ГЛАВА 10 - ИМАГО - Юрий НИКИТИН - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 

    ГЛАВА 10

    На тусовки, думал я, выруливая снова на шоссе, ессно, я не ходок. Вообще. А этого тусовочное общество простить, конечно же, не может. То, что обо мне якобы отзывались как о звезде - я знаю, как это отзываются: "Да, был такой блестящий вундеркинд, так хорошо начал, но потом то ли спился, то ли рехнулся, то ли еще какая дурь, но сейчас это конченый человек, катится и катится вниз...". Ведь если не приходит - это как бы бросает им вызов. Прийти в тусовку, это признать ее правила, ее политические и эстетические нормы, обычно весьма узковатые даже для средненького творца, а уж для гиганта так и вовсе непереносимые. На тусовках вырабатывается мнение, как относиться к тому или иному явлению, нивелируется любая личность. Даже если она вся из шипов и гребней, то вскоре превращается в гладко выбритый шар.

    Тусовки - это стаи мелких хищников. Понимающих, что они мелкие, что в одиночку ничто, потому собирающихся в стаи. И в самом деле, такие шакальи стаи могут разорвать могучего льва, что иногда и делают. В тусовке принято на людях всячески расхваливать друг друга, в смысле - членов своей стаи. Ты - мне, я - тебе.

    Люди тусовок люто ненавидят всякий талант, оригинальность, ибо талант и оригинальность обязательно вне стаи, вне тусовок. Люди тусовок стараются пробраться к кормушкам в СМИ, закрепиться там, чтобы можно было почаще напоминать о себе, таких милых и замечательных, о своих работах, конечно же, заслуживающих разговоров, обсуждений, экранизаций, дискуссий, постановок... Конечно, при любом упоминании о нетусовочнике у тусовочника шерсть сразу дыбом, из горла глухое рычание, готов разорвать гада в клочья, но... понимает, что единственно действенное оружие - молчать, молчать, не упоминать ни словом, не давать ни слова в СМИ. Иначе всем сразу станет видно, что такой-то неимоверно силен, и начнутся разговоры уже о нем. А вся стая разом померкнет, увянет, ибо их будут сравнивать с ним, а они сами понимают, что не дотянутся даже до лодыжки гиганта...

    Конечно, любой тусовочник с негодованием отвергнет обвинения в стадности. Каждый воскликнет возмущенно, что он тусуется ради самого общения, что там милые хорошие люди, в их обществе ему хорошо, а мнения... мнения просто совпадают, а не вырабатываются в каком-то узком кругу заговорщиков, а потом навязываются остальным. Но, конечно, всяк понимает, что куда б ни шел, те правила и принимает. Если в данной тусовке принято о таком-то фильме или таком-то авторе говорить плохо, то уже никто не вякнет в его защиту. В лучшем случае - промолчит. Но и вне тусовки нельзя заступаться - это ж предательство, на что средний тусовочник никогда не пойдет. Ему теплая компания милых, хороших, приятных и интеллигентных людей куда важнее и ценнее, чем какая-то справедливость, от которой ни холодно, ни жарко. И хотя понимает, что эти милые и приятные - не самые талантливые и яркие, но зато уже укрепились на местах, у них рычажки и даже рычаги, от них много зависит, так что для карьерки и продвижения нужно... понятно, что нужно.

    Я вспомнил с горькой усмешкой, как Вертинский убеждал в необходимости общения. И что человек - стадное животное. Для меня, к примеру, хреново и прилагательное и существительное. Стаду нужно общение, и чем теснее, тем лучше, как у тараканов, для которых так важно сбиться в кучу, чтобы чувствовать остальных боками. А вожаки, перед тем как выйти к огромному человеческому стаду, уходили в полную изоляцию - Заратуштра на дикий остров, Христос в пустыню, Магомет на вершину горы, Будда - в дикий лес. Потом - да, возвращались, вели стадо, так и называя их баранами и овцами, а себя - пастырями.

