ФАКТ И ЕГО ИНТЕРПРЕТАЦИЯ - Выдающиеся ученые МГИМО - А. Ф. ШИШКИН - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 

    ДОДЕЛЬЦЕВ Р.Ф. УЧЁНЫЙ - ЭТИК  И  ЭТИКА УЧЁНОГО

          С профессором Шишкиным судьба свела меня в молодости. В 1966 г. я закончил аспирантуру, и сокурсник по философскому факультету М.Л.Полищук рекомендовал меня Александру Фёдоровичу. С тех пор я на кафедре философии МГИМО и тружусь.

                Фридрих Ницше как-то высказал предположение: история философии – это история психологии ее создателей. Хотя связь между личностью ученого и его философскими взглядами чаще всего трудно  установить, все же гипотеза немецкого философа заслуживает внимания.

                Как известно, Александр Федорович был автором первого при советской власти учебника по этике, именно благодаря его авторитету и эрудиции была восстановлена в правах эта весьма важная часть философии. При жизни профессор справедливо считался крупнейшим этиком страны. Вряд ли этот научный интерес, сохранившийся у Александра Фёдоровича до конца жизни, случаен. Определенно первый советский этик глубоко понимал  важность нравственности для себя, для страны, для мира в целом. Возможно, у его исследовательской ориентации имелись и более глубокие личностные мотивы: всегда приятнее и интереснее писать о том, что тебе близко и хорошо знакомо, а Александр Фёдорович по натуре своей был глубоко нравственным человеком. Его внутренняя порядочность создавала вокруг него особую атмосферу – интеллигентности, доброжелательности,  терпимости. И это ощущалось во всех коллективах, где работал Александр Фёдорович.

                Первый заведующий кафедрой философии МГИМО был не только широко образованным академическим  ученым. Он активно боролся за улучшение нравственного климата страны,  за утверждение в нем общечеловеческих нравственных ценностей. В той сугубо идеологизированной обстановке Шишкин стал одним из авторов кодекса строителя коммунизма. Далеко не все в советском прошлом России было  плохим, и хотя кодекс был документом, далеким от реальности, он ориентировал людей на добросовестный труд, утверждал коллективистские ценности. Пусть кто-нибудь сегодня бросит камень в его центральное положение «Человек человеку – друг, товарищ и брат»! Убежден: многие положения кодекса важны и для нынешней России, переживающей идеологический и нравственный кризис.

                Время, прошедшее со дня смерти Александра Фёдоровича, стерло некоторые детали его облика, но вместе с тем выделило, сделало более выпуклыми основные черты его личности как ученого. Многолетнее общение с Александром Фёдоровичем побуждает меня задаться вопросом: позволительно ли говорить о профессиональной этике ученого? Разумеется, вопрос не предполагает полного отделения нравственных принципов ученых от этических максим  неученых, и все же думается, что в этике науки есть некоторые особенности. Пример профессора Шишкина позволяет мне остановиться на его принципах – важных и для обычных людей, но реализованных им в научной сфере.

                Вынужден еще раз обратиться к собственной биографии, но случай, о котором хочу рассказать, оказался важным для меня, и решающую роль в нём сыграл Александр Фёдорович, к тому же он проливает свет на поставленный вопрос.

                Август 1972  г. радовал отменной погодой, и вот где-то в его середине мне сообщают пренеприятнейшее известие: в органе ЦК КПСС журнале «Коммунист» (№ 11) опубликована статья зам. директора Института мировой литературы Дымшица «Против уступчивости в идейно-эстетической борьбе» (по терминологии тех лет имелось в виду отступление от официальной идеологии). Среди фигурантов этого вердикта (всего их было пять) заметное внимание было уделено и моей скромной особе. Радоваться было нечему, хотя нежданно-негаданно меня «про-славили» на всю страну – журнал выходил почти  800-тысячным тиражом, и его читали все так называемые «работники идеологического фронта». Передо мной реально замаячила «радужная» перспектива лишиться возможности работать по специальности где бы то ни было и уж тем более в МГИМО. Признаюсь,  настроение было поганое. Выйдя из отпуска, я, естественно, сообщил Александру Фёдоровичу о происшедшем – правда, он уже был в курсе дела. К моему удивлению, Александр Фёдорович  реагировал довольно спокойно и попросил меня всего лишь принести ему текст подвергшейся критике статьи. Прочитав ее предельно внимательно, судя по его пометкам, он сказал: «Рудик, успокойтесь,  у вас нормальная статья, я позвоню Егорову (главному редактору журнала), и потом мы решим, что нам делать». Опускаю детали – итог оказался для меня спасительным, я продолжил работу на кафедре.

