ГЛАВА 7 - ИМАГО - Юрий НИКИТИН - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40.

    ГЛАВА 7

    Я тогда не дождался развязки, уехал. Как оказалось, сделал правильно. Оцепление так и простояло вечер, ночь, а на другой день уже начали посмеиваться над генералами, их приехало четверо, на сайтах появились карикатуры, пошли шуточки, анекдоты.

    Простояли и вторые сутки, а на третий день хохот стоял уже во всех средствах информации. В газетах карикатуры публиковались пачками. Наконец озверевшие от насмешек военные вызвали танки. На все балконы повысыпал народ с фотоаппаратами. Многие сидели на крышах, спросом пользовались бинокли, длиннофокусные объективы.

    От моего дома далековато, но я не мог забыть слова "рассветники" и "иммортизм". С утра уже был там, сидел в "Форде", сжатый в тугую пружину. Мимо валил народ, вокруг оцепления теперь постоянно собиралась толпа. Даже ночью энтузиасты разводили костры прямо посреди улицы, благо проезд закрыт, а продавцы хот-догов, расстегаев и кулебяк открыли здесь торговые точки.

    Меня била дрожь, я не знал, что делать, в животе росла холодная неприятная тяжесть, ноги подкашивались. Конечно, это боевики, они в любом случае борются за независимость России, но странное чувство вины грызет внутренности. Не познакомься они с иммортизмом, то, может быть, не пошли бы на столь рискованное задание. Или уже сдались бы, ибо жизнь, по словам юсовцев, - самое дорогое, и ради ее сохранения можно пойти на любое унижение.

    В кармане тихо звякнул мобильник.

    - Алло? - сказал я тихо. Мягкий голос произнес таинственно:

    - Угадай, кто?

    - Таня, - прошептал я. - Когда ты перестанешь меня мучить?

    - Ты сам себя мучишь, - ответила она. - Кстати, я сегодня целый день свободна.

    - Где ты сейчас? Она засмеялась:

    - Далеко! Но я так хочу тебя увидеть, что... сама поеду навстречу. Давай договоримся, где я выйду из метро.

    Я быстро прикинул по карте, выпалил координаты и развернул машину. Десантники смотрели вслед недобрыми глазами. Здесь не любят, когда кто-то подъезжает слишком на большой скорости или точно так же удаляется, будто удирает.

    Я приехал чуть раньше, но едва-едва припарковал машину, как из подземки показалась ее легкая фигура. Таня на этот раз в легкой маечке, такой же легкой юбочке, что открывает прекрасные загорелые ноги. Волосы трепало легким ветерком.

    Я выскочил из машины, замахал руками.

    - Я здесь!.. Я еще существую!

    Она засмеялась, побежала через толпу спешащих озабоченных людей. Ей давали дорогу, словно она неслась на крупном боевом коне.

    - Существуешь? - крикнула она еще издали. - Ты, гад, еще как существуешь!

    Я поймал ее в объятия, сдавил, она пискнула.

    - Правда?

    - Каждую ночь являешься! - сказала она обвиняющим голосом.

    Я потащил ее в машину. Она в шутку отбивалась, народ обтекал нас, озабоченный выживанием, с пустыми глазами и серыми лицами. Таня вскрикнула, дурачась: "Помогите, похищают!", но ни один даже не посмотрел в нашу сторону. Каждый день в Москве среди бела дня прямо с улиц похищают молодых женщин. Особенно этим отличаются выходцы с Кавказа, их страны хоть и отделились от России, но сами кавказцы все больше переселяются в понравившуюся им Москву, а могучая Юса всячески поощряет этот процесс, добивая и без того уже распростертую в собственной крови Россию. И если вступиться, тебя же и засудят, ибо к хулиганским действиям припаяют еще и статью о межнациональной вражде, расовой ненависти, препятствии прогрессу и раскрепощению.

