В.М.ВОЛОДИН. К ВОПРОСУ О «ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЕ» - Выдающиеся ученые МГИМО - А. Ф. ШИШКИН - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   15.  16.  17.  18.  19.  20.

    В.М.ВОЛОДИН. К ВОПРОСУ О «ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЕ»

    Рассматриваемая тема является весьма сложной. Уже исходные положения, определяющие главное направление исследовательского поиска, требуют  тщательной проверки на предмет их методологической основательности. Так, положение «человек - существо социальное», определяющее принципиальную постановку вопроса в данном случае, сразу вызывает критическое отношение из-за явной неадекватности понятийной формы тому содержанию, для выражения которого оно предназначалось. В первоисточнике формула принадлежит Аристотелю (в его определении человека как «зоон политикон» второе слово производно от «полис», что тогда было эквивалентом «общест-ва»). В современной литературе соответствующая идея чаще всего связывается с марксизмом. Как бы то ни было, формула, согласно которой качественная специфика целостного человеческого существа адекватно описывается указанием на один из источников её детерминации - социальность, явно противоречит эмпирически очевидному факту, что в эту качественную специфику, помимо социальности, входят многие другие свойства, напр., биологические.

    Возможно возражение, что имелись в виду не любые, а только сущностные свойства или их источник, т.е. социальность как сущность человеческого начала, человечности в её объективном качестве. Если так, то критике подлежит именно неадекватность понятийной формы, тогда как содержательная сторона, напротив, явно эвристична для понимания проблемы. Правда, в этом случае ещё заметнее становится противоречие между таким пониманием и понятийным обозначением «человеческая природа». Здесь стоит специально подчеркнуть, что речь идёт не просто о терминологических обозначениях, а о понятиях, в которых только и можно выразить суть вопроса. Если верно, что принцип объективности исследования, соблюдение которого и определяет в главном научность последнего, состоит в том, чтобы в содержании категорий воспроизводить специфику изучаемой реальности, а формы знаний, как они исторически сложились, должны с необходимостью передавать именно это содержание, то нарушение адекватности понятийной формы чревато ущербом не только для коммуникативности, но и для понимания.

    В случае с человеческими проблемами отсылки к природе, естественности длительное время выражали методологическую нацеленность исследовательского поиска на объективный детерминизм в их объяснении или во всяком случае на земные, «посюсторонние» истоки специфики человеческого начала. Значимость такой ориентации возрастала по мере накопления конкретно-содержательного знания в естественных науках, но в ней имелась и возможность методологической ошибки, суть которой состояла в утверждении «естественности» в качестве единственного основания научности. Не могу утверждать, что именно использование понятийной формы «человеческая природа» (а не «сущность»)  явилось подлинной причиной того, что в книге Г.Ф. Хрустова по данной теме в качестве методологически фундаментального фигурирует разделение всех существующих реалий, включая социально-человеческие, на биологические и небиологические. Однако некоторое «остаточное влияние» утверждения «естественности» в качестве обязательного образца научности здесь вряд ли подлежит сомнению. Во всяком случае, как справедливо заметила Т.В.Панфилова, для мыслителя, настойчиво развивающего идею о сущностной социальности человеческого начала, выбор такого разделения для осмысления человеческой специфики является по меньшей мере нелогичным.

    Главное, однако, не в нелогичности, а в том, что такие разделения, выполненные по схеме: «А» и «не-А», не только широко представлены в современной культуре мышления, но и претендуют на статус методологического инструментария, способного увеличить информативность концептуальных описаний. На самом же деле, даже если «А» конкретно определяется, как в данном случае (= биологическое), всё, что  входит в «не-А», не получает никакой качественной определённости, кроме, разумеется, отношения биологического к нему. Тот факт, что небиологическое включает в себя столь разные явления, как физическое, внутриатомное, химическое, механическое и пр., с одной стороны, и геологическое, планетарное, галактическое и т.п. - с другой, если и не полностью игнорируется, то во всяком случае третируется как малозначимое для человеческой проблематики.

