ГЛАВА 9 - ИМАГО - Юрий НИКИТИН - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 

    ГЛАВА 9

    Я даже не врубился, при чем тут рыбки, но посмотрел на лицо судьи, сразу ставшее настороженным, уловил наконец, что Вертинский сделал ударение на слове "активным". Судья испытующе рассматривал обвиняемого. Тупое упрямое лицо, исполненное осознания своей правоты. Похоже, он не смирится с обвинительным заключением, что на самом-то деле выражается в пустячном штрафе, а потребует пересмотра. Областной суд, республиканский, Верховный, затем суд в Гааге, которому негласно подчинен Верховный Суд России. На каком-то этапе могут отменить или направить на пересмотр, а это новая тягомотина. Да никто и не любит, когда его решения пересматриваются. У судей тоже есть неофициальный рейтинг, злорадно подсчитывают, чьи дела сколько раз пересматривались.

    В полной тишине мы ждали, пока судья наклонял голову то к одному заседателю, то к другому, в этом суде все еще старая система народных заседателей, совещаются, затем судья поднялся, присяжные встали, а секретарь суда показала в зал знаками, что все должны оторвать задницы от кресел.

    Мы встали, загородив спинами трахающихся... то бишь, осуществляющую свои законные права на сексуальные свободы молодежь. Я думал о своем, слуха достигали только отдельные слова, похожие на мерные удары большого старинного колокола:

    - От имени... властью данной мне... в присутствии... объявляю решение суда...

    Потом захлопали, кто-то закричал и вскинул кулак. Лица Вертинского коснулась слабая улыбка. Я понял, что процесс он выиграл и на этот раз.

    Часть народа тут же двинулась к выходу, другие остались - завсегдатаи судов, они слушают все дела, это заменяет им телевизор, здесь интереснее, здесь живое, здесь воочию видно, что кому-то еще херовее.

    Вертинский подхватил меня под руку.

    - Привет! Давай быстренько заскочим в буфет. У меня горло пересохло. Третье дело за день! Такие мелочи...

    - Измельчал народ, - поддакнул я.

    - Да нет, крупных дел хватает, - возразил он, - но это обязаловка! Кто не имеет возможности нанять адвоката, тому выделяет суд... Леночка, мне два стакана апельсинового сока и большой-большой бутерброд с икрой... Нет большого? Тогда два. Бравлин, а тебе чего?

    - Кофе, - ответил я. - Маленькую чашку, но чтоб крепкий... А то чуть не заснул за рулем.

    Он быстро и легко жестикулировал, блестел глазами и зубами, сразу повеселевший и оживший, хотя в зале заседаний он казался мне пролежавшим во льдах Арктики пару сотен лет.

    Мы уселись за столик, маленькое помещение быстро заполнилось народом. Я с наслаждением хлебнул горячий кофе.

    - А от крупных дел сейчас свободен?

    - Хочешь подкинуть что-то? Нет, дел по горло. Только, увы, дела по большей части неприятные. Грязные.

    Лицо его омрачилось, сок пил морщась, словно лекарство.

    - Политика?

    - Не всегда. С усилением присутствия юсовцев участились случаи... да что там участились - скажем прямо: нацменьшинства бесчинствуют по России. Чечены и прочие насилуют русских девушек прямо на улицах. Юсовцы молчат, мол, не наше дело, и формально правы, а вот наше подлейшее правосудие, с оглядкой на юсовцев, защищает насильников и... будешь смеяться!.. даже обвиняет жертв насилия, потому что они... держись за стул, упадешь... якобы отказывали насильникам в сексуальных контактах по национальному признаку! А это теперь криминал.

    Горячая кровь била изнутри в череп с такой силой, что я на какие-то моменты вообще глох. В глазах стало красно от гнева, кулаки сами сжимались до скрипа в суставах. Задели самое святое: наших женщин... За это всех в огонь, под танки...

    Как сквозь вату донесся сочувствующий голос:

    - Смотри, не лопни. Я тут такого насмотрелся...

    - Очерствел? Он отмахнулся.