    Машину потряхивало, дороги уже который год не ремонтируются, приходилось держать ладони на баранке руля. Таня, дурачась еще больше, похохатывала, рассказывала смешные случаи, хватала меня за причинные места, потом я, обгоняя в левом ряду новенькую "бээмвэшку", услышал треск раздвигаемой "молнии" на моих джинсах.

    - У меня стекла нетонированные, - предупредил я.

    - А пусть, - ответила она беспечно. - Они все так время экономят... Женщины, чтоб дома сразу на кухню, а мужчины - к телевизору!

    - Я говорю про патрули, - сказал я. - Ой, не кусайся... Остановят, чтобы понаблюдать.

    - Если... успеют... - пробормотала она уже глухим голосом.

    Через двадцать минут пришлось подать машину в правый ряд, там уже скопилось с десяток, скорость сбросил до восьмидесяти, кое-как сползли по клеверному листочку с трассы и погнали по проспекту уже к моему дому. Я выбрал обходной путь, но и здесь, за три квартала, чувствовалась нервозная суета.

    Таня уже подняла голову, деловито задернула мне "молнию", подкрашивала губы.

    - Это еще те боевики? - поинтересовалась она.

    - Они, - ответил я. - Не успели ребята...

    - Случайность, - возразила она. - Все говорят, что если бы не проезжал грузовик с омоновцами... Свиньи! Могли бы и не спешить, дать ребятам уйти.

    - Да они и сами не понимали, - сказал я, - что загородили дорогу. Опешили, а те не разобрались, начали отстреливаться, вбежали в парикмахерскую, забаррикадировались...

    Я сделал лихой поворот, пересек двойную линию, но патрулям сейчас не до нарушителей правил, подогнал к подъезду моего дома. Таня выпорхнула легкая, точеная, задрала голову.

    - Это не твой батя на балконе?.. Симпатичный старик.

    - Моя квартира двумя этажами выше, - напомнил я сварливо. - Там никто не торчит.

    Мы поднялись на мой этаж, а там я, едва отпер дверь и пропустил Таню вперед, сразу же пошел на балкон. Отсюда видно столпившийся народ, оцепление, бронетранспортеры, танк, даже часть этого комплекса бытовых услуг, где парикмахерская.

    Сердце сжималось, пульсировало, но не в такт, а подчиняясь другим ритмам, которые я сам вызвал к жизни, но которыми еще не владею, а сам с ними уживаться не научился. Слабая предостерегающая боль кольнула в подреберье.

    Сзади послышались шаги. Таня появилась рядом. Блестящую маечку оставила в прихожей, но и вот такая обнаженная до пояса, с небольшой грудью, тонкая, она выглядела существом из живого серебра.

    - Все еще идет бой, - сказала она с печальным удивлением. - За что люди гибнут?.. Почему нельзя просто жить?

    - Живут просто, - ответил я машинально, - животные... ох, прости!..

    - Что?.. Я не поняла, за что извиняешься. Наверное, ты где-то меня задел? Прости, что не заметила. Но разве не для того люди живут, чтобы... просто жить счастливо?

    - Да, - ответил я. - Люди именно так и хотят жить. Но боги заставляют их строить пирамиды, вытесывать из целой горы сфинкса, гигантские фигуры будд... Сколько людей погибло от голода и холода, пока строили! Сколько было раздавлено каменными блоками!.. Это, наверное, плохо...

    - Почему "наверное"? - удивилась она. - Это в самом деле плохо! Очень плохо.

    - Да? Тогда я уже не человек. Ибо что мне до тех людей, что прожили бы жизнь "просто"? А вот те, что выстроили пирамиды... Шестьдесят веков проползло с тех времен, а пирамиды стоят. Труд тех людей, строителей, виден. Их жизни были не напрасны. Он создали то, чем мир восхищается и доныне.

    Она сказала печально:

    - Но те гигантские статуи будд, что в Афгане, уже разрушены...

    - Да, - согласился я. - Одним боги приказали эти статуи построить... и тысячи лет они поражали путешественников, а сейчас другие боги приказали эти статуи разрушить...

    Она возразила:

    - Какие боги? Их разрушили злые люди!

