ГЛАВА 3 - ИМАГО - Юрий НИКИТИН - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26. > 

    ГЛАВА 3

    Я говорил все медленнее, утрясая и формулируя для себя, перехватил странные взгляды Лютового и Майданова. Даже Бабурин смотрит с открытым ртом, на его лице мучительное раздумье: принадлежит он к простому народу, как слесарь, или же к элите - как глава болельщиков "Спартака"?

    Майданов сказал нерешительно:

    - Погодите, погодите... Но ведь нельзя же перечеркивать, к примеру, целое направление художников-передвижников, что рисовали только простых людей! До них рисовали только героев, обычно библейских, потом - эллинских да римских! А вот они - только грузчиков да извозчиков...

    Как ни был я погружен в свои думы, но заметил, что Майданов на диво податлив, а разговор умело поддерживает на том уровне, когда его достаточно легко попинать. Лютовой встал, подошел к ограде, долго всматривался в марсианскую панораму ночного города.

    - Да, - обронил он, не поворачиваясь, - на этом был построен весь реализм, натурализм и прочие модные измы. Но теперь... хватит врать. Простонародье - всегда простонародье. Хоть в Средневековье, хоть сейчас. Просто изменились методы управления. Раньше надо было кнутом, а теперь достаточно телевидения или пары массовых газет. Простонародье можно натравить на любое учение, новшество, партию, его можно заставить сменить строй или поддерживать существующий...

    Бабурин все вертел головой, что-то все говорят такое непонятное, наконец брякнул:

    - Андрей Палиевич, а тот гад, что так с нашей Марьянкой...

    Наступило неловкое молчание, мы все старательно избегали этой темы, особенно сам Майданов, а мы ему помогали, но Бабурин в самом деле - простой народ, даже очень простой, даже еще проще - болельщик, брякнул то, что у нас у всех, непростых, вертелось на языке.

    Майданов сказал торопливо:

    - Все уже улажено, все улажено!..

    - Да?.. - удивился Бабурин, - но я не тилигент, я ему еще козью морду сделаю. Так он в самом деле негра или прикидывается?

    Мы с Лютовым старательно отводили взоры. Жаль, чаю нет, сейчас бы нашли даже о чем заговорить громко и убежденно.

    - Да, - сказал Майданов с достоинством, - он негр!.. А что, вы будете доказывать, что негры... то есть американцы афроазиатского происхождения - люди второго сорта?

    Бабурин открыл рот, явно стал бы доказывать, но Лютовой, то ли стараясь сгладить неприятный для Майданова разговор, то ли еще чего, вставил:

    - Упаси Боже! Это негр уверен, что профессор Майданов - человек второго сорта. Просто мы очень любим Марьянку...

    Майданов сказал сварливо:

    - Спасибо. Ну так и не мешайте им. Этот Джон Блэк... он глубоко сожалеет! Он извинялся, понимаете?

    Лютовой зыркнул в мою сторону. Нет, он не понимал. Он бы этого Блэка сразу к стенке. Еще до того, как тот изнасиловал Марьяну. Просто за то, что черномазый осмеливается кого-то останавливать на московских улицах, проверяет паспорта, пусть и в непосредственной близости от юсовского посольства, но все же это ему не там, а это здесь.

    Я сказал примирительно:

    - Вы уж извините, Андрей Палиевич, но все переменилось чересчур неожиданно. Я тоже за то, чтобы эту беду... ну, пусть не беду, а несчастье, небольшое несчастье, как-то сгладить, вообще постараться забыть... Просто уж очень круто! У них там это вообще не считается, может быть, преступлением, но что делать, Россия - все еще страна с наполовину старомодной моралью.

    Майданов сказал почти просяще:

    - Я вас понимаю, но и вы поймите... Кроме того, вынося приговор, нужно руководствоваться человеколюбием, осмотрительностью и милосердием.

    - Ага, - сказал Лютовой, - осмотрительностью. Майданов сказал нервно:

    - На первом месте я поставил человеколюбие!

    - Ах да, - протянул Лютовой, - негр ведь тоже человек...

    Значит, милосердие, подумал я. То самое, которое возводят в добродетель либо из тщеславия, либо из страха. Ну, тщеславие ни при чем, мало чести профессору общаться с негром, что дослужился до сержанта, значит - глубоко упрятанный страх русского интеллигента перед грубой силой. Так глубоко, что Майданов не желает признаваться даже себе.

    - Милосердие, - сказал Майданов нервно, - как известно, начинается у себя дома! Никакое милосердие не бывает чрезмерным...