    Так что я вроде бы сейчас тоже в диком лесу, пустыне и на диком острове. Только теперь народ покрепче - я в состоянии чувствовать страшное одиночество даже среди шумной потной толпы в часы пик.

    "Форд" влез двумя боковыми колесами на тротуар, я выбрался, послушно пискнула сигнализация. Улочка тесная, но народ пугливо огибает "тачку, на которой одни бандиты". Двери пивного бара распахнуты, доносится слабая музыка. Бармен кивнул мне, узнал. С недавнего времени я стал чуть ли не завсегдатаем.

    - Два пива, - сказал я.

    - И креветок?

    - И креветок, - повторил я. - Как и в тот раз... Официант странно посмотрел на меня, ушел. Когда-то один юсовец заявил, что любовь - это, мол, заблуждение, согласно которому одна женщина чем-то отличается от другой. Другой юсовец поддакнул, мол, любовь - это грубое преувеличение различия между одним человеком и всеми остальными. На самом же деле все бабы одинаковы, так что неча перебирать, искать, мучиться. Все подходят. И никаких трагедий в духе Ромео и Джульетты! Не удается по каким-то причинам трахать Джульетту, бери - Лизетту. А добиваться одной, когда тебе отказывают, будет только дурак. Юсовцы - не дураки, так как самые умные прагматики на свете. Они видят, что баб везде много, к тому же - одинаковых.

    Лучше я буду с дураками, подумалось тускло, чем с такими умными юсовцами. На стороне дураков какая-то большая и неясная... даже далекая правда. Юсовцы правы, но эта правда всего лишь до вечера. Ладно, и ночь включим тоже. Но завтра наступит новый день...

    За спиной послышались легкие шаги. Я не двигался, ибо в мозгу мелькнула безумная мысль, я ее тут же задавил, лучше сейчас, чем потом, когда душить будет труднее, я сам лопну от горечи.

    Шаги остановились. Я слышал нависающее над моим затылком дыхание. Узкие женские ладони легли на плечи, едва слышный голос произнес:

    - Угадай, кто...

    - Таня... - прошептал я, не смея повернуться. - Не мучай меня... Не являйся, а то моя сердечная мышца не выдержит...

    Я все еще не поворачивался. Рядом загремел стул, девушка опустилась, легкая, как мотылек. Я скосил глаза. Таня растерянно улыбалась. Сегодня одета строже, по-деловому, через плечо не дамская косметичка, а широкая плоская сумка, в таких носят сверхплоские ноутбуки.

    - Таня, - прошептал я. Губы мои задергались, в глазах защипало, там сразу расплылось. - Господи, я готов поверить в Бога...

    Она спросила все еще растерянно:

    - Почему?

    - Он сжалился, - объяснил я, - и послал тебя именно в этот момент...

    Ее лицо за эти дни похудело, под глазами синева усталости. Даже тонкая шея стала еще тоньше, из стоячего воротника торчит как бледный стебелек. Губы слегка подведены бледной помадой.

    - Послал? - переспросила она. - В этот момент? Подошел официант, взглянул на нее, улыбнулся, как постоянному клиенту:

    - Как обычно?

    Она через силу растянула губы.

    - Нет. На этот раз... что-нибудь другое. Хорошо, принесите по своему выбору!

    Он расплылся в широкой улыбке, поклонился, исчез. Я смотрел в ее бесконечно милое лицо, боялся поверить, что это реально. Она сказала с вымученным смешком:

    - Знаешь, как-то странно... Вдруг ощутила, что хоть все идет хорошо, но почему-то мимо... Чего-то стало не хватать. Начала приходить сюда, садилась вон за тот стол... заказывала и чего-то ждала. А вот теперь...

    Я сказал хриплым голосом:

    - Я тоже. Нас обоих чем-то стукнуло. Мы оба уже прибитые.

