МАОИЗМ И ЛЕГИЗМ - Идейно-политическая сущность маоизма - Воеводин С.А. и др. - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 

    МАОИЗМ И ЛЕГИЗМ

    На формирование маоизма, помимо конфуцианства, значительное влияние оказал легизм, оставивший наряду с конфуцианством заметный след в истории идеологии и политической жизни Китая.

    Прежде чем конкретно показать, каковы связи маоизма с легизмом, надо, очевидно, коротко познакомиться с тем, что представлял собой легизм, почему он привлек внимание китайских националистов в первой половине XX в. и каким образом оказал воздействие на маоизм.

    Легизм (фа цзя) — школа законников — представлял собой политическое учение, возникшее в древнем Китае примерно в то же время, что и конфуцианство (VI-V вв. до н.э.). Теоретические основы легизма были развиты Шан Яном (IV в. до н.э.) и Хань Фэй-цзы (III в. до н.э.), практически они были осуществлены императором Цинь Ши-хуаном, который, используя легизм, сумел в III в. до н.э. объединить Китай и создать централизованное деспотическое государство.

    Конфуцианство и легизм, выражая интересы различных слоев господствующей верхушки, будучи антиподами в методах реализации своих целей, в подходе к проблемам экономики, управления государством, морали, права, культуры, войны, имели и общее — обе эти идеологии были автократическими, направленными на обеспечение власти монарха и создание прочного порядка в стране. Именно это привело в конечном счете к их слиянию в период династии Хань (III в. до н.э. - III в. н.э.) и возникновению синкретической политической идеологии, просуществовавшей в Китае около двух тысяч лет.

    Легизм явился первой в мировой истории изощренной теорией деспотизма, основанного на жестокости, насилии, слежке, невежестве масс, милитаризме и войне. Политическая теория легизма делала императора абсолютным властелином, максимально контролирующим как общество в целом, так и отдельную личность, превращаемую в слепое орудие государства. Свое название легизм получил благодаря тому, что в социальном регулировании он отводил главное место закону (фа ), который рассматривался им как залог порядка в обществе и процветания государства. Однако наряду с законом легизм разработал другую систему норм регулирования поведения человека, известную как искусство управления людьми (шу), причем шу играло у легистов даже более важную роль, чем законы. С помощью шу правитель укреплял свою власть прежде всего в государственном аппарате. Детально разработанное легистами (Хань Фэй-цзы) искусство управления людьми исходило из предпосылки, что все люди злы и дурны, поэтому правила этого «искусства» предписывали крепко держаться за власть и не уступать ее другим, быть неразборчивым в средствах, скрытным, не считаться ни с какими моральными нормами, рассматривать людей лишь как средство достижения своих целей, заставлять их следить друг за другом и доносить друг на друга, строго наказывать и умеренно награждать, поощрять одурманивание народа, вести борьбу со свободомыслием и т.д. Наконец, третьим важным компонентом легизма помимо фа и шу был принцип ши — политика силы или авторитет. Легизм преклонялся перед насилием как во внутренней политике государства, так и за его пределами. «Государство сильно, когда оно постоянно нападает на другие народы»; «Если государство сможет заставить народ полюбить войну, тогда оно сможет завоевать всю Поднебесную», поэтому «народ должен смотреть на войну, как голодный волк на мясо» — таких высказываний в сочинениях легистов много.

    Особенность учения легистов состояла в том, что оно на первое место выдвигало идею сильного государства и подчиняло этой идее все общество. Те, кто так или иначе отказывался служить главной цели легистов — созданию богатого и могущественного государства, жестоко наказывались. Легизм во всем на первое место ставил интересы государства, не останавливаясь перед тем, чтобы пожертвовать ради этого интересами народа.

    Легисты неизбежно исследовали причины, в результате которых государство ослабевает и гибнет. Хань Фэй-цзы считал, что существует 47 причин, способных погубить государство. Среди этих причин легисты упоминали, в частности, миролюбие. Легизм исходил из того, что главное средство управления государством, народом и народами — насилие. Закон, рассматриваемый легистами как важнейшее средство политического господства, был для них выражением насилия. Одновременно легисты отрицали всякую мораль, т.е. их закон был аморален. Для того чтобы государство было сильным, утверждали они, оно должно опираться на темный, невежественный народ, не знающий ничего, кроме своих повседневных, будничных дел, не знакомый с тем, как живут другие народы и какие изменения происходят в мире, т.е. отгороженный от всего нового. Легизм противопоставлял государство и армию народу. Государство, согласно взглядам Шан Яна, тогда сильно, когда народ слаб, темен, угнетен. Поэтому государство в своих действиях должно идти против желаний народа. Главная цель легизма — создать такое богатое и сильное в военном отношении государство, которое сможет стать самым могущественным в Поднебесной. Легисты утверждали, что если государство следует их теории, то оно станет самым сильным в мире.