    Здесь возможно возражение, что детерминирующая значимость небиологических реалий учитывается при выборе биологического как определяющего, так как эти реалии входят в него в качестве составляющих. Такое возражение некорректно не только потому, что галактическое, например, в разряд внутрибиологических составляющих не входит, а прежде всего потому, что ограничение всех небиологических реалий только их качеством внутрибиологических составляющих в решении человеческих проблем сугубо субъективистским образом отбрасывает их собственную специфику. Сведение их детерминации к узким рамкам биологического требует обязательного обоснования, что в формулах рассматриваемого рода просто игнорируется.

    В этой же связи необходимо отметить, что формулы, трактующие человеческую сущность как биосоциальное начало, совершенно неудовлетворительны по следующим причинам. Во-первых, сама формула просто эклектична и не отвечает на вопрос о качественной определённости человеческой сущности. Ведь вопрос был не о любых детерминантах, участвующих в формировании человеческих свойств, а только о сущностных атрибутах. Во-вторых, что ещё существеннее, подобная отсылка к двойственному источнику якобы сущностной детерминации человека на деле сводится к учёту влияния социальной среды. Между тем учёт влияния социальной среды не только не преодолевает ограниченности, предопределяемой приоритетом источников биологической детерминации, но в принципе представляет собою всего лишь вариант именно биологической концептуализации. Социальная среда берётся как специфическая разновидность биологической среды обитания, она может способствовать или препятствовать формопроявлениям сущности, но последняя, таким образом, мыслится как изначально заложенная, т.е. как внутриорганизменное (=биологическое в сущности) начало.

    Полагаю, что привязка к формам и способам естественно-биологической концептуализации «человеческого материала» коренится не только в естественнонаучной специализации авторов. В своё время включение в арсенал методологических средств требования прослеживать генезис, становление изучаемой реальности, в данном случае человеческого способа жизнедеятельности, явилось весьма ценным завоеванием культуры мышления. Вместе с тем приверженность к ранее господствовавшим приёмам метафизического мышления могла сыграть и негативную роль. Дело в том, что прослеживание генезиса человеческого начала потребует обратиться к естественному материалу, если, конечно, теологические и им подобные «средства» не в счёт. Человек со всеми особенностями своего способа деятельности произошёл из природы, а следовательно, единственно научной основой понимания его генезиса является изучение соответствующих процессов, происходящих в природе, в частности, процессов естественной эволюции биологических видов. Однако, будет ли методологически законным делать отсюда вывод, что и социальность требуется объяснить на той же основе?

    Хотя признание сущностной социальности человеческого начала требует проследить его генезис из природы, методологически оно всё же обязывает исходить из приоритета социальности не только по отношению к любым другим источникам его детерминации, но и по отношению к естественно - биологическому материалу, что последовательно выдержать в концепции совсем не просто. Отсюда способы решения типа: признание сущностной социальности - да, но основы её становления необходимо найти в природе, в становлении биологического вида Homo sapiens, представители которого только и могут быть носителями человеческого способа жизнедеятельности. Вообще-то коренящаяся здесь догматическая метафизичность мышления была подвергнута решительной критике уже в методологической концепции Гегеля. Дело в том, что процессы развития отличаются от всех других процессов, образующих тот или иной способ существования, прежде всего тем, что в результате «перерывов постепенности» возникает нечто принципиально новое, не имевшее аналогов в прошлом, т.е. их качественная специфика во всех отношениях, включая и то, что принадлежит к основам её становления, возникает впервые. В этой связи трактовка процессов и форм, в которых происходило становление нового качества, даже как «необходимых предпосылок» этого нового, тоже недостаточно корректна. «В себе», в собственной качественной определённости все эти процессы и формы не имеют атрибутов нового, в нашем случае человеческого способа жизнедеятельности. Они получают такое качество только в результате уже возникшего нового способа бытия. Поэтому и объяснение корректно лишь тогда, когда оно идёт «сверху вниз», а не наоборот.