    - Боги, - сказал я. - Боги!.. Люди, у которых нет Бога, просто живут. Или живут просто. Им не нужен Бог. Бог всегда чего-то требует, чего-то ждет. А просто люди попросту не обращали бы на эти статуи внимания. Ну построили их когда-то, ну и построили. Можно деньги брать с путешественников за показ. А ломать... на фиг трудиться, киркой махать?.. Стоят себе и пусть стоят, нам по фигу, никому не мешают.

    Я уловил ее удивленный взгляд, запнулся. Что за черт, чего это я так завелся? Со мной любимая женщина, а я ей высокие истины. Правда, она малость разгрузила меня в дороге, так что рефлекс насчет хватания этого сладкого мяса и траханья во все полости - не на первом месте. Не на последнем, правда, но пока что гормональное давление еще не критическое, не критическое.

    - Не знаю, - сказала она тихим голосом, - может быть, ты и прав.

    Я попробовал отшутиться:

    - Попробовала бы ты сказать не так!

    - А вот скажу!

    - А вот не скажешь!..

    - Да?.. Хотя ты прав, не скажу. Я уже ни в чем не уверена. Раньше была уверена, а сейчас... сейчас уже и не знаю... Ой, смотри!

    С балкона отчетливо видно, как танк подполз к двухэтажному зданию. Люк закрыт, танк выглядит так, словно готов к атомному удару. Покатые округлые очертания придают ему вид оплавленного чудовищной температурой. Огромная башня медленно повернулась, длинный ствол, похожий на корабельный, нацелился на стену.

    - Неужели будут стрелять? - спросила Таня. Она оглянулась. - У тебя телевизор включен?.. Может быть, лучше по "ящику"? Там показывают с разных углов...

    - Нет, - сказал я внезапно, - пойдем посмотрим вблизи. Я чувствую, что сейчас что-то происходит... космическое. Что в этом месте собрались странные, нечеловеческие силы... И что на том месте будет памятник, что переживет и этот город, и язык...

    Она смотрела на меня с испугом. Мы пробежали к лифту, стены подъезда и домов замелькали, как спицы в колесе. Наши руки сцеплены, мы подбежали в тот миг, когда прогремел тяжелый удар. Воздух смялся, как картонная коробка. По толпе прошла рябь, будто все эти люди отражались в озере, куда бросили камень. Огромный тяжелый танк качнулся, длинный ствол описал короткую дугу в воздухе. В стене парикмахерской образовалась огромная дыра с рваными краями. Оттуда пошел сизый дым. Едва танковый ствол пришел в первоначальное положение, бухнул второй выстрел. Снаряд, вслед за первым, попал в стену, пронизал ее насквозь, исчез, оставив громадную дыру, в которую свободно прошла бы корова с раздутыми боками.

    После третьего выстрела раздался крик с той стороны здания. Снаряд, пронизав все стены, вылетел наружу, достиг крупного магазина в соседнем микрорайоне и там взорвался. Видно было, как вылетели оконные рамы, из помещения повалил дым, вырвались багровые языки огня. Из провалившейся двери выскакивали объятые пламенем люди, падали, обливаясь кровью.

    Таня жалобно вскрикнула. Генерал, побелев как алебастр, тупо смотрел на чудовищное разрушение. Щеки его поднимались и опускались, как жабры гигантской рыбы. Майор подбежал, козырнул, сказал отрывисто:

    - Но теперь-то можно? В смысле, на штурм? Генерал медленно повернул к нему голову. Глаза были выпучены, губы тряслись.

    - Вперед! - взревел он. - Немедленно! Всеми силами!.. Захватить... чтоб через десять минут мне доложили, что террористы... э-э... обезврежены!

    - Бу сделано!

    - Да быстрее же, мать вашу!

    В толпе затихли. Танки подошли вплотную, за ними придвинулись бронетранспортеры. Передний танк вломился дулом в пробоину, стена подалась, часть ее провалилась вовнутрь. Здание вздрогнуло, шатнулось, но это не Твин Пикс, что рухнул под собственной тяжестью, по стене прошла еще судорога, танк не двигался, и здание застыло в неустойчивом равновесии.