    Таким образом, если конфуцианство сформулировало этноцентристские претензии на руководство миром, то легизм давал конкретную программу достижения этих целей с помощью деспотического централизованного государства, внешняя политика которого основывается на агрессии и войне.

    Китайский национализм проявил значительный интерес к легизму как к идеологии, утверждавшей идею сильного государства и насилия в политике. В 30-е годы XX в. к легизму обратили свои взоры китайские крайние националисты, младокитайцы (гоцзячжулпай), один из руководителей которых Чэнь Ци-тянь, не только посвятил истории легизма специальное исследование, но и призвал создать новую легистскую теорию, заимствуя у старого легизма те элементы, которые подходят к нынешнему Китаю. «День успешного завершения этой новой теории легизма станет днем спасения Китая», — писал он [240, 1].

    Цао Цзянь, автор книги «Хань Фэй об управлении с помощью закона», также считал нужным соединить старый легизм с «новыми учениями настоящей эпохи» и «создать новый легизм» [229а , 2]. Однако Чэнь Ци-тяню и его единомышленникам не удалось реализовать свой замысел.

    Мысль применить идеи легизма в современных условиях с целью абсолютизации власти и создания мощного государства, делающего основную ставку на войну, была подхвачена в Китае в конце 50-х годов маоистами. Выступая в 1958 г. на совещании в Бэйдайхэ, Мао Цзэ-дун призвал «сочетать при управлении государством К. Маркса и Цинь Ши-хуана» [218]. Следует напомнить, что именно в это время маоисты изменяют внешнеполитический курс Китая: КНР отходит от политики борьбы за мир и мирное сосуществование, делает ставку на международную напряженность и мировую войну. Однако широко использовать политические идеи легизма маоисты смогли, лишь начиная с «культурной революции», когда им удалось утвердить свою военно-бюрократическую диктатуру, представляющую абсолютизированную в духе легизма политическую власть, опирающуюся на насилие и милитаризм.

    Главное, что роднит маоизм с легизмом, — это идея создания богатого государства и сильной армии как инструментов, с помощью которых можно добиться гегемонии на международной арене.

    Воздействие легизма на маоизм проявляется как в идейном, так и в практическом плане, и прежде всего — в механизме политического управления обществом и «искусстве» борьбы за утверждение диктаторской автократической власти. Само собой разумеется, что это воздействие не бросается сразу в глаза, хотя один его элемент — насилие — хорошо заметен и известен. Другие же элементы обычно скрыты от глаз тех, кто мало знаком с китайской политической традицией.

    Хотя прямые ссылки Мао Цзэ-дуна на легизм относятся к концу 50-х годов, однако анализ его взглядов, политической карьеры и деятельности позволяет сделать вывод, что легизм стал элементом его мировоззрения начиная с юношеских лет, когда на его взгляды оказало заметное влияние знакомство с китайской историей и биографиями выдающихся китайских императоров-завоевателей, а также с китайским реакционным национализмом, впитавшим в себя легизм.

    Мао Цзэ-дун особенно увлекался личностями императоров Цинь Ши-хуана и У-ди, ставшими с тех пор его любимыми героями, которым он явно стремился подражать. В стихотворении «Снег» (1943) Мао Цзэ-дун назвал этих императоров «самыми гордыми героями» Китая [145а , 47]. «Я был в восторге от значения, которое имели правители древнего Китая Яо, Шунь, Цинь Ши-хуан и ханьский У-ди, и прочел множество книг о них», — говорил Мао Цзэ-дун Эдгару Сноу [294, 135]. Это увлечение китайскими императорами-завоевателями свидетельствует о том, что в сознании Мао Цзэ-дуна с юности укоренились идеи автократии, милитаризма и насилия, что, естественно, облегчало и усвоение легизма. Показательно, что в то же время Мао Цзэ-дун знакомится с трудами Г. Спенсера, Дж. Милла, которые, как известно, способствовали распространению идей социал-дарвинизма в Китае. Все это находит отражение в первой опубликованной статье Мао Цзэ-дуна — «Изучение физической культуры» (1917), выражавшей преклонение перед военной и физической силой. Вслед за теоретиками китайского национализма, искавшими ответ на вопрос, каким образом можно усилить Китай, Мао Цзэ-дун в этой статье пытается поставить проблему обеспечения могущества Китая посредством физического воспитания молодежи, к которому он сводит проблему развития личности. Маоисты сознательно использовали идеологию легизма при создании своего политического режима. Мао Цзэ-дун в 1958 г. принял обвинение, согласно которому маоистов называют циньшихуанами, деспотами. Ход «культурной революции» и возникший в ее результате в Китае военно-бюрократический диктаторский режим позволяют говорить о том, что маоисты от слов перешли к делу, т.е. попытались использовать опыт легизма при создании своего политического режима и в процессе его функционирования. После «культурной революции» в Китае началась широкая пропаганда древнего легизма, стали издаваться изречения легистов и т.д.