                В этой непростой истории, непростой даже для заведующего кафедрой профессор Шишкин проявил два, на мой взгляд, важных  для ученого качества: принципиальность и терпимость. Впрочем, по порядку. Отвлечемся от его доброго отношения к своим сотрудникам, хотя, надо признать, ситуация была нешуточной. Дело в другом: прочитав мою статью, Александр Фёдорович пришел в выводу: критика не обоснована,  преподаватель его кафедры идеологически безвинен, а это означало для него – преподавателя нужно защищать до конца и изо всех сил. Я не знаю, какие еще усилия предпринимал Шишкин по моему спасению, но уверен – в этом убеждался не раз: Александр Фёдорович, определившись принципиально, неуклонно отстаивал свою научную позицию, даже если это было рискованно.

                Второе. Профессор Шишкин был крупным и авторитетным ученым,  но он поощрял дискуссии на кафедре – тогда это не было принято, особенно в политическом вузе, каковым справедливо считался МГИМО. А в этих дискуссиях мне не раз приходилось высказывать мнение, отличное, даже резко отличающееся, от профессорского. Практически убежден, что моя оценка Фрейда – статья была о нем – вряд ли полностью устраивала Александра Фёдоровича, но она была написана со знанием дела и достаточно обоснованно. Профессор же допускал правомерность иной точки зрения и умел уважительно к ней относиться.

                Хотелось бы немного продолжить тему в силу ее безусловной актуальности для современной науки. Традиционные стандарты науки – объективность (независимость от личности ученого), универсальность (общезначимость), эмпирическая проверяемость – в науке второй половины ХХ в. стали рассматриваться менее жестко, чем в классической науке, возросла роль субъективных особенностей научных сообществ и даже  отдельных выдающихся ученых – особенностей их подготовки, интеллектуальных ориентаций, специфики их понятийного аппарата, социокультурного окружения, «духа времени», «этоса» научных сообществ и т.п. Проще говоря, личность ученого оказалась немаловажной для получаемых им результатов, что может привести  к субъективизации науки.

                По моему мнению, подобную опасность можно понизить, придерживаясь определенных интеллектуально-нравственных принципов. К двум ранее выделенным я добавил бы еще три.

                Истина – при всех вариантах ее понимания – остается высшей ценностью научной деятельности. Но в условиях острой борьбы конкурирующих научных школ, естественного стремления ученого добиться успеха, необходимости добиваться финансирования и связанной с этим рекламы научных достижений в деятельность ученого привносятся моменты, далекие от главного устремления науки и способные исказить ее главную цель. Подобного искажения можно избежать, сознательно следуя принципу искренности (искреннего стремления к истине) и ограничивая – намеренно – влияние на научное исследование любых привходящих моментов.

                В условиях возрастающего теоретического плюрализма гуманитарных наук заметно обострился вопрос об отношениях между различными научными школами, направлениями и крупными учеными. Поэтому ясно, что дальнейшее  продвижение науки требует усиления сотрудничества в научном сообществе. Мне думается, что упомянутый ранее и работающий на это принцип терпимости конструктивной критики ориентирует на адекватную оценку не только недостатков, но и достоинств иных точек зрения, на развитие способности критично оценивать собственные взгляды, способности ассимилировать другие точки зрения вплоть до «системного эклектизма».

                Последний принцип связан с заметным ростом наукообразной литературы. К сожалению, все большее число публикаций на гуманитарные, включая философские, темы написаны неудобоваримым языком (и по грамматической форме, и, особенно, по используемой терминологии), что делает их доступными только для узкого круга специалистов, говорящих на том же  «птичьем» языке. А ведь один из самых непростых философов ХХ в. Людвиг Витгенштейн писал: «Все, что поддается высказыванию, может быть высказано ясно». Для  сохранения мировоззренческого значения гуманитарных наук мне представляется важным следовать – пусть в качестве некоей идеальной цели – принципу ясности (понятности). Писать дозволительно только в том случае, если автор достаточно четко понимает то, о чем он пишет.

                Уверен, что Александр Фёдорович  думал о похожих вещах и  наверняка согласился бы со мной в принципе. Своим творчеством он постоянно доказывал: ученый  - это не обезличенная вычислительная машина, высокая профессиональная нравственность представляет собой его непременной качество.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.