    - И это тоже. Если бы дело только в юсовцах! А то сами из такого дерьма слеплены... Стараемся угадать, что юсовцы изволят, и делаем всю грязную работу за них... Я вообще не представляю, куда мы катимся. Вся жизнь, все века и тысячелетия все цивилизации строились на том, что создавали Порядок. И ограничивали, ограничивали, ограничивали свободы, ибо полная свобода - полная беда. Но вот люди, убежавшие от цивилизации, обнаружили за океаном пустые земли, заселили их и выстроили общество, где дозволено все, где свобода от всего и для всего... Сформировалась целая общность людей, юсовцев, которые уверены, что им должно быть хорошо!.. Не знаю, не знаю, во что это выльется... В смысле, для нас.

    Он рассеянно дожевал последний бутерброд, запил. Мелкий кадык двигался часто, нервно.

    - Ты был, - спросил я, - на сожжении книг?

    - На площади? Нет. Но догадываюсь, о чем хочешь спросить. Есть ряд вопросов, на которые отвечать не следует вообще. В принципе. Ибо они построены так, что как бы ты ни отвечал, всегда оправдываешься. То есть презумпции невиновности не существует, тебя обвиняют сразу... А вопросы самые обычные: "Вы фашист?" ...националист, антисемит и т.д. И вот уже человек, растерявшись, начинает жалко мямлить, что он не фашист, а только за сильную власть, а ты оправдываешься, оправдываешься, а кто оправдывается, изначально проигрывает, ибо если человек оправдывается, то он уж точно виноват...

    Я сказал хмуро:

    - Вопрос может быть поставлен еще хитрее. К примеру, "Почему вы стали фашистом?" или "Зачем проповедуете фашизм?". То есть, что ты фашист, уже как бы и не обсуждается, с этим все ясно.

    Прозвенел звоночек. Вертинский взглянул на часы, охнул, сказал торопливо:

    - Закончим позже. У меня прямо сейчас еще одно дело. Я в нем выступаю обвинителем. Подождешь?

    Я поморщился.

    - Ненавижу эти суды, заседания...

    - Это на четверть часа, - заверил он. - Пустячок. Будет слушаться дело о защите чести и достоинства.

    Я заинтересовался.

    - Ого! Даже не знал, что сейчас могут быть суды по таким вопросам. Даже слов таких давно не слышал.

    - Да? - спросил он со странной интонацией. - Тогда останься, послушай. Для тебя кое-что будет внове...

    В зале уже было несколько человек, все несколько взвинченные, среди них я с удивлением узнал своего соседа по этажу Пригаршина. Правда, он не с нашей стороны лифта, а с противоположной, там такие же четыре квартиры, две из которых занимает Рэнд, чемпион по спитфлаю, третью - Шершень, а Пригаршин живет в четвертой, самой крохотной. Я знал его как яростного сторонника всяческих свобод, даже Майданов его сторонится как экстремиста, а к нам на чай он заходил, только если за столом не было Лютового.

    Пригаршин был бледен, взвинчен. Я не удивился даже, когда Вертинский сел рядом с ним. Ага, это Пригаршин возбудил, значит, иск о защите чести и достоинства. Здорово, от него не ожидал, если честно.

    Судья провозгласил скучным голосом:

    - Слушается дело гражданина Пригаршина против гражданина Кузнецова... дело о защите чести и достоинства гражданина Пригаршина, которое... которое попрал гражданин Кузнецов... Внимание секретарю: на будущее следите за распечатками или срочно смените картридж!.. Гражданин Пригаршин вменяет гражданину Кузнецову иск о нанесении ущерба и просит о возмещении иска в размере пятисот тысяч двухсот семидесяти долларов...

    Пригаршин привстал и выкрикнул быстрым торопливым голосом:

    - Все деньги тут же прошу перевести в детский фонд! Вертинский дернул за полу пиджака, судья смерил его строгим взглядом, кивнул Вертинскому:

    - Что вы имеете сказать за этого человека?

    Вертинский встал, неторопливо поправил галстук, прокашлялся. Все взгляды были на нем. Он заговорил хорошо поставленным голосом, что сразу приковывает внимание:

    - Мой клиент обвиняет гражданина Кузнецова в нанесении ему тяжкого оскорбления, что задевает его честь и достоинство! Наносит ущерб репутации и негативно сказывается на его карьере, продвижении по службе, отношениях с коллегами.

    Судья нахмурился, стукнул молотком по столу.

    - Переходите к делу.