    В отличие от конфуцианского учения о подчинении личности старшим и вышестоящим легизм требовал ее абсолютного и беспрекословного подчинения интересам государства, олицетворяемого императором-деспотом. Подобным же образом поступает и маоизм. Личность для маоистов — лишь инструмент осуществления их замыслов, ее воспитывают в духе фанатической покорности маоизму, прививая мысль, что человек — это «винтик» в механизме маоистской государственной машины. Известно, что маоизм равнодушен к закону, но очень охотно использует другие компоненты легизма — искусство управления людьми (шу) и насилие (ши).

    В современном Китае насилие и принуждение стало нормой политической жизни, особенно ярко проявившейся в ходе «культурной революции», возведенной в некую социальную закономерность на X съезде КПК. Слежка, доносы и взаимная ответственность, которые ввели в своем государстве легисты, сегодня — обычные явления в жизни Китая, в результате чего население страны находится в постоянном страхе. С помощью этих же методов маоисты фактически управляют государственным и партийным аппаратом. Можно без колебания утверждать, что легистская техника управления людьми в значительной мере возрождена и взята на вооружение маоизмом. С помощью этой техники один за другим устранялись и устраняются те лица в партии и государстве, которых Мао Цзэ-дун и его ближайшее окружение считали опасными для своей власти.

    Маоизм относится к войне, по существу, так же, как и легизм. Он видит в ней главное средство решения стоящих перед Китаем проблем. Отсюда маоисты всячески доказывают неизбежность войны в современном мире («Войны неизбежны, — утверждал Цяо Гуань-хуа на XXV сессии Генеральной Ассамблеи ООН 5 октября 1972 г., — до тех пор, пока общество делится на классы и пока существует эксплуатация человека человеком, невозможно прекратить гонку ядерных вооружений и избежать ядерной войны»).

    В духе легизма маоизм постоянно прославляет и возвеличивает войну. Для Мао Цзэ-дуна война — высшая форма политической борьбы, а армия — высшая форма социальной организации. Он считал, что «сознательная активность человека ярче всего проявляется в войне» [215, 207], что война характеризует величие нации. Его любимые герои — императоры-завоеватели, не только Цинь Ши-хуан и У-ди, но и Тай-цзун, Чингисхан, Наполеон. Маоистская пропаганда, особенно внутренняя, недоступная для иностранцев, также всячески превозносит войну, уверяя, что она закаляет народы, делает их сильными и мужественными, несет им освобождение. При этом маоисты прибегают к демагогии, умышленно смешивая войну и революцию. «Оппортунисты и предатели пролетариата, — писала 14 мая 1969 г. газета „Цзефанцзюнь бао”, — выступая против войны, тем самым выступают против насильственной пролетарской революции, пытаются парализовать боевой дух пролетариата, подавить революционное движение». Китайская пропаганда утверждает: «Теория о том, что войны можно избежать, — опасная теория... Войны избежать невозможно. Надо жестоко бороться со взглядами, будто бы в настоящей обстановке можно избежать войны» [цит. по: 333а , 28.VIII.1973]. «Государство погибнет, если ему не угрожает внешняя опасность со стороны враждебного государства... Продолжительная мирная обстановка ведет людей к потере бдительности», — утверждают маоисты [338, 30.I.1965]. Они воспитывают китайский народ в духе преклонения перед войной. Хорошо известны маоистские установки: «Весь народ — солдаты», «Готовиться к войне, готовиться к стихийным бедствиям» и т.д.

    У маоизма с легизмом существует известная общность и в некоторых экономических установках. Как известно, легизм считал, что «земледелие — это ствол, а ремесла и торговля — ветви». Традиционная китайская теория о том, что земледелие представляет собой основу государства, нашла отражение в установке маоистов: «Сельское хозяйство — основа экономики», что привело, как известно, к постановке в КНР сельского хозяйства на первое место и изменению пропорций в росте промышленности и сельского хозяйства в пользу последнего [подробнее см.: 173].