    Итак, натурализм в понимании человеческой сущности нельзя оправдывать тем, что люди произошли из природы. Социальный способ жизнедеятельности, не имеющий аналогов в природе, возник как нечто принципиально новое, а его собственная специфика только и может быть основой объяснения как сущности человеческого начала, так и процессов, происходящих в его движении. Возникает вопрос: при каких условиях ориентация на сущностную социальность методологически обеспечивает научное понимание проблемы.

    Важнейшее условие - выявление и конкретное описание сущностных атрибутов социальности с целью развернуть его в концепцию исторической феноменологии этих атрибутов как необходимую основу понимания источников сущностной детерминации человеческого способа жизнедеятельности и самого человека. При этом необходимо предельно чётко проводить линию раздела между сущностью человеческого начала, т.е. спецификой способа жизнедятельности, и сущностью конкретного человека, т.е. реального носителя этого способа, личности. Путаница между тем и другим будет неизбежно наносить ущерб пониманию всей социально-человеческой проблематики.

    Человек как конкретное целостное существо имеет три источника детерминации: естественные, социальные и личностные. Их атрибутику и феноменологию, разумеется, тоже надо выявить и описать, но при этом ни в коей мере не допускать их трактовки в качестве рядоположенных детерминирующих факторов, а каждый раз выявлять закон их взаимодействия.

    Сущность человеческого начала закономерно определяется именно социальностью. Естественная детерминация, биологическое в том числе, обладает собственно человеческой спецификой только в одном аспекте. При нормальном функционировании организма она обеспечивает возможность универсальности как в формировании атрибутов жизнедеятельности, так и в их осуществлении. Родовая атрибутика человеческого организма, конечно, конкретно определена и, следовательно, ограничена естественно - биологически. Но это та самая ограниченность, которая функционально обеспечивает возможность действовать универсально, т.е. неограниченным образом. В отличие от животных, способ жизнедеятельности которых изначально предопределён родовым наследием, люди могут действовать как по меркам своего биологического вида, так и по меркам любого другого биологического вида. Ещё существеннее то, что они могут действовать по меркам, которых в природе вообще не существует, творить мир своей жизни по законам прекрасного и - увы! - в не меньшей мере по законам человеческого негодяйства. Родовая специфика уже на уровне организма функционально обеспечивает такую возможность. Вместе с тем собственно человеческое качество, включая его смысловые и ценностные стороны, ею не детерминируется. Чтобы стать человеком, недостаточно родиться представителем вида Homo sapiens, надо ещё и очеловечиться, приобрести качества сапиентности посредством деятельностных процессов, прямых аналогов в природе не имеющих, включая и те, которые доводят родовые атрибуты до уровня развитого состояния, т.е. делают реально функционирующими.

    Открытие того, что человеческая сущность в первоисточнике не является внутрииндивидуальной реальностью, а развивается и накапливается как реальность объективная и, следовательно, чтобы обладать человеческими качествами, эту сущность надо овнутрить, присвоить себе её атрибуты, было сделано К.Марксом. Ему же принадлежит открытие того, что эта сущность представляет собою совокупность реалий исторического наследия, созданного и воспроизводимого человеческой деятельностью. Только то, что приходит к человеческому индивиду из этого источника, является у него человеческим, а всё остальное - животное или ещё ниже - химическое, физическое и т.п.

    Сущностная атрибутика социальности определяется тремя основными параметрами: 1) Опосредование орудиями деятельности и всеми процессами по их созданию, использованию, воспроизводству и т.д. Назовём его предметно-средственным опосредованием. 2) Опосредование формами и реалиями социальной организации совместной деятельности людей, или социально-организационное опосредование. 3) Опосредование со стороны процессов формирования и реализации субъектной самостоятельности носителей жизнедеятельности, т.е. человеческой личности. Именно из этого источника приходит ко всем актам деятельности опосредование формами сознания, процессами его формирования и функционирования. Заметим попутно, что если психологизм действительно входит в специфику социального способа бытия, то его источник - человеческая личность.