    - Правда? И ты?

    - Я думал, что только я, - ответил я. - И вообще так думаю.

    Она насторожилась:

    - Почему?

    - Слишком много, - признался я. - То ни гроша, то вдруг алтын. Даже страшно. Когда так много сразу, то боюсь, что все исчезнет. Либо ты загукаешь, распахнешь крылья и улетишь... Либо окажется, что я наглотался дури и лежу в бомжатнике... Ладно, на своей роскошной постели и...

    - И одной рукой думаю о тебе, - добавила и засмеялась несколько резче, чем нужно. - Ты вообще-то кто?.. Какой-нибудь маг или гипнотизер?

    - Почему маг?

    - А почему каждую ночь являешься? - отпарировала она. - Значит, гипнотизер...

    Гора креветочных шкурок росла, официант принес еще двойную порцию. Аппетит разыгрался, либо совсем не помеха высоким словам, либо мы нарочито жрали и чавкали, чтобы хоть чем-то сбить высокость, а то уже мурашки по спине от таких слов, так и видишь скривившиеся от фальши морды друзей.

    Все равно я чувствовал замешательство, как и она, это заметно. Раньше мы знали, что когда встречаются парень и девушка, которые понравились друг другу, то сразу надо трахаться, иметься, совокупляться, жариться. Мы все учились по одним учебникам технике секса, умеем делать все слаженно, одновременно, никаких проблем, а сейчас поглядывали друг на друга искоса и чего-то боялись, просто страшились.

    Наконец мы сожрали и выпили все, как вернувшаяся из турпохода супружеская пара. Я расплатился, Таня застенчиво улыбнулась: - Я на минутку!

    Я проводил ее взглядом до самых дверей туалета. У меня самого уже в мочевом пузыре, как двухпудовая гиря, самое бы время отлить, но что-то остановило на полпути. Я потоптался возле столика, сходил к выходу, а мочевой пузырь раздулся так, что я ощутил резь.

    Таня все не появлялась, я задержал дыхание, мышцы напряглись, пиво мощно требует выхода.

    Она появилась свеженькая, чистенькая. Я успел увидеть на ее лице благодарность, причины не понял, в глазах уже темнеет, кивнул, мол, подожди, деревянными шагами прошел в туалет и, едва двери за мной закрылись, скривился и дрожащими пальцами суетливо ухватился за язычок "молнии".

    Пошла туго, со скрипом, это меня так раздуло, что едва успел подойти к раковине... Уф!

    Она ждала уже на улице. Я вышел тоже посвежевший, подтянутый, даже морду лица умыл, а то от пота блестит, как у тюленя. Таня взяла меня под руку, и мы медленно побрели по осеннему тротуару, мимо осенних домов, по осеннему городу.

    - Пойдем ко мне, - сказал я. Она засмеялась.

    - Можно и здесь!

    - Не хочется, чтобы подавали советы, - признался я.

    - Ага, не уверен в себе, - сказала она, поддразнивая.

    - Точно, - согласился я. - Не могу же быть во всем лучшим в мире!

    Она приняла это как шутку, смеялась, блестела глазами, зубками, но я остановился, как вкопанный. Таня как раз проходит мимо моего крокодила, я нажал в кармане кнопку брелка. Двери с легким щелчком распахнулись. Таня вскрикнула от неожиданности, в машине пусто, посмотрела на меня:

    - Это что, новый трюк в технике совращения?

    - Сработал? - поинтересовался я.

    Она оглядела машину, меня с головы до ног, я смущенно потупил глазки и шаркнул ножкой. Таня решительно забралась на правое сиденье.

    - Рискнем! Надеюсь, ты не маньяк.

    Я заверил, что вот только-только начинаю превращаться в маньяка, он прямо рвется из меня, сел с нею рядом, дверца захлопнулась, и нас понесло по вечернему городу.

