ЗАКЛЮЧЕНИЕ - Выдающиеся ученые МГИМО - А. Ф. ШИШКИН - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 

    Г.М.МАЛЬКОВ. ЭТИКА И ТЕОРИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

               

    Нравственный аспект международных отношений попал в поле зрения общества достаточно давно.  В обыденной жизни и в полемике между государствами для оценки международных отношений и внешней политики часто употребляются этические термины: добро, зло, правильные, неправильные, справедливые, несправедливые, нравственные и безнравственные. Правомерно, однако, поставить вопрос, применимы ли моральные оценки к международным отношениям (МО), к внешней политике государств, или они выражают только субъективное переживание отдельных лиц? Если применимы, то каковы теоретические основания для этого? На первый взгляд, ответ на эти вопросы достаточно прост: таким основанием является теория.

    Однако теоретики-международники обратили внимание на нравственный аспект МО только в ХХ веке, после Первой мировой войны. В нашей стране указанную проблему  с позиций этической науки обсуждал А. Ф. Шишкин, ориентировавшийся на марксистскую методологическую базу. В настоящее время необходимость таких исследований признается достаточно широко. Но особенно интенсивные исследования начались на Западе в 80-е годы ХХ столетия. За 15 лет по этой проблематике было опубликовано более ста монографий и статей.

    Итак, в ХХ веке в этике появляется терминология теории международных отношений (далее: ТМО), в последней – терминология этической науки. Это эмпирический факт, из которого  необходимо исходить. Возникает вопрос: каковы методологические основания такого включения? Отечественные специалисты-международники эту проблему не исследуют вообще. Не решена эта проблема, на мой взгляд, и в западной (англо-американской) науке. Поэтому всегда можно заявить, что каждая из этих наук (этика и ТМО) включает в свой состав чужеродное ей содержание. Это колебание и проявляется, с моей точки зрения, в том, что в содержании ТМО моральная проблематика то появлялась, то исчезала.

    Проблему оснований включения этической проблематики в ТМО я рассмотрю с точки зрения ТМО. К сожалению, отечественный вариант ТМО не построен, приходится опираться на западные разработки.

    Итак, теоретики включили в состав ТМО терминологию этики. Отсюда два следствия: во-первых, происходит расширение терминологического словаря ТМО; во-вторых, разрушается единство ТМО. Рассмотрим эти вопросы подробнее.

    Включив в ТМО нравственную проблематику, теоретики  тем самым подают сигнал читателю, что они выдвигают  тезис:  (А1) соединение ТМО и этики методологически оправдано. Этой же позиции придерживаются и специалисты по этике, по мнению которых все без исключения науки содержат в себе компоненты этической науки. В отличие от них я формулирую антитезис:(~А1) неверно, что механическое соединение ТМО и этики методологически оправдано. Приведу аргументы, доказывающие истинность антитезиса и, следовательно, ложность тезиса.

    Из А1 западные ученые вывели ряд теоретических следствий: есть мораль личности (р1), есть мораль государств (р2), есть мораль международных организаций (р3). Очевидно, что р1 - истинная формула, здесь теоретики ТМО просто воспроизводят позицию специалистов по этике. Речь пойдет только о формулах р2 и р3. С моей точки зрения, это ложные формулы. С формулой (р2) в ТМО вводятся две формулы: руководители государств являются моральными личностями (А2) и неверно, что (А2) (такова позиция Гегеля и Ницше). Это недопустимо с точки зрения логики, одну из формул нужно выбросить. Если говорить о (р3), то следует напомнить, что у каждого руководителя государства своё интуитивное понимание добра и зла, поэтому у членов ООН нет ни единой нравственной воли, ни согласованных решений.

    Далее. Западные исследователи ТМО исходят из допущения, что в международных отношениях есть нравственный аспект (А3). Кант же, напротив, понимал, что его категорический императив не работает в деятельности государств. От себя добавлю: во внешней политике государств не работают понятия (т.е. мнения специалистов) этической науки (не работает ни понятие добра, ни понятие зла). Аргументы: 1) нет этической науки, которую бы признавали все народы и государства; 2) логические формулировки понятий добра и зла выражают личную точку зрения того или иного автора, и они совершенно произвольны. Гегель об этом хорошо сказал, имея в виду любые утверждения теоретиков. Конечно, сам теоретик добросовестно убежден, что он соприкоснулся с самим нравственным бытием. Он убежден, что держит в руках эту действительную драгоценность и из своих рук передает ее в руки читателю. Но это заблуждение. В руках он держит только книгу, выражающую его личное мнение по поводу нравственности. А его личное ученое мнение не является действительно существующей нравственностью.

    Вышеприведенные соображения вовсе не означают, будто автор этих строк отрицает существование нравственности в обществе; речь идет только о мнении специалистов по поводу нравственности.