    - Спасибо, ваша честь, я как раз собирался... Неделю назад в присутствии свидетелей... вот, пожалуйста, список, все уже вызваны и почтительно ждут ваших вопросов... ага, неделю назад гражданин Кузнецов прилюдно назвал моего клиента гражданина Пригаршина воспитанным человеком!.. И тут же, не давая опомниться, усиливая оскорбление, он вовсе обозвал его... представьте себе - хорошо воспитанным человеком! Мы видим, что это вовсе не оговорка, это было сделано сознательно и умышленно...

    В зале настала тишина. Пригаршин гордо выпрямился, но большинство в огромном помещении, похоже, не врубилось. В том числе и судья с народными заседателями.

    Судья подумал, сказал важно:

    - Я вижу... многим надо пояснить суть вашего заявления. Прошу вас.

    Вертинский гордо подбоченился, в нем умер артист, возможно - великий, красиво прошелся по свободному пространству между столом заседаний и первым рядом стульев.

    - Обвиняемый нагло утверждает, что он не имел-де намерения оскорбить моего клиента!.. Мол, когда-то все это о хорошем воспитании воспринималось как комплимент! У него хватило наглости вспоминать царские и сталинские времена Советской власти... кстати, это тоже можно подшить к делу... но мы будем великодушными и ограничимся только иском о защите чести и достоинства, оставив на его совести попытки возродить диктатуру и сталинские ГУЛАГи. о наше просвещенное и свободное от всего время обозвать человека воспитанным - значит дико и грязно его обругать. Нет, даже оскорбить! Это очень серьезное нанесение урона достоинству, что неизбежно сказывается на карьере, взаимоотношениях в семье, на службе, с соседями и вообще в обществе.

    Судья поморщился, обалдевшие заседатели синхронно склонились к нему и жарко зашептали в уши. Судья кивнул, обратился к Вертинскому:

    - Пожалуйста, мотивируйте. Нам понятно все, что естественно для суда такой квалификации, но нам важно, чтобы наши действия были понятны простой общественности.

    Вертинский бросил короткий взгляд на поредевшую общественность, из прошлого состава остался только я да трое тинейджеров, что неутомимо выравнивали гормональное равновесие.

    - Господин судья, - сказал он с достоинством, - мы знаем, что собака - друг. У меня самого есть собака, превосходный доберман, который занимает половину кровати, в то время как мы с женой ютимся на другой половине... Это отступление необходимо потому, что я, любитель собак, все же обижусь, если меня назовут собакой. Или сравнят с собакой. Или припишут мне какие-то собачьи качества... Так вот, когда обвиняемый обозвал моего клиента воспитанным человеком, он оскорбил его, оскорбил как гражданина свободной страны с ее общечеловеческими свободами и общечеловеческими ценностями.

    Судья прервал:

    - Сформулируйте, пожалуйста, обвинение почетче.

    - Пожалуйста! Воспитывают теперь только собак, да и то все меньше и меньше, ибо теперь и домашние питомцы имеют свои неотъемлемые права. Человека воспитывали только в крепостные времена несвободы, а теперь человек только получает образование. Вот и все. Воспитывать человека - подавлять его Я, что недопустимо при современных свободах и общечеловеческих ценностях.

    Один из помощников судьи наклонился, что-то шепнул. Судья кивнул.

    Адвокат Кузнецова поднял руку:

    - В речи прокурора заметна неточность. Как известно, воспитывают не только собак. В цирке воспитывают и слонов, и...

    Вертинский поморщился, судья стукнул молоточком по медной наковальне.

    - Уточнение принято. Просьба продолжать. Вертинский поклонился.

    - Спасибо, ваша честь. Продолжаю. Мы гордимся своими достижениями в освобождении человека от устаревших догм. Догмы сковывали его сущность, его подлинное Я. При всесилии догм все истинные чувства загонялись в узкие рамки пристойности... Причем, заметьте, всякий раз разной для каждой из эпох, что говорит лишь о том, что все это выдуманное! Всякий раз воспитывали по-другому, учили вести себя и держаться иначе, что говорит лишь о ложности...

