ИСКУССТВО ЗАДАВАТЬ ВОПРОСЫ И ПОЛУЧАТЬ ОТВЕТЫ - Выдающиеся ученые МГИМО - А. Ф. ШИШКИН - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    В.С.ГЛАГОЛЕВ. ПЕДАГОГ, УЧЕНЫЙ, ГУМАНИСТ

    Г.В. Плеханов, человек сложнейшей политической биографии и огромных научных и культурных интересов, как-то саркастически заметил: «Интеллигенцией называется класс работников умственного труда,  склонных, как ни странно, к умственной лени». Проявления этой лени встречаются и в наши дни: следование раз навсегда принятым догмам и приемам обращения с аудиторией, повторение под разными соусами одних и тех же сюжетов, освоенных чуть ли не с ранней юности. По рецепту И. Ильфа и Е. Петрова: «Служил Гаврила машинистом (сталеваром, хлебопеком, трактористом)»; ненужное (для данного случая) – вычеркнуть.

    А.Ф. Шишкин не подпадает под полемически заостренную Плехановым характеристику интеллигента, поскольку с юности до семидесяти пяти лет находился в непрерывном творческом поиске, продолжая традицию русских учителей земской школы: сеять разумное, доброе, вечное. Эта традиция в течение ряда десятилетий советской власти заметно трансформировалась, но не была прервана благодаря усилиям многих тысяч скромных подвижников отечественного образования, уже к концу XIX века  сложившегося как государственное, всесословное и фундаментальное. Их демократическая и, вместе с тем, ответственная – за будущее страны – направленность привлекла к новому государству симпатии многих молодых сердец, не связанных классовыми и карьерными обязательствами со старым укладом.

    А.Ф. Шишкин был в их числе, вначале красноармеец, затем ленинградский студент, потом – учитель на Вологодчине. Знания, гражданская ответственность, верность профессиональному долгу педагога привели его в число преподавателей Вологодского пединститута, а затем и на пост директора вуза. В этой должности он активно содействовал подготовке просветителей края, во множестве отдаленных уголков которого дети нуждались в основательно подготовленных, образованных людях.

    А.Ф. Шишкин вовсе не был человеком гладкой и безоблачной академической стези в сложное время политических столкновений, аппаратных чисток и сведения личных счетов под флагом партийной принципиальности. Его жена – Мириам Ионесовна Нахимовская рассказывала, как в середине 1930-х годов одна из местных газет (а все они были органами партии) напечатала о нем статью под зловещим заголовком: «Троцкист на профессорской кафедре». В то время это был прямой сигнал для исключения из партии, освобождения от преподавательской работы и ареста по политическим обвинениям. Александр Федорович уехал искать правду в Москве, сохранил возможность работы в Наркомпросе и тем самым доступ к любимой профессии педагога. Невозможно даже вообразить, каких усилий – интеллектуальных, организационных, да и просто личного, дружеского  доверия – потребовала напряженнейшая ситуация, из которой А.Ф. Шишкин вышел невредимым.

     Работа в системе Наркомпроса дала Александру Федоровичу огромный педагогический и организационный опыт. Защитив кандидатскую диссертацию, посвященную педагогическим взглядам Канта, он стал признанным компетентным ученым. Это, несомненно, сыграло решающую роль в последовавшем решении Г.П. Францова пригласить А.Ф. Шишкина работать в МГИМО.

    На новом месте работы рельефно проявилось важное качество Александра Федоровича – способность адекватно воспринимать политические реалии в стране и готовность работать над тем, чтобы способствовать их изменению к лучшему при первой серьезной возможности. И.В. Сталин умер в марте 1953 г., широко развернув в последние годы жизни идеологическую кампанию против «космополитов», которыми, если брать широко, объявлялись все специалисты, признававшие ценность зарубежного опыта и необходимость его разумного освоения в любой области науки, культуры, образования, техники, медицины.

    Уже в 1954 г. Александр Федорович защищает докторскую диссертацию, посвященную критическому анализу  современных западных этических воззрений. Понятно, что подобная работа в то время не могла не быть идеологически сбалансированной; но она давала возможность отечественным специалистам познакомиться с реальным состоянием западной этической мысли (А.Ф. Шишкин работал с литературой на французском, немецком и английском языках). Обширность библиографии диссертации свидетельствовала о незаурядной эрудиции ученого, перешагнувшего пятидесятилетие. Время защиты совпало с политико-идеологической «оттепелью».