    С бронетранспортеров посыпались неимоверно толстые, раздутые от бронежилетов спецназовцы. Мы видели, как эти пятнистые зеленые фигуры исчезают в проломах окон, дверей, в здании послышались одиночные выстрелы, частые автоматные очереди.

    В толпе мужчина сказал торжественно:

    - Царствие им Небесное...

    Он провел рукой по голове, словно снимал шапку, поклонился. Всхлипнула женщина, заплакал, глядя на нее, ребенок. Еще несколько человек, что были в головных уборах, обнажили головы. Все стояли в суровом молчании.

    Кто-то сказал в удивлении:

    - А ведь не сдались...

    - Да, могли бы... - ответил другой голос.

    - Черт, есть еще в России люди!

    Ни фига, подумал я зло. Не еще, а уже есть. Но неужели их подтолкнула на такое самопожертвование идея иммортизма? Как быстро... Что вообще-то говорит лишь о том, как отчаянно нуждалась Россия хоть в какой-то идее, если уж так вцепилась в иммортизм... Правда, не надо скидывать со счетов и то, что сам иммортизм - сила, откровение, полученное напрямую от Творца Вселенной.

    Из разрушенного здания начали выходить спецназовцы. Очень нескоро вытащили первого убитого, потом второго. В толпе начался ропот. Таня заплакала, отвернулась. Я обнял ее, прижавшуюся к моей груди. Когда вытащили за ноги третьего, кто-то из толпы заорал разъяренно:

    - Сволочи!.. Это были герои!.. Вы как с ними обращаетесь?

    - Трусы! - закричала тонким голосом молодая женщина. - Трусы, трусы!

    Десантники остановились, кто-то застыл с портсигаром в руке, кто-то уже вытащил сигарету и непонимающе смотрел на толпу.

    - Предатели! - закричал кто-то яростно. - Юсерам служите!.. Гниль!

    Один из десантников рассвирепел, взял автомат на изготовку и прицелился в толпу. Странно, толпа не рассыпалась в панике, там заорали еще громче. Кто-то наклонился, через пару мгновений в сторону десантников полетел первый камень. Бросали неумело, интифаде не обучены, но уже и другие начали шарить под ногами. Камни полетели прицельнее, один со звоном шарахнул ближайшего десантника по каске.

    Майор выбежал вперед, раскинул руки, прокричал:

    - Расходитесь!.. Иначе прикажу стрелять! Из толпы заорали:

    - Стреляй, сволочь!.. С героями не мог справиться без танков? Может быть, со стариками справишься?

    Из толпы перешагнул через желтую ленту и пошел вперед высокий худой старик, опираясь на палочку. Его трясло и раскачивало, видно было, что привык передвигаться медленно, рассчитывая каждый шаг, сейчас выкладывал последние силы, чтобы дойти... дошел, поднял палку и с силой стукнул майора по голове. Вернее, хотел стукнуть, в последнее мгновение майор перехватил палку, выхватил, а старик, не удержавшись, упал.

    Толпа взревела, как один дикий зверь. Ограждение было сметено, люди понеслись, потекли лавиной. Десантники брали автоматы на изготовку, но начали пятиться. Их догнали, я видел взлетающие палки, голые кулаки, что тут же окрашивались красным: безопаснее бить по железным статуям, чем по ребристым бронежилетам, а десантники сперва пятились, отбивались, а потом кто-то взмахнул прикладом, кто-то кулаком, зарябило серое-зеленое, мелькали кулаки, приклады.

    Через десять минут на площади вокруг разгромленного здания корчились десятки человек, кричали, ругались. Примчалась "Скорая", десантники спешно грузились в бронетранспортеры, прятали глаза. Лица их были суровые, злые, потемневшие.