    Бабурин вклинился деловито:

    - А что он принес?.. В смысле, бабки какие?

    - Бабки? - переспросил Майданов растерянно. - Ах, вы о деньгах... При чем тут деньги? Да, он предлагал, никто у него не взял. Он не понял почему, такой уж у них уровень культуры, но деньги спрятал.

    - Надо было брать, - заявил Бабурин. - Они ж до фига получают!.. Им за Россию платят, как за джунгли Вьетконга. А еще суточные, наградные, полевые... для них Москва - минированное поле. Эта негра получает за неделю больше, чем наши академики за год!

    - Как вы можете такое говорить, - сказал Майданов с достоинством. - Как вы можете!.. Здесь все на другом уровне. Милосердие украшает сильного, значит, мы - сильнее.

    Бабурин раскрыл рот, не понял, повернулся ко мне:

    - А ты че, Бравляга?

    На балкон медленно вплыла с подносом в руках Анна Павловна. Лицо ее было слегка распухшее, словно после недавнего сна или долгого плача. Распухший нос она старательно запудрила. На подносе подрагивал чайник, чашки позвякивали, только розеточки с вареньем стояли как приклеенные.

    Мы вчетвером принялись суетливо и бестолково перетаскивать на стол это все хозяйство, Анна Павловна поспешно разливала чай, явно мечтая поскорее уйти.

    Я ответил тихо:

    - Не знаю. Милосердие вроде бы хорошо, правильно, возвышенно... Но только жизнь - вот она, совсем другая. А в ней милосердие не только слабость, но и несправедливость, ибо поощряет гадов.

    Майданов возразил нервно:

    - Не нами сказано, что каждый акт милосердия - ступенька к небесам! Чтобы прощать, надо больше отваги, чем для наказания. Слабые думают только о мести, а не о прощении! Прощать могут те, кто сильнее.

    Лютовой согласился:

    - Да, приходится прощать, когда нет силы, чтобы в пятак... Нетрудно быть целомудренным тому, у кого кривая рожа... Можно мне чашечку пополнее? Благодарю! Это варенье даже лучше, чем прошлое, хотя и то было просто божественное... Как вы его делаете?

    Анна Павловна грустно улыбнулась, на бледных щеках на миг проступили девичьи ямочки и тут же исчезли.

    - Я по старым книгам, - ответила она тихим голосом. - Да по рецептам моей бабушки...

    Она попятилась к выходу с балкона, явно страшась, что спросим что-то про Марьянку или про негра, отшатнулась, ибо навстречу вышли двое весьма респектабельных мужчин. Осмотрелись, приятно улыбаясь по книге Дейла Карнеги "Как заводить друзей и влиять на общество", глава седьмая, параграф двенадцатый, один чем-то неуловимо похож на Майданова, хотя выше на полголовы, тяжелее вдвое, похож на канцлера Коля, прозванного Медведем, второй тоже похож на Майданова, хотя намного мельче, суше, без живота, с длинным ястребиным носом.

    Они быстро, но без назойливости, оглядели нас, и тот, что похож на дрессированного медведя, вежливо поклонился и сказал густым медвежьим голосом:

    - Вы уж простите, что мы так... без звонков, без долгих согласований. Но дело нам показалось неотложным. Позвольте представиться, я - Ильясов, а это мистер Джеггерсон. Мы из научно-исследовательского Центра прикладной генетики...

    Мы не нашлись, что сказать, только Бабурин сказал бодро:

    - Да-да, парни, вы мне звонили, помню!.. Ни хрена не понял, но это фигня - садитесь, щас вам чайку!

    Двое помялись нерешительно, наконец Ильясов сказал конфузливо:

    - Ну, если мы вас не обременим-с...

    И я понял, чем они с Майдановым похожи.

    - Так в чем дело, пиплы? - спросил Бабурин жизнерадостно. Оглянулся на нас, сказал весело: - Да плюйте щас, тут все други!.. Мы - одна команда, друг друга не закладываем.

    Ильясов всматривался в него со странным выражением. Я бы назвал это смесью брезгливости и восторга.

    - У нас в институте проходят сложные тесты, - сказал он конфузливо. - Все анализы крови...

    Бабурин насторожился, даже с лица чуть опал.

    - Вы что, с дуба рухнули? Еще скажите, что у меня СПИД отыскали!

    Ильясов вскричал протестующе:

    - Нет-нет, что вы! Совсем наоборот! Даже совсем наоборот. Мы потому и пришли к вам...

    - Ну?