    Перешагнув порог, она потянула в себя воздух, смешно наморщив нос.

    - Что-то женщиной пахнет слабо...

    - Уже с неделю полное воздержание, - пожаловался я.

    - Ух, ты подвижник. Что-то случилось? Горячий кофе пролил?..

    - Нет, там все в порядке, можешь сразу проверить, никаких ожогов. Понимаешь, у меня как-то странно связался твой образ и... все интимное.

    Она вскинул бровки, глаза стали круглые, как у птицы.

    - Не поняла... Ты хочешь сказать... Я кивнул.

    - Угадала.

    Она сказала с изумлением:

    - Нет, я все равно не врубаюсь!.. У тебя так-то связался секс и... теплое отношение ко мне?

    - Вот именно, - сказал я несчастливо. - Заглянула ко мне тут одна недельку назад. Ну оттрахал я ее во все дырки, ну и что?.. Гормональный баланс привел в норму, но чувствую себя все равно еще хуже. Гадко даже.

    Она сказала независимо:

    - Это у тебя что-то с психикой. При чем тут секс?.. Меня трахает муж, трахает босс, трахает сосед и еще мой бойфренд, но это всего лишь секс, при чем тут чувства?.. Я могу даже по дороге на службу перепихнуться, если дождь загонит в подъезд или под дерево, но это всего лишь для здорового цвета лица! Нет, либо ты какой-то несовременный... во что поверить трудно, либо сдвиг в психике. Много работаешь, да?

    - Сдвиг в психике, - признался я. - Не пойму еще, в какую хорошую сторону.

    - А что, бывает и в хорошую?

    Разговаривая, она прошлась по квартире, обследовала балкон, даже бесцеремонно заглянула в шкафчики, я молча любовался ее ладной легкой фигуркой.

    - Клевая квартирка, - резюмировала она. - Все по хай-классу. И даже спутниковая антенна для Интернета... телик плазменный? Еще таких не видела... А зачем два ноутбука?.. С жиру бесишься, буржуй. Мог бы тогда и квартиру попросторнее, а то однокомнатная - несолидно. У тебя вон один долби на полквартиры тянет!.. А кухня тебе в какую зеленую копеечку влетела?.. Я там даже и не поняла, что за автоматика...

    - Сейчас все приготовлю, - Она ухватила меня за рукав.

    - Погоди... Все должно быть не так.

    - А как?

    - Садись на диван, - скомандовала она. - Где у тебя диван?.. Вот это убожество? Разве это диван?

    - Да вроде бы диван, - пробормотал я. Она сказала потрясенно:

    - Но как на нем можно, развалясь, следить за футбольным матчем?

    Я посмотрел на диван; да, с моего не очень последишь, да еще развалясь, - в беспомощности развел руками.

    - Не знаю. Может быть, в кресло? Она огляделась критически.

    - Ладно, давай в кресло. Хотя и кресла у тебя еще те... Вижу, недешевые, но какие-то не расслаблятельные! Сиди здесь, сиди... И жди.

    Она ушлепала, я прислушался к шагам, вот прошла мимо дверей туалета, мимо ванной, уже на кухне... Что-то загремело.

    Я прокричал:

    - Эй, чем-то помочь?

    Не дожидаясь ответа, пошел на кухню. Она возилась с соковыжималкой, обернулась с видом крайней рассерженности, правда, наигранной.

    - Ты чего? Я же сказала, сиди и жди! Может быть, мне впервые в жизни захотелось самой поухаживать за мужчиной!

    Я пробормотал:

    - Так давай помогу. Ты здесь можешь не разобраться. Я сам три дня инструкцию читал, как со всеми этими агрегатами обращаться...

    Она горестно всплеснула руками.