    Он остановился перевести дух, а по-моему, уже запутался в длинной фразе и не знал, как выкарабкаться из частокола деепричастных оборотов. Судья благосклонно кивнул, Вертинский откашлялся и продолжал звучным прокурорским голосом:

    - А истина в том, что любое воспитание - ложно! И не случайно оно было поставлено вне закона. Взамен была усилена образовательная составляющая. Образование, образование, образование!.. Воспитанием, если еще можно употребить это оскорбительное слово, у нас в какой-то мере занимаются СМИ, причем ненавязчиво, ведь человек сам выбирает те или иные варианты, мнения экспертов, которые ему лично ближе, роднее, понятнее. Это уже не воспитание, а сознательный выбор тех или иных моделей поведения, которые общество в лице лучших профессионалов предлагает сразу несколько. Потому мы, посовещавшись со специалистами, приняли решении об иске о возмещении ущерба в размере пятисот тысяч двухсот семидесяти шести долларов в пользу пострадавшего.

    Судья начал совещаться с присяжными, я глядел по сторонам, затем вдруг нахлынуло острое чувство нереальности происходящего, затем еще более острое ощущение, что со мной это все происходило, но вот только не могу вспомнить, где и когда сидел вот так, слышал все это, ведь повторяется до точности... И еще - острое, как укол, чувство, что мне надо торопиться. Очень торопиться, ибо часы уже пошли. На далеком таймере пошли отсчитываться секунды до... не знаю - взрыва? Столкновения с кометой? Экологической катастрофы?

    Судья, не договорившись с присяжными, увел их в комнату для совещаний. Впрочем, сидели там недолго, секретарь объявила:

    - Всем встать, суд идет.

    Мы послушно встали, судья прокашлялся и объявил:

    - Суд признает иск справедливым, но сумму иска находит несколько завышенной. Дело в том, что новые моральные ценности, что несет планете и человечеству благословенная империя Штатов, еще не проникли во все слои населения. Гражданин Кузнецов, как мы видим, является представителем старшего поколения, у которого телевизор принимает только две бесплатные телепрограммы для бедных слоев населения. Он практически лишен возможности следить за новостями и приобщаться к общечеловеческим ценностям. У него даже нет подключения к Интернету!..

    Заседательница наклонилась, что-то жарко зашептала в ухо. Судья кивнул, продолжил:

    - Суд обязывает удовлетворить иск гражданина Пригаршина в объеме ста долларов. Гражданину Кузнецову вынести порицание. Но, учитывая, что гражданин Кузнецов - пенсионер, не в состоянии будет выплатить штраф, то штраф будет возмещен из судейской казны, предусмотренной для подобных случаев.

    Вторая заседательница пошептала судье на ухо, и он продолжил чуть повеселевшим голосом:

    - Районным властям - усилить полную интернетизацию всех квартир в их районе!.. Неимущие и малоимущие должны быть подключены к Интернету за счет выделенных на этот случай бюджетных фондов. Все, заседание окончено!

    Молоток с грохотом опустился на стол.

    Вертинский подхватил меня под руку, мы двинулись к выходу. На полдороге к Вертинскому с другой стороны пристроился молодой упитанный мужчина, по всем признакам - юрист: лицо юриста, глаза юриста, а уж манеры так и вовсе адвоката.

    - Иван Данилович, - сказал он хорошо поставленным, богатым на оттенки голосом адвоката, - а что вы посоветуете насчет давления садомазохистов? Ведь реабилитировав геев, мы просто обязаны сделать следующий шаг! Движение садомазохистов требует внести их в списки избирателей. В Центре они арендовали, а потом и выкупили большое здание, старинный особняк какого-то боярина, ставшего князем. Да, в районе Бульварного кольца! Задним числом насочиняли легенд, что он был тайным садомазохистом, в его имениях проводились оргии, после которых обезображенные окровавленные трупы вывозили на трех-четырех телегах... Брать или не брать это дело?

    Вертинский сказал с ленивой усмешкой:

    - Эдуард, признайтесь, вы уже приняли, я вас знаю!.. И взяли крупный аванс, вы начинаете всегда с этого. Какого совета ждете от меня?

    Адвокат по имени Эдуард даже не смутился, сказал с наигранным возмущением:

    - Я просто встал на сторону свободы! Не понимаю, откуда эта тупоумная страсть все запрещать и всему препятствовать?.. Точно так же совсем недавно велась кампания против зоофилии, а еще раньше - против педерастии!.. Но вот разрешили и... что? Да ничего не произошло. Ни небо не рухнуло, ни землетрясения не случилось, ни огненный дождь с небес... Все живут, как и жили. А эти садомазохисты... Если живут своим миром, своими увлечениями, то какое мне дело до их хобби? Термин "политкорректности" придуман не случайно. Слишком много в нашем обществе нетерпимости, зла, ксенофобии!