    - Вашу ДНК проверили трижды, а потом прогнали по всем тестам, проверили и перепроверили на всем ЭВМ. Даже советовались с коллегами из Штатов. Те тоже проверили на своих компьютерах и подтвердили полностью. Словом, мистер Бабурин, чтобы не утомлять вас...

    - Ну-ну, телись дальше! Я ни фига не понял во всех твоих ДНК. Это что - двинутый нападающий крайний?

    - Мистер Бабурин, это значит, что у вас - гениальная генетическая карта! Точнее, генетическая карта гения.

    Он откинулся на спинку кресла, наслаждаясь эффектом. А эффект был. Мы таращились на Бабурина, друг на друга, на профессора генетики, снова на Бабурина. Лютовой хмыкнул, сказал, ни к кому не обращаясь:

    - Вот теперь и говори, что генетика - не лженаука! Бабурин сказал бодро:

    - А че, в каждом из нас спит гений. С каждым днем - все крепче!

    Ильясов сказал, приятно улыбаясь:

    - Уже нет, уже нет. Но вы меня не так поняли... Я не сказал, что мистер Бабурин - гений. Я сказал, что у него генетическая карта - карта гения. Что значит, у него уникальный набор генов, создающий предпосылки... да-да, очень ясные и легко прогнозируемые предпосылки!..

    - На что? - уточнил Лютовой.

    - Даже если мистер Бабурин и его дети не будут стараться подбирать себе в жены умных женщин, все равно их набор генов, что передается из поколения в поколение, уже запущен, таймер отстукивает поколения, и в шестом поколении... да-да, это просчитано и подтверждено независимыми исследователями! - в шестом поколении эта генетическая мина сработает. На свет появится Бабурин-младший, которому под силу будут любые науки, открытия, изобретения, создание новых философских систем и религий... Это будет гений, которого еще не рождала эта планета! Потому мы и пришли к вам, мистер Бабурин, чтобы попоздравить вас...

    Он запнулся, а второй, перехватив взгляд профессора, сказал значительно с сильным акцентом:

    - ...И просить вас быть крайне осторожным. Бабурин спросил обалдело:

    - Э-э... в чем? Ильясов сказал строго:

    - Во всем. Вы должны не рисковать, когда переходите улицу, не вступать в драки и стычки, не участвовать в митингах... По крайней мере, пока не обзаведетесь детьми. Желательно двумя-тремя. Можно и больше, тогда эффект генетической мины может проявиться уже в пятом, а то и в четвертом поколении. Вы должны беречь себя!.. Будь я на месте правительства, я бы посадил вас в охраняемый дворец и не выпускал оттуда, чтобы вы даже занозу под пальчик не того...

    Бабурин беззвучно открывал и закрывал рот. Анна Павлозна суетилась, подлизала именитым гостям чайку. Это ж какое счастье: предок будущего гения, этого ни на одном этаже нет, можно хвастать на своей бабьей тусовке.

    - Это ж чего, - спросил Бабурин неуверенно, - во мне такие великие гены?..

    - Да, - ответил Ильясов, сияя, как начищенный чайник. - Именно в вас!

    - Мдя... - сказал Бабурин, - а во мне они... чего, спят?.. За койку с них брать, что ли?

    - Не спят, а находятся в некоем латентном состоянии, - объяснил Ильясов. - Они развиваются, развиваются, ко этот процесс абсолютно незаметен! Вы можете быть абсолютным ничтожеством, кем, по сути, и являетесь, но гены у вас самые что ни есть элитнейшие!.. Ваш отец жил абсолютным пустоцветом, только и того, что породил вас, точно так и вы передадите этот ценнейший набор генов дальше, в будущее!.. Вы, если можно так выразиться, - переносчик генов!

    Бабурин переспросил обалдело:

    - Как шофер, да?

    - Вот-вот, - обрадовался Ильясов. - Как шофер, который везет пенный груз до определенного места, там передает другому шоферу, тот везет дальше, передает третьему... и так несколько раз, пока последний не... Бабурин прервал:

    - Я сам шоферил, знаю, что всегда пробуешь товар на дальнобойной трассе!

    - Этот, - сказал Ильясов, - попробовать не удастся! Вы - всего лишь переносчик генов. Но тот, кто получит...

    Он зажмурился, покачал головой. Джеггерсон взглянул на часы, охнул, сказал с акцентом, что проступил еще мощнее:

    - Мы же уговаривались быть к началу конференции!.. Простите, нам надо спешить. Мы и так едва выкроили время.

    Медведь с самым озабоченным видом ринулся к дверям, ястребиный нос - за ним. Лютовой покачал головой вслед:

    - Какая конференция в двенадцать ночи?.. Ах да, теперь же в моде видеоконфы, а часовые пояса по шарику разные...