    - Как жаль... Я ж говорю, впервые на меня такая дурь нашла. Всегда мне да мне, а сейчас вдруг восхотелось что-нибудь сделать для другого. Хотя бы сок отжать, принести тебе, а ты лежишь, как кабан, на диване, смотришь какую-нибудь глупость про забитые мячи... А я вот так встану на колени перед диваном и подам тебе... как рабыня. Я ахнул, схватил ее в объятия.

    - Ты что такое говоришь?.. Ты - принцесса, богиня... ты - вся моя вселенная!

    Мы лежали в постели, я упивался близостью, трогал ее всю, всматривался в ее лучистые глаза, такие хитрые и в то же время невинные, чистые, по-детски простодушные. Не удавалось понять чувства, что мощно хлынули в меня и заполнили всего, до кончиков ушей, да и хрен с ним, Любовь ничего не имеет общего с умом, а я как раз лезу не с тем инструментом. Мерить любовь умом, это заявить, что литр - это мокрый метр.

    Вообще-то любовь - большая помеха в жизни. Практичные юсовцы от нее отказались начисто, заменив ни к чему не обязывающим сексом. А потом, для еще большего облегчения жизни, секс разрешили со всем, что ходит, прыгает, бегает, ползает, летает, плавает. Но мне почему-то отказываться не хочется даже от той любви, от которой ни хрена человеку не выпадает, кроме несчастий и терзаний.

    - Таня, - сказал я серьезно, - я дурак, несовременный... и все такое...

    - Ну-ну, - сказала она весело.

    - Но я люблю тебя.

    Она некоторое время ждала продолжения, я смотрел серьезно, молчал. Она сказала легко, щебечущим голосом:

    - Я тоже.

    Я заставил себя улыбнуться.

    - Вот видишь, мы с тобой солидарны! Оба любим тебя.

    Она пеняла, засмеялась.

    - Это хорошо! Я себя в самом деле люблю. А как иначе. Это важно для цвета лица. Но почему-то я и к тебе, Бравлин, очень даже не равнодушна.

    Как, оказывается, она тоже садилась на мое место. Сердечная мышца сжалась, я чувствовал, как кровь отхлынула от головы и пошла горячим водопадом вниз.

    - Я тебя очень люблю, Таня, - шепнул в розовое ухо. - Я так тебя люблю... что во мне все трещит и рвется... в поисках особых слов!.. но их нет, а теми, что есть, не выразить и сотой доли того, что во мне, как толстый сом, барахтается в тине сердца... Да что там сотой доли - ничего не выразить!

    Она засмеялась немножко громче и резче, чем в прошлый раз:

    - Щас все выразишь!.. Вон ты уже снова готов, молодец!..

    - Ох, Таня...

    - Залезай, - скомандовала она. - Только плечи сильно не мни, у меня открытое платье.

    Она лежала на спине, раскинув руки и раздвинув ноги. Лицо бледное, черты заострились, словно исхудала за это время, глаза смотрели в потолок. Я навис над нею, тонкие руки обхватили меня с такой силой, что я охнул. Ее ноги сомкнулись на моей пояснице, мы сплелись в одно существо, я снял путы со зверя в себе, выпустил на волю скота, и мощное наслаждение тугими волнами пошло в мое разгоряченное тело.

    Потом мы лежали бок о бок, дышали тяжело, молчали. Странный оргазм, раньше они все в одном диапазоне - плюс-минус одна килотонна, но этот усилен совсем из другой области: я не трахал очередную самку, а пытался слиться с нею в одно существо, впитать ее в себя, а самому до неистовства жаждалось проникнуть во все ее клетки, нейроны, в ДНК, быть везде, где она, чтобы оберегать, спасать, любить, лелеять, чесать ей спинку, ковыряться в ушах, задействовать эрогенные зоны, охранять от обид и падающих зданий, летящих ракет и неустроенности мира, делать для нее все-все, чтобы всегда была счастлива...

    - Оставайся, - сказал я.

    Она лежала неподвижно.

    - Ты о чем? - поинтересовалась медленно.

