МАОИЗМ И ДАОСИЗМ - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 

    МАОИЗМ И ДАОСИЗМ

    Даосизм — идеология, сначала существовавшая в виде философии, а затем превратившаяся в религию, — возник в Китае в глубокой древности, однако его первые письменные памятники относятся лишь к VI-V вв. до н.э. Многие исследователи не без основания называют даосизм идеологией угнетенных. Основоположником даосизма считался Лао-цзы (VI-V вв. до н.э.), которому китайская традиция приписывает авторство труда «Даодэцзин» — первого философского трактата даосизма. Согласно учению Лао-цзы, в основе мира лежит естественная необходимость дао, благодаря которой мир находится в постоянном движении и изменении, в нем все превращается в свою противоположность — свет в тьму, жизнь в смерть, красота в уродство, и наоборот.

    Хотя конфуцианство, будучи идеологией господствовавшего класса землевладельцев, было господствовавшей в Китае идеологией, оказавшей определяющее воздействие на формирование китайской этнической психологии и весь образ жизни китайского народа, даосизм был наиболее распространенной в Китае идеологией и социальной психологией.

    Следует отметить, что китаецентризм связан не только с конфуцианством, но и с даосизмом. Если конфуцианство говорит о превосходстве Китая и китайцев над другими государствами и народами и отрицает их право на независимое существование, то даосизм отличается более резко выраженной антииностранной направленностью.

    Наибольшее влияние даосизм оказал на диалектику маоистов, выдаваемую ими за марксистско-ленинскую. Мао Цзэ-дун воспринял марксистскую диалектику через призму китайской традиционной диалектики и гносеологии, заимствовал марксистско-ленинскую терминологию (единство и борьба противоположностей и т.д.), однако остался абсолютно чужд духу диалектического материализма и в результате этого полностью исказил его сущность.

    Под воздействием даосизма и учения об инь и ян — темном и светлом началах — китайское мышление приобрело дуалистический характер. Учение о борьбе инь и ян пронизывало всю китайскую идеологию и социальную психологию. Согласно этому учению, все вещи и явления определяются гармоничным соотношением инь — ян. С ним было связано и представление о гармонии и о «золотой середине» как некой срединной позиции между двумя крайностями. Поэтому гармония, отрицание крайностей, середина между ними, умеренность стали характерными чертами привычек, обычаев, образа мышления китайцев.

    Понятие гармонии, середины лежит в основе традиционной формы мышления китайцев. С гармонией связан и древний социальный идеал китайцев датун (великое благоденствие).

    Мао Цзэ-дун и его последователи, разумеется, хорошо были знакомы с трудами классиков даосизма — Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы и др. Однако воздействие даосизма на маоизм происходило главным образом на уровне обыденного сознания через социальную психологию «ученого сословия». Это влияние выразилось в закрепления в повседневном теоретическом мышлении идущих от даосизма стереотипов, для которых характерны примитивная диалектика, упрощающая и вульгаризирующая процессы, происходящие в окружающем человека мире. Для стереотипов такого мышления типично постоянное противопоставление друг другу вещей, явлений, фактов и т.д. на основании их внешних связей, подсказываемых повседневным опытом. Поэтому оно имеет альтернативный, релятивистский характер, склонно подыскивать каждому явлению его противоположность и закреплять противоположные явления в виде более или менее устойчивых пар. Такое альтернативное мышление способно в лучшем случае грубо отражать противоположности и противоречия, не видя наличия внутренней связи между ними и не улавливая всего богатства существующих между ними переходов. Оно таит в себе опасность крайнего огрубления и обеднения отношений между вещами, явлениями, фактами, не говоря уже о том, что оно просто не способно проникнуть в процессы, лежащие в сущности вещей и явлений. Для него прежде всего существует противопоставление, а не связь, лишь только «да» и «нет», третьего, промежуточного ему не дано. Поэтому оно приходит лишь к полному, категорическому отрицанию, а не к отрицанию диалектическому.

    Не случайно, что диалектика, построенная на этих стереотипах, более походит на софистику. Утверждая, например, в традиционном китайском духе, что все вещи находятся в процессе раздвоения, и связывая данный процесс с развитием теории, авторы передовой журнала «Хунци» приходят к выводу, что если это революционные, научные теории, то они в процессе своего развития непременно породят свою противоположность, породят антиреволюционные, антинаучные теории [см. 319, 1964, №167].