    Бабурин хлопал глазами, Майданов тихо радовался, что про негру забыли, а Лютовой встал, с треском отодвинул стул. Лицо у него стало строгим и торжественным.

    Мы обалдело наблюдали, как он чеканным шагом подошел к Бабурину и крепко пожал ему руку.

    - Поздравляю, товарищ Бабурин!.. В вашем лице мы видим, что у русской нации - великое будущее!

    - Мдя... мля... - промлякал Бабурин. Он то краснел, то бледнел, то покрывался синюшными пятнами, руки суетливо теребили пояс треников. - Это ж чего они так...

    - Дык все замечательно! Вы должны беречь себя. Бабурин выпрямился, возгордясь, но тут же плечи опустились, а глаза зло блеснули.

    - Шо сказал, гад, шо сказал?.. Только мой праправнук станет гением? А я даже не увижу?

    - Но они в вас, товарищ Бабурин, - сказал Лютовой строго. - Берегите себя. Теперь ваша жизнь принадлежит не вам, а Отечеству!

    - Служу Советскому... тьфу, да пошел ты... Я служу только "Спартаку". Ему принадлежит моя жизнь!

    Он ушел по-английски, гордый и расстроенный разом.

    Мы еще малость перемыли кости этим генетикам, ведь эксперименты вроде запрещены, а они не унимаются, поговорили о новом теракте на перекрестке улиц Болотниковской и Разинской: взорван автомобиль издателя газеты "Наш новый путь". Сам издатель с тяжелыми травмами отправлен в больницу, ему и шоферу оторвало ноги, что значит - бомба была прицеплена к днищу. Это третье за неделю покушение на хозяев СМИ. Похоже, РНЕ начали наносить удары по тем средствам коммуникации, что в руках воинствующих коллаборационистов.

    Дни мелькали, как будто перед отрывным календарем поставили мощный вентилятор. С Таней виделись редко. По крайней мере, я считал, что это редко. У нее простудилась дочь, врачам не понравились тесты на аллергию, Таня все дни бегала по лабораториям, собирая анализы.

    Я совсем забросил работу в холдинге, появлялся редко, да меня и не тревожили: дела прут в гору. Все оставшееся время я сидел за компом и настукивал, как дятел, по клавесине, стирал, писал заново, с трудом формулировал неформулируемое. До чего же легче интеллигентам пользоваться готовыми мнениями экспертов ведущих телеканалов!

    Звякнул телефон. Не глядя, я снял трубку.

    - Алло?

    - Бравлин, - послышался голос Лютового, - вы не сможете заглянуть ко мне?

    В его обычно жестковатом металлическом голосе проступили нотки смущения. Я ощутил неудобство, при всей своей безрассудности, мне все же надо беречь себя больше, чем Бабурину. У того в роду гений появится через шесть поколений, а я вот он, уже появился. Осталось только доказать это всем им, гадам, что не понимают своего счастья, общаясь со мной, встречаясь каждый день на улице или даже в лифте!

    - Почему не смочь, - ответил я очень неохотно, - не калека... Что-то срочное?

    - А это уж вы сами решите... - ответил он тем же смущенным голосом.

    Я повернулся к компу, сказал строго "Спать", экран послушно померк, перешел на энергосберегающий режим.

    Дверь Лютовой распахнул сразу. В квартире воздух уже вибрирует от низких басов, я узнал группу "Стальные парни", что специализируется на мелодиях времен Второй мировой. Особенно ей удаются песни итальянских партизан...

    - Давайте на кухню, - предложил Лютовой. Заметив вопрос в моих глазах, отмахнулся: - Глушилки стопроцентные. Если какие-то службы мною заинтересуются, то для них стоит отдельный сидюк, я весь мокрый кручу педали на тренажере, здоровье сохраняю...

    На кухне светло и опрятно, все та же спартанская чистота и простота.

    - Что-то случилось? - спросил я и сразу добавил: - Только устранять никого не пойду!.. У меня важная работа, я ее хочу обязательно закончить. Просто непременнейше, как говаривал вождь мирового пролетариата.

    Он сел за стол напротив, глаза отводил, арийски надменное лицо стало серым от непонятного и несвойственного ему смущения.

    - Бравлин, - сказал он, - вы можете оказать мне громадную услугу.

    - Говорите, - ответил я настороженно, - но я ничего не обещаю.

    - Вам не придется стрелять, - сказал он торопливо. - Вам вообще ничего не придется брать в руки. Речь идет о неких переговорах... но даже подписывать ничего не понадобится!