    Врачи с ходу вызвали еще две санитарных. Людей сажали в машины, некоторых пришлось перекладывать на носилки. Земля осталась залитой кровью. Смишники усиленно снимали, но я видел на их лицах озабоченность: под каким соусом это подать, как пьяный разгул или придумать версию, что разгневанные разгулом терроризма жители рвались собственными руками уничтожить террористов, а десантники едва сдержали натиск...

    - Пойдем отсюда, - шепнул я Тане прямо в ухо. - Мы видели то... что будет во всех учебниках. На всех континентах.

    Она всхлипнула, спросила с недоверием:

    - Во всех странах?

    - На всех континентах, - поправил я. - Стран не будет.

    - Как это...

    - А так. Не будет, и все.

    * * *

    Когда я отвез ее домой и ввалился в свою квартиру, на автоответчике светился незнакомый номер. Я ткнул в кнопку, после щелчка из мембраны потек густой, как кубанское подсолнечное масло, могучий добродушный голос: "Бравлин, это я, Иван Семенович, если еще не забыл... Позвони, как придешь, хорошо?" Послышались гудки отбоя.

    Я постоял, ноги как примерзли к полу. Но в груди распространялось тепло, расходилось волнами по всему телу. Иван Семенович Перевертенев, полный академик, почетный академик всех ведущих академий мира, директор Центра стратегических исследований. Мой бывший руководитель в науке. Лауреат международных премий, уже дважды был включен в малый список нобелевских лауреатов, из которых отбирают одного, почетный академик Сорбонны, Гарварда, Лондонского Королевского Общества и двух десятков менее известных. Под его могучей дланью десятки научно-исследовательских институтов, одни копают экономику будущего, другие - политику, геополитику, третьи - взаимоотношения народов и этнических групп. В свое время он обещал мне дать один из таких институтов... со временем, конечно.

    Некоторое время я еще подумывал, что же ему понадобилось, но кофе уже готов, комп высветил нужные файлы, я отыскал по закладке местечко, где застрял, и начал рыть дальше...

    Звонок заставил вздрогнуть, я схватил трубку:

    - Алло!.. Алло!

    В трубке послышался смешок, затем тот же густой уверенный голос:

    - Так я и думал, что этот рассеянный ученый сам не позвонит, забудет... Бравлин, это я - Иван Семенович!.. Что ж ты стал таким рассеянным с улицы Бассейной? У меня к тебе есть интереснейшее предложение. Хоть ты уже давно выбился из русла наших исследований, но я же помню твой потенциал... Словом, освободилось одно местечко...

    - Да узнал я вас, Иван Семенович, - ответил я с неловкостью, - узнал. А что за место?

    - Хорошее место, - сказал он. - Очень даже.

    Я поморщился, не люблю говорить людям не то, что им хотелось бы услышать, сказал с неохотой:

    - Вы правильно сказали, что я давно выбился из русла ваших исследований. А догонять совсем не хочется.

    - Бравлин, - сказал он укоризненно. - Бравлин!.. Что я слышу? Ты ученый или этот... сшибальщик зеленых? Я слышал, ты получаешь впятеро больше наших академиков. Если не вдесятеро. Но ты же ученый!.. Словом, я сразу к делу. Освободилось место директора института.

    - Какого? - спросил я невольно, хотя, если честно, спрашивать совсем не хотел.

    - Института прогнозирования, - ответил он довольно. - Как раз то, что ты и хотел!

    - Ну, - промямлил я. Он прервал:

    - Давай так, завтра ты вечерком свободен? Понимаю, что тебя хрен вытащишь даже таким сладким пряником. Наверное, и живот отрастил? Словом, я сам подъеду прямо к тебе. И обо всем переговорим. Договорились? Ты завтра часов в шесть дома?

    - Дома, - ответил я невольно.

    - Договорились, - отрубил он. - Жди!

    В трубке послышались частые звонки. Я постоял, как идиот, даже посмотрел в мембрану, словно оттуда должен вылезти тот человечек, с которым я говорил. Почему не умею отказываться сразу и так же уверенно, напористо?

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.