    Что касается взаимодействия всех трёх источников сущностной детерминации социальности, то приоритет здесь до сих пор принадлежал организационному опосредованию. Именно формы и процессы организации социальной деятельности определяют по основному закону как объективно значимые источники целевого назначения деятельности, так и способы разрешения противоречий, возникающих в процессах двух других опосредований. Но если попытаться выделить закон-тенденцию его прогрессивного развития, то и предметно-средственное и организационное опосредование окажутся только детерминантами по отношению к процессам развития и жизнеутверждения самостоятельного носителя деятельности. Строго говоря, собственно «человечность» и в своём объективном качестве, и в своих целостных, непосредственно переживательных формах определяется именно личностными реалиями.

    Конечно, соотношение атрибутов социальности внутри целостного социального способа бытия исторически конкретно. В частности, до тех пор пока проблемы и противоречия предметно - средственного обеспечения жизнедеятельности не решены, они способны полностью блокировать не только решение, но даже постановку любых других человеческих проблем. Процессы и формы предметно - средственного опосредования, исторически выделившиеся в особую разновидность социальной деятельности, и есть то, что обычно именуют экономикой, экономической деятельностью. В условиях недостаточной разрешённости их противоречий экономика остаётся объективно вынуждающей, т.е. идущая от неё детерминация, говоря языком К.Маркса, будет базисной. Она была безусловно определяющей для уровня социального развития, скажем, в середине XIX века. А вот вопрос, сохраняется ли базисная приоритетность экономического в целостности социального бытия людей и поныне, или же приоритет переходит к иным формам деятельности, например, к деятельности политической, требует специального рассмотрения. Причём перемещение приоритета к императивам развития и жизнеутверждения личности существует не только как закономерная тенденция прогрессивного развития, но частично и как реальность. Однако до тех пор, пока человеческая деятельность осуществляется стихийно, тенденция к утверждению человечности как приоритетной основы социального движения сможет реализоваться сугубо частичным и случайным образом, что и порождает потребность в компенсации в виде морализаторских, религиозных и иных идеологических форм.

    Возвращаясь к необходимости чёткого разделения между сущностной спецификой человеческого начала и сущностной спецификой конкретного человека, приходится признать, что методологически негативные последствия смешения того и другого не обошли стороной и работы моих коллег. Совершенно правильно подчеркнув, что человеческая сущность характеризуется универсальностью, Т.В.Панфилова стала говорить о том, что ныне возникла возможность формирования «человека вообще», «человека как такового», тогда как ещё вчера оперирование категориями этого рода было безусловно ошибочным, ибо универсальность настолько перекрывалась ограничениями, что переход, скажем, от феодальной эпохи к буржуазной даёт качественно другого человека.

    Действительная проблема, которая находит здесь своё выражение, - это проблема объективно отграниченных этапов единой социальной истории, этапов социальности, а отнюдь не конкретного человека, для описания развития которого требуются совершенно иные подходы и понятия. В современной культуре мышления оперирование усредняющими категориями, различного рода формами типологизации представлено весьма широко. Тому есть свои причины, однако тот факт, что при такой методологической ориентации конкретный человек со всеми реалиями своей жизни, которые просто не поддаются усреднению, не только игнорируется как жизненная ценность, но и трактуется так, чтобы дать в руки начальствующей элиты все инструменты оправдания репрессивного отношения к нему, вполне достаточное объяснение.

    Как уже отмечалось, человеческая сущность в первоисточнике развивается и накапливается как внеиндивидуальная, объективная реальность, имеющая универсализацию закономерной тенденцией своего развития. Деятельное овнутрение индивидом параметров объективной человеческой сущности получило понятийное обозначение «социализация». По мере исторического развития совокупное социальное достояние становится всё более универсальным и, следовательно, всё более утрачивает меру индивидуальности как своё внутреннее качество. В этих условиях процесс очеловечивания по внутренней необходимости становится всё более уникально-конкретным. Человеческий индивид, даже в том случае, когда основные атрибуты сапиентности у него не нарушены, является ограниченным во времени жизни и деятельности, в пространстве, в морфологии организма, в способах организации и предметно - средственном обеспечении жизнедеятельности и т.д. Поэтому он просто не может сделать своим внутренним достоянием всё то, что создавалось людьми в прошлом и настоящем, а тем более будет создано в будущем. Вот почему процессы персонализации, т.е. становления и жизнеутверждения личности, хотя и имеют своим необходимым основанием процессы социализации, оказываются прямо противоположными им. По мере нарастания универсализации человеческой сущности становление личности идёт всё более уникально-конкретным образом. Это ещё более ограничивает методологическую значимость приёмов типологизации для понимания конкретного человека, но, что ещё важнее, именно онтологическое своеобразие, уникальная конкретность человеческой личности рано или поздно становится не только познавательной, но и непосредственно жизненной ценностью.