    В 1959 г., прежде чем появился первый советский вузовский учебник этики, Александр Федорович издает монографию «Из истории этических учений», предложившую достаточно широкий по тому времени спектр подходов к нравственной проблематике: от античности до марксизма. Выход ее в свет был прямым ответом на государственное решение хрущевских времен: ввести обязательные курсы этики, эстетики и атеизма во всех вузах Советского Союза и создать соответствующие кафедры в ведущих  вузах страны и научные отделы – в крупных исследовательских центрах Академии наук.  Затем появились вузовские учебники по этим дисциплинам, резко оживилась научная работа по данным профилям.

    Последующие публикации Александра Федоровича отвечали не только потребности образования молодых специалистов, но и насущным запросам духовной ситуации в стране, где глубокая деформация элементарных этических норм началась с Октябрьской революции и продолжалась в условиях тоталитарного партийно-государственного правления. Александр Федорович не мог не считаться с идеолого-политическими условиями хрущевского и брежневского правления, но в его статьях и книгах нет ни грана славословия партийным вождям. Они впечатляли вдумчивого читателя не только основательностью научных сведений, но и фундаментальностью методологических подходов, отличающих исследовательскую работу от заказных и конъюнктурных публикаций пропагандистского характера. Актуальность размышлений ученого, владение навыками обобщения по первоисточникам мирового опыта, творческое беспокойство мысли, стремящейся всесторонне и систематически выявить взаимодействие ключевых моментов поставленной проблемы, – все это в 1950-е –1960-е гг. создало Александру Федоровичу репутацию ведущего специалиста страны в области этической мысли (прежде всего – европейской).

    Александр Федорович чрезвычайно внимательно работал с книгой, оставляя в ней множество пометок и закладок; некоторые книги его домашней библиотеки были буквально испещрены этими следами его внимательной, ищущей мысли.

    Ряд секретов личности Александра Федоровича остается значимыми для любого человека, профессионально общающегося с другими людьми (и для будущих дипломатов, в частности). Среди них:

    внешнее обаяние. Александр Федорович на людях был всегда собран, подтянут; не злоупотреблял приемами наигранного и «бодряческого» оптимизма, но уверенно включался в контакты, если они сулили содержательное продолжение. Был нацелен на обсуждение существа дела, отметая комплиментарные предисловия и пустую фразеологию;

    доступен к разумным просьбам помочь, подключить свой авторитет, если такие обращения были существенно значимы для подчиненного или коллеги;

    мягкость общения при первой встрече. Александр Федорович стремился дать собеседнику время освоиться, резервируя для себя возможность составить о собеседнике максимально целостное начальное впечатление. Собеседник получал возможность, разумеется, в разумное время, максимально полно раскрыть свои позиции по тому вопросу, о котором шла речь;

    нарочитая приглушенность в его манере общения авторитета возраста, опыта, научных заслуг, административного статуса (общение шло как бы «на равных»), снимавшее, особенно в научных дискуссиях, товарищеских обсуждениях, заведомую неравнозначность позиций аспиранта, преподавателя, доцента на фоне его мудрости, эрудиции, проницательности и культуры. Его включенность в доводы собеседника – взглядом, позой, жестом, короткими репликами - воодушевляла готовность к «гамбургскому счету» при обсуждении самых деликатных личных и политических вопросов;

    включенность в общение демонстрировали и уточняющие вопросы. Они не только свидетельствовали о внимательном отношении к собеседнику, но и выявляли «подводные камни», неявные аспекты обсуждаемой темы. Часть из них оказывалась в русле позиции собеседника, но другая могла и подорвать ее;

    обсуждение темы вслух. Оно шло обычно от общих предпосылок, сложившихся у Александра Федоровича в ходе предшествующего монолога собеседника. В словах А.Ф. Шишкина всегда звучала интонация раздумья, уяснения себе всей глубины поднятых перед ним вопросов, нащупывались слабые места в позиции собеседника и развертывалась  острая, но, по вежливости, безупречно деликатная критика того, что было неприемлемо Александру Федоровичу по его убеждениям;