    Легисты — враги культуры, просвещения, знаний. «Когда знания поощряются и не пресекаются, они увеличиваются, но когда они увеличатся, то невозможно будет управлять страной» [131, 182]; «Если люди глупы, их легко принудить к тяжкому труду, а если умны, то принудить нелегко», — утверждал Шан Ян [там же, 172]. Он считал опасным и вредным для государства «острый ум, ученость, образованность».

    Будучи идеологией насилия, милитаризма и войны, легизм, естественно, отрицал гуманизм и, в частности, конфуцианское учение о человеколюбии (жэнь), которое легисты называли «матерью проступков» [там же, 162]. Одновременно они выступали и против конфуцианского учения о музыке и ритуале, считая их «данью разврату и праздности», сбивающими человека с правильного пути.

    Борьба легизма против гуманистической культуры, против искусства как средства морально-эстетического воспитания, естественно, находила непосредственное выражение в преследовании тех, кто являлся их носителями. Известно, например, что Цинь Ши-хуан закопал живьем 460 конфуцианцев и приказал сжечь конфуцианскую литературу.

    Резко отрицательное отношение легизма к культуре, его гонения на интеллигенцию — все это напоминает борьбу против интеллигенции, которая имела место в современном Китае. Беседуя со студентами в феврале 1964 г., Мао Цзэ-дун заявил: «Курс наук можно срезать наполовину... Если взять в истории людей, которые были отмечены научными знаниями, то среди них выдающихся деятелей не было... Прочтешь много книг — императором не станешь». Далее он призвал, совершенно так же, как это делали легисты, «выгнать из городов оперных певцов, поэтов, драматургов, деятелей науки, литературы и искусства и всех их отправить в деревню» [344]. Все эти установки на борьбу с наукой, знанием, книгами, деятелями культуры возникли в сознании Мао Цзэ-дуна не случайно, они — следствие влияния легизма.

    Однако Мао Цзэ-дун и его сторонники не только давали установки, но и действовали в духе легизма. Об этом свидетельствует их политика в области культуры и отношение к интеллигенции в Китае, особенно в период «культурной революций», которая, как ни один из периодов новейшей истории Китая, показала, насколько сильно влияние на маоизм традиционной китайской идеологии.

    Маоисты сначала весьма прозрачно намекали на связь своей политики с легизмом, публикуя статьи и книги, восхваляющие императора Цинь Ши-хуана и легизм. В 1972 г. в Китае, например, вышла книжка Хун Ши-ди «Цинь Ши-хуан», в которой оправдывается жестокость, восхваляются диктаторские методы управления страной и т.п. По этой же причине маоисты изображали идеологическую борьбу в древнем Китае как «борьбу двух линий» — конфуцианской и легистской, давая понять, что она аналогична борьбе «двух линий» в современном Китае, представленной, с одной стороны, ассоциируемой с конфуцианством линией «мошенников типа Лю Шао-ци и Линь Бяо» и, с другой — линией Мао Цзэ-дуна, связываемой с легизмом. Характерно, что Ян Юн-го, автор статьи в журнале «Хунци» о борьбе «двух линий» в сфере идеологии периодов Чуньцю и Чжаньго, весьма тенденциозно и односторонне анализируя легизм, находит в нем многие черты политического курса маоистов — ставку на войну и земледелие, отрицание роли городов, «опору на собственные силы», презрительное отношение к интеллигенции и т.д. [см. 319, 1972, №12, 45-54]. В журнале «Хунци» в 1972 г. была помещена статья Го Мо-жо «Проблемы периодизации древней истории Китая», в которой восхвалялось древнее царство Цинь, где поощряли обработку земли и военную подготовку, соблюдали трудолюбие и бережливость в строительстве государства, стремились к процветанию и могуществу, что весьма напоминает установки маоистов «Готовиться к войне, готовиться к голоду», «Сельское хозяйство — основа» и т.д. [см. 319, 1972, №7]. Описывая реформы в царстве Цинь, Го Мо-жо подводит читателя к параллели с событиями, происходящими в современном Китае. Го Мо-жо, который когда-то называл политику Цинь Ши-хуана профашистской, теперь объявил ее революционной и прогрессивной.

    После X съезда КПК (август 1973 г.) апология легизма стала еще более активной. Всячески понося конфуцианство и конфуцианцев, связываемых с «мошенниками типа Лю Шао-ци и Линь Бяо», китайская пропаганда стала еще усиленнее расхваливать легизм, открыто сближая его с маоизмом. С помощью легизма оправдывались жестокости «культурной революции» и расправа Мао Цзэ-дуна над оппозицией.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 61      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.