    В настоящее время ценностная приоритетность уникальной конкретности человека по сравнению с любыми социально усреднёнными атрибутами стала достоянием не только прогрессивного концептуального понимания, но и достаточно широко проникла в ценностные ориентации и мотивацию актов жизнедеятельности множества людей. Это вызвало, с одной стороны, мощную струю разоблачительной критики обезличенного мира жизни и конформизма, подчинённости так называемым общепринятым установкам и нормам, «ценностям» социального порядка, морали, права, государственности и т.п. как источника отчуждения, античеловечности господствующих социальных отношений. С другой стороны, это способствовало  пониманию того, что любые усреднения (или по-другому - «обобщения») в лучшем случае представляют собою параметры отношения стороннего наблюдателя к конкретным людям, а чаще всего - методологический инструментарий манипуляции человеческим сознанием и самими людьми, создаваемый по прямому или косвенному заказу со стороны «власть имущих» и нацеленный на подгонку под заранее установленные шаблоны всего того, что в непосредственно переживаемой жизнедеятельности людей является невзаимозаменяемым, уникальным, а следовательно, стоящим в отношениях противоречия с тем, что нужно для верховного управления массой. Отсюда и конструктивная разработка методологического инструментария, способного концептуально описывать самоё уникальную конкретность, а не подменять её «обобщениями».

    Строго говоря, «человека вообще», а следовательно, и «общечеловеческого» как особого качества, присущего всем людям, никогда не существовало. Однако, если всё же попытаться найти в категориях этого рода конкретно-содержательную информацию о личности, то они имеют шанс что-то сообщить нам применительно к прошлому, а отнюдь не к настоящему или тем более к будущему. Реальное наличие атрибутов усреднённости, серости, подобия другим, взаимозаменяемости и т.п., т.е. всего того, что хотя бы частично оправдывает трактовку человека и человечности в типологизаторских категориях, имело своим основанием слабый уровень развития общества и, соответственно, субъектной самостоятельности людей. В дальнейшем же и поныне устойчивое воспроизводство такого рода реалий имело и имеет своим источником господство в социально-человеческих отношениях ценностных ориентаций и механизмов, нацеленных на решение проблем одних людей за счёт других, т.е. таких, которые действуют как социальная привилегия, для чего идеологическое утверждение взаимозаменяемости людей - прекрасно работающий инструмент. В научном же плане на сегодняшний день это безусловный анахронизм, гораздо больше работающий на мистификацию, чем на действительно содержательное понимание человеческой проблематики.

    Аналогично дело обстоит и с вопросом об общечеловечес-

    ких ценностях и морали. Что собственно образует качество подлинной человечности ценностей, полагаемых в основу совершаемых действий, их целевого назначения и воспроизводства? То, что они несут в себе выражение социальной необходимости и становятся общепризнанными? Или же то, что они нацелены на развитие и жизнеутверждение уникальной конкретности личности, т.е. утверждение самой личности как высшей ценности? Конечно, уже постановка проблемы в таких категориях способна вызвать критику из-за её противоречивости. Как может эффективно работать мораль, ориентирующаяся на безусловную приоритетность уникальной конкретности переживания, не превращая эти ценности во всеобщезначимые, т.е. в свою противоположность, в то, что по определению коренным образом противостоит этим ценностям, является их отрицанием, так как они не поддаются без искажения, попрания или уничтожения никакому «обобществлению» или «обобщению». Да,  конечно, противоречия такого рода будут возникать и вызывать вопросы типа: как  возможно сделать социально  значимым, входящим в атрибутику человеческой сущности то, что является уникально - конкретным, непосредственно переживательным для каждого человека? Однако, с точки зрения перспектив увеличения человечности в формах её реализации, разве трата времени и энергии на разрешение именно этих противоречий не лучше во всех отношениях, чем возня в рамках противоречий, порождаемых ориентацией на усреднение, и поиск идеологического оправдания ей?