    Вертинский сказал с сомнением:

    - Да против классического садомазохизма никто вроде бы и не возражает!.. Но когда они приносят в жертву людей, особенно - младенцев... Эдуард поморщился.

    - Никто не стоит на месте. Развивается и садомазохизм. Почему он обязательно должен быть классическим? Сейчас не времена маркиза де Сада! Сейчас новые веяния, новые течения. Главное, чтобы были соблюдены права личности и... общечеловеческие... да-да... общечеловеческие права индивидуума. А человек, между прочим, вправе распоряжаться своей жизнью. Это в старину церковь наложила запреты, дескать, жизнь человека принадлежит Богу, только он вправе ее отнимать... А потом еще добавили, что принадлежит и Отечеству, царю, народу, партии! Сейчас же полная свобода от всего!.. И если человек хочет умереть красиво на дыбе или даже посаженным на кол, то нельзя ему отказывать в таком удовольствии... тем более, что для других еще большее удовольствие - сажать его на кол, сдирать с живого кожу, выкалывать глаза, обрезать уши, рвать волосы...

    Вертинский хохотнул:

    - Ты об этом с таким удовольствием? Сам ты не садист?

    Эдуард заколебался, пугливо взглянул на меня, что-то я все время молчу, только слушаю, в самом деле, не пора ли переходить в стан этих сексменьшинств, как раньше перешел в предыдущие, но еще раз посмотрел на наши морды, ответил с двусмысленной улыбкой:

    - Садист есть в каждом, почитайте Фрейда... Добавлю, в каждом из нас! Так что не зарекайтесь. Я считаю, что нельзя мешать людям получать им свои удовольствия. Конечно, если это не нарушает общественный порядок, не создает пробки на улицах, не ведет к увеличению преступности и росту банд.

    Вертинский напомнил:

    - Но они нередко приносят в жертву и младенцев! Эдуард поморщился.

    - Вы уверены, что это садомазохисты? Может быть, все же члены сатанинского культа?.. А как вы считаете?

    Он обращался напрямую ко мне. Я ответил с полнейшим спокойствием, хотя внутри моего котла уже кипело:

    - Сатанинские культы тоже разрешены. Наша православная церковь что-то повякала слабо, но власти выдали лицензии, зарегистрировали, так что все путем... Вообще-то я тоже считаю, что надо убрать последние преграды на пути человека к свободе.

    Эдуард расплылся в улыбке, тем более, что Вертинский не нашелся, что возразить мне, только пожал плечами. Когда мы вышли на улицу и уже двигались через улочку эсэмщиков к моей машине одни, он спросил сердито:

    - Ты это чего? В самом деле так думаешь?

    - В самом, - ответил я. - Пусть рухнут все плотины разом. Пусть обыватель захлебнется в собственном дерьме.

    Он посмотрел на меня искоса.

    - Жестокий ты человек.

    - Я?

    - Не замечал?

    Я ответил искренне:

    - Нет, абсолютно. Он вздохнул:

    - А я давно заметил. И не мог понять, как такая жестокость... или жесткость уживается с твоей, как бы мягче сказать, одаренностью. Ведь ты был надеждой и гордостью нашей профессуры!.. И когда ты вдруг все бросил, ушел... Это был для всех шок.

    Я сказал с неловкостью:

    - Да я вроде бы и сейчас не голодаю.

    - Я знаю, - ответил он с горечью. - Доходили слухи, что ты перепробовал и лингвистику... правда, что искал универсальный язык, который решит все проблемы?., и социологию, и математическую символику, и еще кучу странных вещей. Везде преуспел, в деньгах не нуждаешься, хотя мог бы стать миллиардером... но в юриспруденции ты мог бы стать Номером Первым!.. Эх, ладно. Что у тебя? На красный свет снова попер или юсовца сбил?

    - Нужна консультация, - ответил я туманно. Он сыто расхохотался.

    - Не по юридическим ли аспектам нового учения? Я уставился с испугом и удивлением.

    - А ты откуда знаешь?