    Именно на почве такого рода «диалектики»-софистики возникли известные маоистские лозунги: «Чем хуже, тем лучше», «Превратить слабость в силу», «Учиться у учителей наоборот», «Бедность — это хорошо», «Отсталость — это хорошо», «Атомная бомба — бумажный тигр» и т.д.

    Многие так называемые законы, открытые маоистами, также появились в результате воздействия стереотипных мыслительных клише, присущих даосизму. Закон исторического развития и классовой борьбы Мао Цзэ-дун формулировал так: «В мире именно слабый побеждает сильного, всегда угнетенные нации и угнетенные народы наносят поражение империализму и реакционерам» [338, 28.VIII.1966]. Закон развития империализма: «Козни, поражения, вновь козни и вновь поражения — и так далее до самой гибели» [245б, 71]. Закон борьбы народов: «Борьба, поражение, вновь борьба, вновь поражение, вновь борьба, так вплоть до самой победы» [там же]. Закон развития теории и науки: «Нет разрушения, нет и созидания; нет затора, нет и течения; нет задержки, нет и движения» [338, 10.VI.1966].

    Даосизм учит, что в мире господствует дао, неизбежная естественная необходимость, законы которой вечны и непреложны, они господствуют в природе и обществе, раскалывая их на противоположности, которые взаимно переходят друг в друга. Выражением этих законов и является существование жизни и смерти, войны и мира, прекрасного и уродливого и т.п. Человек бессилен перед дао, он ничего, по существу, не может изменить не только в природе, но и в обществе, изменения в котором лишь видимость, ибо существует извечный круговорот одних и тех же превращений — жизни в смерть, смерти в жизнь, войны в мир, мира в войну и т.д. Это даосское учение глубоко проникло в сознание китайцев, стало нормой их социальной психологии. Разумеется, внаши дни никто из маоистов не скажет, что он разделяет философские идеи даосизма и считает, что над обществом господствуют законы проявления дао. Однако гносеологически маоисты остаются в плену даосизма. Именно гносеологическая традиция даосизма с ее представлениями об извечном раскалывании мира на противоположности и их взаимном превращении друг в друга прослеживается в заявлениях маоистов о вечности и неизбежности революций, политики, классовой борьбы, войн и т.д. «После завершения переходного периода, после полного уничтожения классов, если говорить лишь о внутреннем положении нашей страны, политика полностью переключится в сферу отношений внутри народа. Идеологическая борьба, политическая борьба и революция будут продолжаться, более того, они не могут не продолжаться, — говорил Мао Цзэ-дун совсем в духе даосского естественного императива. — Закон единства противоположностей, закон количественных и качественных изменений, закон утверждения и отрицания существовали и существуют вечно и всюду... Переход от социализма в коммунизм является борьбой, революцией. Вступление в коммунизм будет борьбой, революцией» [218].

    Одна из излюбленных тем даосской философии — противоположные явления в природе: светлое и темное, живое и мертвое, горячее и холодное и т.д. Надо полагать, что интерес Мао Цзэ-дуна и маоистов к противоположностям и противоречиям в экономических, социальных, политических, международных делах подсказан китайской философской традицией, в духе которой они восприняли и фальсифицировали марксистско-ленинское учение о единстве и борьбе противоположностей. Из всех категорий марксистско-ленинской теории познания маоисты выделяют и признают только теорию противоположности. В этом легко убедиться, ознакомившись с одной из последних философских работ Мао Цзэ-дуна — «Марксистская диалектика». Пристрастие маоистов к противоположностям, видимо, закономерно, ибо вызывается конфуцианским и даосским философским наследием и их социальной психологией. В трактате «О плане великого предела» («Тай цзи ту шоу»), написанном в XI в. н.э. Чжоу Дун-и, проводится идея универсальности процесса раздвоения единого, начинающегося с разделения на две противоположности — инь и ян — «великого предела» (тайцзи). Эта же идея, но уже от лица КПК, излагается журналом «Хунци»: «Наша партия указывает, что все вещи и явления находятся в процессе раздвоения единого» [319, 1964, №10, 7]. Характерно, что развернутая по инициативе Мао Цзэ-дуна в 1964 г. в китайской науке дискуссия о законе единства и борьбы противоположностей называлась дискуссией о «единении двух начал и раздвоении единого».

    Такое наименование закона единства и борьбы противоположностей и самой дискуссии было совсем не случайным. Здесь сказалась насчитывающая несколько тысяч лет традиция китайской мысли.