    Когда выделяется только одна форма сознания и соответствующая ей разновидность деятельности, будь то мораль, религия и т.п., которая якобы и сосредоточивает в себе человечность и максимы её осуществления, такой приём несёт в себе вопиющее противоречие: общечеловеческое оказывается представленным в сугубо фрагментарном, частичном, особенном, что имеется в людях, а отнюдь не во всеобщем. В действительности это всего лишь вторичное выражение того факта, что в реалиях подлинного социального бытия людей пока ещё ничто человечное не реализуется иначе, чем сугубо частичным, фрагментарным образом, а не в формах целостной деятельности и непосредственного переживания. Это и вынуждает исследовательское сознание принимать такую частичность, ограниченность в концептуальном мышлении. Значит, чтобы преодолеть эту ограниченность, следует выйти за пределы частичных форм, даже если они являются объективно сложившимися и устойчиво воспроизводящимися историческими реальностями. Так, надо выйти за пределы морали и её дихотомий типа: общечеловеческое - индивидуальное, эгоизм - альтруизм, индивидуализм - коллективизм и т.д. - в непосредственную целостность человеческого переживания и действия, чтобы определить ориентиры и максимы того, что ещё необходимо творчески внести в социальное наследие, создать или хотя бы сделать реально работающим в механизмах психологической мотивации деятельности.

    Выраженная здесь методологическая ориентация эвристична и в понимании отдельных актуальных проблем. Ныне ведутся дискуссии по проблемам так называемого клонирования, т.е. искусственного зарождения и выращивания человеческого организма. Поскольку сегодня такие действия технологически обеспечены, споры разворачиваются вокруг вопроса, хорошо это или плохо по моральным критериям или - шире - по критериям человечности. Строго говоря, постановка вопроса в таких категориях выглядит некорректно, так как суждение, а точнее сказать - осуждение, в данном случае вызывает не факт порождения человеческого организма, а искусственность соответствующего действия. Почему тогда не вызывает осуждения половой акт, если он не стихиен по отношению к зачатию ребёнка, а нацелен именно на него и осуществляется с использованием средств, созданных людьми; или врачебное вмешательство в организм будущей матери, имеющее самое прямое отношение к искусственным приёмам выращивания и порождения организма?

    Если ныне технологическое развитие достигло такого уровня, когда порождение и развитие человеческого организма стало возможно осуществлять искусственным, неестественным образом (правильнее было бы сказать: не стихийно, так как очеловечивание всех и всяких естественных свойств и процессов у людей давно является не только обычным, но и просто необходимым), то почему осуждению подлежит не весь неестественный способ жизнедеятельности, а только отдельные его стороны или процессы по критериям: искусственность - плохо, естественность - хорошо?! Единственным методологическим основанием для такого отношения к клонированию явно выступает та самая путаница между естественными (даже организменными) и личностными атрибутами конкретного человека, разумеется, если идеологические и другие «манипуляционные» потребности в расчёт не принимать.

    Возьмём в этой связи такой случай, когда клонирование человеческого организма имеет своей целью создание здоровых и физиологически совместимых с организмом живого человека органов, пересадка которых данному человеку без дальнейших осложнений излечит его от заболевания или устранит инвалидность. Чем действия по клонированию с такой целью отличаются от применения обычных терапевтических средств? Чем органы, предназначенные для пересадки, да и сама пересадка хуже так называемой донорской помощи, которая в том, что касается центральных органов, невозможна без гибели человека - донора?