    Сердце мое сжалось в ожидании беды.

    - Таня, я люблю тебя.

    - Я тоже... ха-ха, и себя тоже.

    - Таня, я серьезно. Я с ужасом думаю, что вот ты встанешь и уйдешь... в то место, которое называешь домом.

    Она сказала тихо:

    - Но ведь там в самом деле мой дом.

    - Таня, а где мой?

    Она не поняла или сделала вид, что не поняла, сказала с удивлением:

    - Разве не здесь прописан?.. Или ты утерял паспорт?

    - Отныне мой дом там, где ты, - сказал я серьезно. - Таня, я хочу, чтобы мы жили вместе. Может быть, тебе больше никуда не ходить?

    Она приподнялась на локте. Маленькие груди чуть сдвинулись вниз. Большие карие глаза смотрели с участием и глубокой симпатией.

    - Бравлин... ты даже не поинтересовался, как я живу!

    - Как ты живешь, Таня? - спросил я послушно. - Как ты живешь, без меня?

    Она огрызнулась:

    - Ты еще спроси, почему я жива без тебя!.. Без тебя я еще не жила, не знаю. А вообще-то живу... как все живут. Хорошо, можно сказать! У меня хороший любящий муж, У меня хорошая умненькая дочь. Ей пять лет, но уже можно отдавать в первый класс... Да, вот такая умненькая! В маму. У меня хорошие друзья. Тоже умные, без материальных или жилищных проблем. Разные хобби, отдых на зарубежных курортах... Если тебе это интересно, то работа у меня тоже просто супер!

    - Да, - согласился я, - то, что возникло между нами... большая помеха. Обоим! Но это возникло. И потерять такое сокровище... нет, я ни за что. Я лучше все остальное потеряю.

    - А я нет, - отрезала она. - Я не хочу терять ни того, ни другого! Почему обязательно терять? Человек должен все время приобретать, обогащаться!

    - И быть всесторонне развитым, - сказал я горько. - Увы, у меня так не получится. Я уже потерял покой и сон, как говорится. И душевное равновесие. Зато обрел такое, что все перевесило...

    - Я тоже обрела, - ответила она. Поспешно добавила: - Кое-что, кое-что, так что не задавайся. Еще не разобралась!..

    Я полежал молча, из меня вырвалось горько:

    - Как часто слышу "...мне надо разобраться..."! Как будто в этом надо разбираться... Как будто в этом можно разобраться. Это надо принимать как высший дар, что выпадает очень немногим из живущих.

    - Чей дар?

    - Да мне по фигу, чей. Дар богов или одного Бога, природы, Провидения, генетического пика. Мне отвалилось такое редчайшее... особенно по нынешним временам, счастье, что у меня просто руки трясутся от жадности! Дурак буду, если не ухвачусь...

    Даже если пальцы сгорят, подумал вдруг, буду держаться. Такое счастье выпадает в самом деле все реже. Мир стремительно меняется. В небытие вообще уходит огромный пласт мировой литературы, где в основе любовь. Вон Бабурину, а он типичен, уже непонятны терзания Ромео и Джульетты, Тристана и Изольды, Тахира и Зухры, Безухова и Наташи, Тарзана и Джейн, Маяковского и Брик, тех двух комсомольцев...

    - А это кто такие? - услышал я голос рядом.

    Таня приподнялась на локте и с любопытством смотрела мне в лицо.

    - Я что, - пpo6opмотал я, - говорил вслух?

    - Шептал, - ответила она язвительно, - да так нежно...

    - В первые годы Советской власти, - объяснил я, - блистали двое комсомольских деятелей, он и она. Он заболел и умер, а она, не в силах перенести утрату, застрелилась у ею мертвого тела. И хотя самоубийство по этике комсомольцев - акт трусости, но за их общим гробом шли все комсомольцы столицы. Сотни девушек рыдали, а парни не могли сдержать скупые и горючие... да.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.