    не был в общении уклончив, как колобок из русской детской народной сказки. Выявлялись его острые «углы» и упорство в несогласии, когда что-то ему претило по научным и уж тем более этическим соображениям. Он мало рассуждал о нравственности ученого вслух, но был воплощением ее принципов среди коллег – педагогов и исследователей;

    готовность доверять. Коллеги, насколько я знаю, не злоупотребляли его доверием. Было просто стыдно пойти на обман по отношению к человеку такого масштаба;

    охотная готовность поддержать и помочь, если это было в его силах. От официальной подписи заведующего кафедрой до книги из личной библиотеки, если она в этот момент была свободна («Чуму» А. Камю на русском языке я впервые прочитал, когда А.Ф. Шишкин принес мне эту книгу).

    Если возникали какие-либо нарушения служебной дисциплины и этики, первые замечания Александр Федорович делал в предельно мягкой форме; очевидность более весомых возможных последствий была ясна собеседнику уже из самого факта такого замечания по служебной линии. Во всех его суждениях чувствовалось не просто следование общепринятым формам поведения и деятельности, а утверждение приоритетов культуры, широты разума (умеющего находить содержательную пищу даже в зашоренных требованиях догматизма, господствующего в официальной идеологии).

    Александр Федорович умел видеть в догматических установках возможность выделения и развертывания тех общественных вопросов (насущных и требующих обсуждения и решения), которые «высвечивали» глубину, многоаспектность и неиссякаемую содержательность проблемы вопреки обкатанной гладкости той или иной догматической формулы. Кстати, это искусство полезно  и будущим дипломатам, которые следуют установкам центра и, вместе с тем, наполняют их реальным и часто внутренне противоречивым содержанием.

    Искусство искать и находить «люфты свободы» в замкнутом круге догматических позиций – условие   движения вперед и подготовки их последующего распада; здесь не только «эзопов язык» в достижениях гуманитарной культуры эпохи тоталитаризма, но и убеждение, что культура решения проблемы – важнее и содержательнее ее догматического оформления. XX век повторил в нашей стране уроки складывания и вызревания содержательной научной проблематики в русле официальной церковной идеологии эпохи европейского средневековья.

    Когда же на пути Александра Федоровича появлялись опасные догматики (не брезговавшие, как мы видели, ни доносом, ни клеветой), он умел «прихлопнуть» их цитатой из К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина, последнего партийного документа, нередко точно цитируя по памяти либо обращаясь к соответствующим текстам. «Вот вы говорите то-то и то-то, а между тем там-то (далее назывался официальный авторитет) имеется прямо противоположная Вашей точка зрения…» После вологодской статьи 1930-х гг. накопился опыт формулирования жизнезначимых позиций в политической полемике; лишь весьма  недалекие люди  рисковали открыто использовать демагогию в спорах с проф. А.Ф. Шишкиным. Помимо навыков блестящего полемиста, он располагал в 1950-е – 1970-е гг. когортой верных учеников, друзей, единомышленников в разных сферах тогдашней научной и общественной жизни.

    Характерной  особенностью выступлений Александра Федоровича было как бы последнее публичное обдумывание высказываемой мысли: она развертывалась и обретала законченную форму на глазах слушателей; шла зримая проверка правильности, обоснованности собственного высказывания. Оно не выглядело как «домашняя заготовка», хотя, конечно, могла быть и таковой. Для Александра Федоровича было нетипично простое изложение «пакета» готовых положений, чем порой грешат и политические деятели, и ученые, и многие преподаватели (прежде всего, отличающиеся авторитарным характером).

    Общительность Александра Федоровича включала юмор, смех. Комические элементы его речей и замечаний не были демонстрацией остроумия и превосходства над оппонентами. Это были органические связки диалога, выявляющие дополнительные грани обсуждаемого вопроса, приглашение к состязательности в дискуссии, к со-творчеству. В эти моменты глаза у него загорались, лицо молодело, а его смех обычно вызывал смех аудитории (а не вежливые улыбки одобрения шефа – остроумца).