    В действительности осуждение может иметь своим основанием только то, что на базе клонируемого организма может сформироваться человеческая личность. Кстати, если эта личность будет здоровой и, выйдя из матки, в данном случае искусственной, станет нормально развиваться, преодолев возможные наследственные патологии, которые поразили бы организм при стихийном естественном развитии, то опять-таки почему это плохо в нравственном и просто в жизненном плане? Кому от этого плохо? Негативная сторона дела состоит в том, что творческая энергия человеческого действия нацеливается на то, чтобы создать без всякой необходимости ещё один объект негодяйского третирования, несмотря на то, что им является конкретный человек. Но ведь такое третирование по отношению к «естественно зарождённым» людям всё ещё господствует в социальных отношениях. Не лучше ли весь пафос критического негодования направить против тех, кто воспроизводит негодяйство в человеческих отношениях, а не против действия, которое ничего негодяйского в себе не содержит, а создаёт лишь возможность  для расширения сферы негодяйства в последующем?

    Во всяком случае и для понимания, и для поисков конкрет­ных форм организации действия, нацеленного на конструктивное преодоление возникающих здесь противоречий, концептуально - методологическое разделение между естественно - организменным («природным») и личностным оказывается не только эври­стичным, но и вполне достаточным. Искусственно формируя человеческий организм, напр., для донорских целей,  необходимо не допустить его включения в процессы социализации, а следо­вательно, и развития в нём процессов персонализации. Конечно, здесь имеется множество трудностей технического, средствен­ного и т.п. характера, равно как и риск не справиться с постав­ленной задачей, но только при такой ориентации конструктивное решение возможно на основе уже понятой закономерности действия, тогда как морализаторские и иные идеологические варианты «решений» такой возможности в себе просто не несут.

    Итак, простое включение идеи о сущностной социальности человеческого начала в арсенал концептуально - методологического инструментария поисков решения человеческих проблем, хотя и обладает большим зарядом исследовательской эвристичности, всё же не избавляет от противоречий и их перерастания в мистификаторские приёмы. Необходимо развернуть идею в целостную, конкретно-содержательную концепцию.

    Авторы сборника

    Ашин Г.К., Заслуженный деятель науки РФ, доктор философских наук, профессор МГИМО(У) МИД РФ.

    Братанов Ю.И., кандидат технических наук, старший научный сотрудник; племянник А.Ф.Шишкина.

    Володин В.М., кандидат философских наук, профессор МГИМО (У) МИД РФ.

    Глаголев В.С., доктор философских наук, профессор МГИМО (У) МИД РФ.

    Додельцев Р.Ф., кандидат философских наук, профессор МГИМО (У)МИД РФ.

    Мальков Г.М., ст. преподаватель МГИМО (У) МИД РФ.

    Панфилова Т.В., доктор философских наук, профессор МГИМО (У)МИД РФ.

    Полищук М.Л., доктор философских наук, профессор (США).

    Розенталь Э.М., публицист - социолог, лауреат журналистской премии «Золотое перо», выпускник МГИМО 1951 г.

    Самарин А.Н., кандидат философских наук, доцент МГИМО (У) МИД РФ.

    Старостин Б.С., доктор философских наук, профессор МГИМО (У) МИД РФ.

    Степанянц М.Т., Заслуженный деятель науки РФ, доктор философских наук, профессор, руководитель  Центра восточной философии ИФ РАН.

    Терин В.П., доктор социологических наук, профессор МГИМО (У) МИД РФ.

    Тюлин И.Г., доктор политических наук, профессор, первый проректор МГИМО (У) МИД РФ.

    Хрустов Г.Ф., доктор биологических наук, профессор МГИМО (У) МИД РФ.

    Шестопал А.В., доктор философских наук, профессор, зав. кафедрой философии МГИМО (У) МИД РФ.

    Шишкин М.А., доктор биологических наук, гл. научный сотрудник Палеонтологического института РАН; сын А.Ф.Шишкина.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   15.  16.  17.  18.  19.  20.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.