    Я кивнул.

    - Слушаю. Но предупреждаю еще раз, ничего не обещаю.

    Он поерзал, глаза то вскидывал на меня, то ронял взгляд так резко, что я почти слышал резкий раскатистый стук по столешнице.

    - Словом... прибудет один человек...

    Снова замолчал, на щеках выступили злые пятна.

    - О чем переговоры?

    - О поставках оружия, - ответил он негромко. - И... передаче некоторой информации.

    - Ого, - сказал я. - Это... немосковские?

    - Да, - ответил он. - Немосковские. Даже совсем не московские. Но проблем с языком не будет.

    Я зябко повел плечами.

    - Ого, - повторил я еще раз. - Так, значит, даже не из России?

    - Да, - ответил он резко. - Очень даже не из России! Но там РНЕ победило. Там оно уже у власти!.. Свое РНЕ, ихнее. Собственное.

    Я подумал, перебирал другие страны. Ни Украина, ни Белоруссия под это определение не подходят. У них Национальные Союзы совсем чахленькие, а вечная грызня разваливает их всякий раз в самом начале создания. Конечно, это США умело устраивает грызню, но вины с белорусов или хохлов это не снимает. Страны Запада тоже не в счет, там дерьмократы выражают чаяния простых слесарей, в Азии теперь то же самое...

    - РНЕ?

    - ИНЕ, - ответил он зло.

    - Израиль! - вырвалось у меня. - Это единственная страна, где...

    Он поморщился, кивнул.

    - Увы, оттуда.

    Я смотрел неверяще, качал головой.

    - Но у вас же смертельная вражда...

    - Да, но сейчас они чувствуют, что надвигается слон, а мы, Россия и Израиль - две моськи. Одна моська может помочь другой, а за косточку подеремся, когда отгоним слона. Словом, их представитель приезжает сегодня вечером... Увы, уже через три часа. Надо встретить...

    Я в сомнении пожал плечами.

    - Но не странно ли будет, что вдруг... я? Там же знают...

    Я осекся. Внезапно понял, что Лютовой занимает в РНЕ гораздо более важную ступеньку, чем я предполагал. Сперва я считал его просто сочувствующим, фрондирующим, а после того случая с пистолетом - чем-то вроде связника. Но на переговоры связников не посылают.

    Он скривился, кивнул.

    - Знают. Вы просто скажете, что в эти три часа... руководитель группы попросил вас заменить его. Ничего не объясняйте, там все поймут.

    - Вот так и поймут? Он посмотрел на часы.

    - С паролем поймут. Сейчас самолет уже приземлился. От Шереметьева ехать почти час... Полчаса на обустройство в отеле. Потом обычный стандартный выход туриста, осмотр достопримечательностей. Стандартное туристическое меню: Кремль, Красная площадь, Собор, Манеж... У вас до встречи три часа. Правда, вам тоже добираться отсюда часа полтора...

    Я тоже посмотрел на часы, молча чертыхнулся. Час пик, сейчас из учреждений вываливаются лавины служащих, разбегаются по машинам, все спешат оказаться в первой волне, а я попаду в самую середину, когда пробка на пробке...

    - Как мы узнаем друг друга?

    Он отвел взор, голос чуть изменился:

    - Там ждут... нет, не ждут, а... вернее, ожидают увидеть меня, потому это вам нужно подойти, представиться, тут же объяснить, почему именно вы...

    - А почему именно я? - спросил я.

    - Да потому, - сказал он свирепо, - что я лично вас попросил! Соседа по квартире, которому я доверяю. Только и всего.

    - И меня поймут?

    Он кивнул с хмурым видом.

    - Да.

    Но в голосе не было уверенности. Я поежился. Израильские спецслужбы отличаются жестокостью, что и понятно: кадры ковались в советском КГБ, в ГРУ, в различных сверхсекретных диверсионных отрядах теперь бывшего СССР, где... умели достигать цели.

    - Ладно, - сказал я. - Надеюсь, меня не застрелят сразу. Как провокатора... Только, Алексей Викторович, давайте договоримся...

    Он сказал быстро:

    - Согласен заранее!

    Я посмотрел в его напряженное лицо.

    - На что?

    - На то, что вы хотите.

    - А что я хочу?

    - Чтобы это поручение было последним. Угадал?

    - В точности, - ответил я с облегчением. - Тютелька в тютельку, как у лилипутов.

    - Я же сказал, что согласен. Обещаю! Я развел руками.

    - Ну что ж... Давайте приметы.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.