    - Да щас все их ваяют, - ответил он хладнокровно. - Время такое... Когда все хорошо, все прут вперед с песнями, как щас в Юсе. Когда хреново - останавливаются и непонимающе щелкают по сторонам хлебалами. Когда совсем хреново - начинают думать. А когда уж совсем, как в России, тогда начинают продумывать... так сказать, неэкономические выходы из кризиса.

    Я переспросил:

    - Неэкономические? Уже и термин такой есть? Он отмахнулся:

    - Да это я прям щас придумал. Я ж юрист!.. Я те что хошь придумаю. Вот только выход так просто не придумаешь, увы. Я вот сперва даже на церковь подумал, дескать, самый удобный для нее повод появиться и спасти, вытащить, повести за собой с факелом в длани, рассеивающим тьму... Ни хрена! Раскрой последние страницы газет, журналов, включи телевизор, послушай радио! Везде объявления колдунов, магов, шаманов, ясновидящих, волхвов, бабок-приворотниц и отворотниц, насылателей и снимателей порчи... Сейчас даже не Средневековье - в Средневековье церковь еще как дралась со всем... этим, - а вообще эпоха пещерных Медведев. От церкви остались только массивные нелепые сооружения да клоуны в ризах, что водят туристов по залам. Церкви как таковой нет, организации нет, о церкви уже ни один серьезный политик не говорит. Несерьезный - тоже. А я - юрист! Что значит - трезвейший из людей. Смотрю по сторонам - и не вижу. Ни в упор не вижу, ни издали не зрю.

    - Хреново быть юристом, - сказал я. - Чересчур трезвые люди.

    - Ты же был юристом!

    - Это было давно, - ответил я. - В каком-то смутном или мутном детстве. Хотя ты прав... когда Иудея оказалась под римским сапогом, а все восстания были утоплены в крови, по всем дорогам косяками поперли сотни лохматых пророков, каждый проповедовал свой неэкономический и невоенный выход из кризиса.

    "Форд" распахнул перед нами двери, Вертинский удивленно покрутил головой, на фиг такие добавочные сервомоторы, даже сел с опаской, будто в зубоврачебное кресло. Я включил зажигание, мы выехали на дорогу, Вертинский сказал мрачно:

    - Уже понятно, что США будут уничтожены. Уничтожение началось, дальше пойдет, как лавина. Козе понятно, что в нашем изнеженном мире преимущество получает та формация, назовите ее народом, религией или чем хотите, члены которой в большей степени готовы отказываться от изнеженности. Которые могут больше перенести трудностей. У который есть Цель. Как ты понимаешь, жить хорошо и с максимумом удобств - это не та цель, с которой можно победить. Тем более людей, которые намерены идти к Богу.

    - К Богу? Он отмахнулся.

    - Да назови этого Бога, как желаешь: коммунизм, царство Божье, четвертый рейх, Талибан...

    - Наука, - подсказал я с ехидной улыбочкой.

    - Наука, - согласился он серьезно. - А что?.. Допустим, у тебя... нет, я такое даже допускать не хочу, давай предположим, что у кого-то злокачественная опухоль, в просторечии - рак, осталось жить три года, а ученые обещают, что вот-вот отыщут вакцину против всех видов этой гадости. Разве этот кто-то не станет молиться на науку? Не станет желать ей успеха?.. Если от его голоса будет зависеть: куда отдать миллиард бюджетных долларов - на закупку оборудования для онкологического Центра или на постройку новой фабрики по производству особо влажной губкой помады?

    Я сказал поощряюще:

    - А от этого всего один коротенький шажок до того... кому отдать свой собственный кровный рубль: на развитие науки или на эту вашу губную фабрику.

    Вертинский запротестовал:

    - Это не моя!

    - Точно? - усомнился я. - А я слышал...

    - Брешут, - сказал Вертинский. - Я так и не купил ту фабрику. Слишком заломили... Так что я все еще за науку. Но только, знаешь ли...

    Он запнулся. Я сказал грубо:

    - Ну-ну, телись.

    - Фабрика губной помады... вот она. Я сразу вижу, когда она на женских губах.

    - Фабрика? - спросил я с интересом.

    - Не придирайся, - огрызнулся он. - Надо, чтобы и наука сразу бросалась в глаза. Как губная помада. Я говорю путано, да?