    Ведя дискуссию о марксистско-ленинской диалектике, саму формулу «раздвоения единого» маоисты (взяли не из марксистско-ленинской диалектики, а из старой китайской философии. Идея «раздвоения единого» встречается в конфуцианстве, даосизме, учении об инь и ян и других направлениях китайской древней и средневековой философской мысли, но особенно широко ее использует в своей наивной и стихийной диалектике даосизм.

    Древняя и средневековая китайская философия не только сосредоточивала внимание на существовании противоположностей (светлого и темного, движения и покоя), но и учила, что эти противоположности могут взаимопревращаться друг в друга. В духе традиционной китайской философской и особенно даосской мысли маоисты акцентируют внимание как раз на взаимном превращении одной противоположности в другую, подменяя им марксистское учение о единстве и борьбе противоположностей. «Ограниченное переходит в бесконечное, бесконечное превращается «в ограниченное», «производство превращается в потребление, потребление переходит в производство», «сын превращается в отца, отец превращается в сына», «женщина превращается в мужчину, мужчина превращается в женщину», — утверждал Мао Цзэ-дун. Уже эти формулы Мао позволяют убедиться, как он далек от подлинно научного диалектического мышления. Именно даосский гносеологический стереотип лежит в основе столь наивного и нелепого с марксистской точки зрения утверждения Мао Цзэ-дуна о том, что «взаимные превращения угнетателей и угнетенных и составляют отношения между буржуазией, помещиками, с одной стороны, и рабочими, крестьянами — с другой» [218]. Аналогичным же образом Мао Цзэ-дун рассматривал отношения войны и мира: «Война переходит в мир, мир переходит в войну. Мир является обратной стороной войны. Когда не ведутся военные действия — это мир... Война — это специфическая форма политики. Это продолжение политики; политика — это тоже своего рода война» [там же].

    Одна из особенностей даосской гносеологии заключается в крайнем релятивизме. Даосизм фактически отрицает абсолютную истину и признает лишь относительную, что приводит его к стиранию принципиальных граней между вещами, явлениями, событиями и порождает основу для политической беспринципности. Сочинения даосских классиков полны рассуждений, пронизанных релятивизмом. Подобный же релятивизм мы находим и в работах маоистов. Очевидно, даосизму маоизм обязан в конечном счете и выдвижением своей теории волнообразного развития, поскольку ее основой является стереотипное даосское мышление. «Еще не успела сойти одна волна, как поднимается новая волна. Это есть единство противоположностей быстрого и медленного, — писал Мао Цзэ-дун. — Волнообразное движение вперед в условиях генеральной линии — это значит, напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм по принципу „больше, быстрее, лучше, экономнее”, это единство противоположностей, а именно единство ослабления и напряжения, единство труда и досуга» [там же]. И далее Мао снова выступал против односторонности, призывал к альтернативе: «Если будут только напряженность и труд, то это будет односторонностью. Как можно только нажимать и нажимать на работу и совсем не отдыхать? Во всяком деле ослабление надо чередовать с напряжением... Напряженный труд и передышка представляют собой единство противоположностей. Это есть закономерность, причем одно превращается в другое. Нет ничего, что не превращалось бы в нечто другое» [там же]. Данное утверждение закономерности механического превращения противоположностей друг в друга есть отражение живучести даосских представлений и стереотипов в сознании маоистов.

    С влиянием даосизма нередко связывают также и китайское местничество, самоуправление в китайской деревне, раздробленность и центробежные тенденции. Считают, что в современном Китае эти тенденции проявляются в том, что «народные коммуны» стремятся к замкнутости.

    Надо полагать, что и маоистская политика «опоры на собственные силы», экономически разобщающая китайский народ и превращающая его в совокупность «малочисленных народов маленьких государств», т.е. замкнутых, обособленных друг от друга производственных единиц, в социально-психологическом плане связана с даосскими традициями, хотя ее основная цель состоит в том, чтобы дать государству возможность сконцентрировать в своих руках как можно больше средств для военных нужд.

    Замкнутые, полностью опирающиеся на собственные силы экономические единицы типа нефтепромыслов «Дацин» и большой сельскохозяйственной бригады «Дачжай», которые маоизм изображает в виде образцовых коммунистических хозяйств, невольно вызывают аналогию с реакционной даосской социальной утопией, нарисованной Лао-цзы и повторенной Тао Юань-мином в «Персиковом источнике».

    Все перечисленные выше примеры позволяют сделать вывод о влиянии даосизма, его социального идеала и стереотипов мышления на политические и философские «идеи» Мао Цзэ-дуна.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.