сотрудничества с Советским Союзом, который стремилось предотвратить тогдашнее маоистское руководство. Весь политический смысл кампании как раз и состоял в том, чтобы еще при жизни Мао Цзэ-дуна попытаться закрепить на будущее его антисоветский курс в качестве краеугольного камня внутренней и внешней политики Китая.

    С февраля 1976 г. в китайской печати антимаоистов в КПК стали именовать «внутрипартийной буржуазией» или «буржуазными демократами», которые, по определению Мао Цзэ-дуна, «идеологически до сих пор остаются на этапе демократической революции» [319, 1976, №2, 14].

    Во время «культурной революции» много говорилось о тех, «кто стоит у власти и идет по капиталистическому пути». Казалось бы, с такими лицами было покончено. Однако в 1976 г. вновь заговорили на эту тему. 29 февраля 1976 г. «Жэньминь жибао» писала: «Лица, стоящие у власти внутри партии и продолжающие идти по капиталистическому пути, имеют в своих руках огромную власть, поэтому ревизионизм получает столь быстрое развитие, проявляется с большой силой и представляет самую серьезную опасность».

    Таким образом, стараясь заглушить недовольство китайских трудящихся и укрепить военно-бюрократический режим, раздираемый борьбой различных группировок за власть, Мао Цзэ-дун непрерывно проводил идеологические и политические кампании, которые изображались как проявление ожесточенной классовой борьбы в стране. Такие кампании свидетельствовали не об укреплении маоистского режима, а о его перманентном политическом кризисе.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.