    Он развел руками. Я сказал нетерпеливо:

    - Да все понятно, не объясняй. Конечно же, надо изыскивать способы, чтобы повысить престиж занятий наукой. Зарплата, льготы, нагрудные значки, глашатай с бубном, что идет впереди и громко выкрикивает твое имя и звание... Но одними льготами не обойдешься. Как ни уговаривай себя, что престижно иметь хорошую фигуру и хорошее здоровье, но мы выбрасываем на балкон купленные неделю назад тренажеры, а сами на диван с бутылочкой пива... Увы, надо самим заставлять себя проливать пот на гребаном тренажере! Надо останавливать свою руку, что тянется за новым ломтиком торта, за бутылкой пива, за горстью соленых орешков! Просто надо сделать так, чтобы отныне ты не был один в этой борьбе! Чтобы отныне Большой Брат по имени "новое учение, вера или хрен знает что" следил за тобой. Выражаться это будет прежде всего в том, что никто не посмеет сказать пренебрежительно: да брось каторжаниться, пойдем выпьем водочки да по бабам... Не посмеет потому, что "так не принято", дурной тон, признак отсталости, неинтеллигентности, сиволапости даже, а потом создадим что-то вроде Полиции Нравов, что будет тащить и не пущать. Да, придется, ибо уже знаем, что энтузиазма коммунаров хватает только на одно поколение, а то и половинку, а следующее уже опускается до юсовости.

    Я запнулся, ибо Вертинский перестал заглядываться на красотку в обгоняющей нас машине, а повернулся ко мне и с интересом рассматривал меня.

    - Да, - протянул он, - теперь догадываюсь...

    - О чем?

    - Что и ты, Брут...

    - Я - Бравлин.

    - Что и ты, - повторил он, - ваяешь это... Что ж, из той сотни пророков, что бродили по Иудее и Иерусалиму, одному удалось создать такое, что смело Рим на фиг и перевернуло весь мир. Надеюсь, ты вытащишь счастливый билет... И на чем ты строишь базу?

    Мне стало неловко, я сказал шутливо:

    - "Кто хочет блаженства в этом мире, тот пусть займется торговлей, а кто хочет блаженства в том мире, тот пусть ищет воздержания и благочестия. Кто хочет блаженства в обоих мирах - пусть ищет его в учении и знании"... Кто это сказал?

    Вертинский подумал, наморщил лоб, сказал:

    - Ну, кто еще такого высокого мнения о науке?.. Наверное, Ньютон, уж больно слог старинный. А то и вообще Декарт какой-нибудь.

    Я покачал головой.

    - А кто? - спросил Вертинский.

    - Сдаешься?

    Вертинский подумал немного, сказал добродушно:

    - Сдаюсь.

    - Никогда бы не угадал, - ответил я. - Это записал в правилах для правоверных Мухаммад, основатель ислама. Слыхал о таком?

    - Гм, - сказал он, - никогда бы не подумал. Все-таки стереотипы... гм, заслоняют взор даже нам, кто их создает для других. Как много важного было сказано древними, и как мало мы взяли хорошего... но дрянцо подхватываем, подхватываем!.. Слушай, мы по субботам собираемся в Домюре. На втором этаже, комната, на которой когда-то висела табличка "Партком", помнишь?.. Самая роскошная. Хорошая такая компашка, все светлые головы. Нетрадиционно мыслят... тебя знают, даже какие-то твои работы, что уже после того, как ты от нас ушел... Говорят, ты гений. Тебе надо у нас побывать! А еще лучше - прижиться. Человек не может без общества. Кто-то вообще сказал, что человек - общественное животное. Придешь?

    - Нет, - ответил я без колебаний.

    - Зря, - сказал он с сожалением. - Но хоть в какую-то тусовку вхож?

    - Нет, - повторил я.

    - Честно?

    - Абсолютно.

    - Да как же ты живешь?

    - Да вот представь себе...

    - Бравлин, не дури. Приходи к нам. Ты же звезда, ты и среди нас станешь... тем, кем ты должен быть.

    Я прибавил газу, успел проскочить на желтый, почти на двух колесах вписался в поворот и подкатил к подъезду шикарного пятиэтажного дома.

    - Звони, - сказал я. - Честно, мне всегда с тобой общаться - наслаждение.

    Я протянул ему руку, он пожал без энтузиазма. В глазах был укор, мы друзья, а на тусовках дружба только крепнет и, так сказать, подтверждается.

    - Звони, - повторил я.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 40      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.