    Еще О. Бальзак сказал: «Острота - что бритва: чем тупее, тем опаснее для тех, кто ею пользуется». Александр Федорович шутил непосредственно, изящно и своей шуткой объединял собеседников и слушателей, направляя ее в русло взаимной заинтересованности в плодотворном обсуждении.

     Зная цену времени, он своеобразно использовал собрания и заседания: трудолюбиво читал на них с карандашом в руках, если тема не касалась его научных интересов или действительно актуальных вопросов  науки, института и кафедры. Работа мысли шла у него постоянно; философско-этическая проблематика в ней доминировала при всей включенности Александра Федоровича в повседневные дела и отношения.

    Удивительная мягкость отличала его обращение к жене – Мириам Ионесовне; он гордился научными способностями своего сына – Михаила Александровича, которому Ученый Совет присудил докторскую степень за диссертацию, представленную на соискание ученой степени кандидата биологических наук.

    Постоянная забота о преемственности руководства и жизни кафедры продиктовала А.Ф. Шишкину заблаговременную договоренность с проф. Геннадием Константиновичем Ашиным о переходе его в МГИМО и передаче ему кафедрального руководства. Это был удачный выбор, позволивший сохранить основной состав кафедры в Институте более чем на четверть века и  продолжать ей следовать тем ценностным принципам, которые утверждал Александр Федорович.

    Более тридцати лет А.Ф. Шишкин участвовал в образовательной и культурной подготовке в МГИМО специалистов - международников, в том числе и дипломатов. Среди разнообразных средств и приемов дипломатии заметно выделяется создание и развитие интриги. Не следует понимать интригу пошло, как исключительно нечистоплотное занятие. Часто она – создание определенных условий и определенной ситуации, как в сценическом искусстве (кстати, многие аспекты публичной и тайной дипломатии сходны с приемами сценического искусства). По моим наблюдениям, если следовать Библии, у интриги  две матери – праматерь всех людей Ева и дипломатия. Сохраняется, однако, разница, в реальных возможностях каждой из двух матерей интриги. Она состоит в числе и качестве человеческих ресурсов и привлекаемых к интриге, так сказать, технических средств. Специализируясь на подготовке дипломатических работников, МГИМО и кафедра философии в его составе не могли не соприкасаться с этой весьма реальной стороной дипломатической и повседневной жизни. Как известно, интриги делятся на два вида: ситуационные (сиюминутные) и многоходовые (долгосрочные). В истории дипломатии известны цепи интриг, состыкованных как ступени двигателя ракеты-носителя; некоторые достигли цели, другие познали бесславный конец.

    Как облагородить интригу? Как добиться, чтобы она, являясь существенным элементом дипломатии, не выродились в мелочные комбинации, годные разве для самоотчета? Здесь бессмысленны призывы к должному, желательному, вечному. Бес «двоемыслия» мгновенно обеспечит все действия, требуемые Маммоной и, вместе с тем, придаст служителю низким целям облик благородного подвижника, чуть ли не властителя дум.

    Александр Федорович Шишкин, оказавшись перед этим испытанием, ниспосланным жизнью в советском обществе, и профессиональной подготовкой дипломатов, сумел избежать немалых искушений и опасностей, поборов беса «двоемыслия» и научившись – на огромном жизненном опыте – ясно видеть интригу и цель интриг, чтобы не давать себя использовать как проходную фигуру в карьерных и политических комбинациях.

    Александра Федоровича отличали:

    – определенность политического выбора (позиция зрелого государственника);

    – определенность профессионального выбора (учить молодое поколение);

    – определенность научного выбора (педагогика и этика). Мягкое, но действенное сопротивление политизации этики.

    – надежность в качестве руководителя и коллеги. То, что считал нужным, твердо поддерживал  и был готов довести свои аргументы до любого административно-партийного уровня.

    – отсутствие пресловутой дипломатиче­ской уклончивости в общении с кругом сотрудников. Был твер­дым, но не твердокаменным. Поддавался здравым доводам и был готов позволить переубедить себя достовер­ными и весомыми аргументами.

    Содержательный, умный, светлый и теплый в общении человек  был Александр Федорович! Вечная ему память и благодарность наша!

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.