    Допустим, рекомендации, которые дает ООН, являются  нравственными. Государство может принять их к исполнению, а может и не исполнять их. Западные теоретики обсуждают проблему принуждения государства к исполнению рекомендаций ООН. Думается, что тем самым они выходят за пределы этической проблематики ( в этике работает осуждение, а не силовое принуждение). По-моему, стимулом к постановке вопроса о принуждении являются только внешнеполитические цели и интересы тех или иных стран. Замечу также, что по отношению к ядерным державам принуждение вообще невозможно. 

    Таким образом, допущение А3 должно быть обосновано. Иначе получилось бы чисто механическое соединение двух теорий, объединенных под одним названием. Но, как я уже говорил, такое соединение является эмпирическим фактом. Предлагаю свой вариант решения указанной методологической проблемы.

    Известно, что у людей есть нравственные ожидания, они дают нравственные оценки. При этом они опираются на интуитивные критерии. Вопрос: эти ожидания, эти оценки, эти критерии одни и те же у всех людей или нет? Приведу два мнения по этому поводу.  Так, Гегель пишет: "Справедливый, или моральный, иными словами превосходный поступок хотя и совершается отдельным [человеком], однако все соглашаются с таким поступком. Они, следовательно, узнают в нем самих себя или свою собственную волю. … Возможен случай, когда свою всеобщую волю не сознают ". А вот точка зрения Фромма: "Существуют ли какие-то особые моральные проблемы в наши дни? Или моральная проблема едина и одинакова для всех времен и народов? В общем так (подчеркнуто мной - Г.М.), и, однако, в каждой культуре существуют свои особые моральные проблемы …"

    Следует всё же отдавать себе отчет в том, что оба утверждения (Гегеля и Фромма) построены методом неполной индукции, а потому не могут считаться абсолютно истинными. Фромм на это намекает, когда говорит об особых моральных проблемах второй половины ХХ века. Обыватель, не оглядываясь на ученых, критерии и приемы нравственной оценки, выработанные при общении с окружающими людьми, распространяет на международную деятельность государств. При этом оценки (справед-ливо, несправедливо и т. д.) зачастую взаимоисключают друг друга. Особенно резко это проявляется во время войны.

    Возникает вопрос: являются ли истинными утверждение А3 и любые другие утверждения ТМО по поводу этических аспектов МО? Сообщения, скажем, оставшихся в живых жертв войны (см.  документы Нюрнбергского процесса) о своих страданиях и переживаниях следует считать истинными. Они вызывают ужас и сопереживание. Но эти сообщения (точнее, цитаты этих сообщений) не включаются в содержание ТМО. Сведения о справедливой жажде возмездия ("пепел Освенцима стучит мне в сердце") также не входят в содержание ТМО, как, впрочем, и сведения о надежде.  А ведь это все объективная основа этической проблематики внутри ТМО.

    Эта объективная основа, однако, прорвалась только один раз в официальные документы, подписанные государствами, а также в структуру ТМО. Прорвалась в виде предложения А4: "Мы, народы объединенных наций, [преисполнены] решимости избавить грядущие поколения от бедствий войны, дважды в нашей жизни принесшей человечеству невыразимое горе". Перескажем выделенную часть. Получим грамматическое предложение: (А5) бедствия войны дважды в нашей жизни принесли человечеству невыразимое горе.

    Получилось суждение факта. Формула А5, включенная в содержание ТМО, и является, с моей точки зрения, эмпирической основой появления нравственной проблематики внутри ТМО. Причем формула А5, соотнесенная с Уставом ООН, является истинной. Поэтому А5 превращает допущение А3 в истинную формулу. На этой основе и должно вырасти теоретическое здание, в котором органически будут соединены нравственный, правовой и политический аспекты ТМО. В формуле А4 содержится также и указание на цель практической деятельности народов в рамках ООН. Известно, что в работы по ТМО включаются сведения о деятельности международных организаций, работе государств по проектированию и практическому построению таких организаций и работе государств в созданных организациях. Соединение А5 с указанными сведениями, по моему мнению, органически вводит этическую проблематику в содержание ТМО.

    Государства-члены ООН (то есть множество чиновников – Г.М.) выступили от имени народов объединенных наций и приняли ряд документов: Устав ООН и международные акты по правам человека. Эти документы, с моей точки зрения, выражают отношение каждого государства к самому себе: отношение СССР к СССР, США к США и так далее по списку членов ООН. Особенность этого варианта отношения государства к самому себе в том, что оно программируется  через отношение каждого государства  к другому государству. Можно сказать и так: государство смотрит на самого себя глазами другого государства и с учетом интересов другого государства строит свою внешнюю политику, реализуя свой собственный интерес. Но два последних суждения двусмысленны. С учетом А5 мы можем сказать, что каждое государство должно смотреть на себя и свою  международную деятельность глазами народа другой страны.

    Если в текстах ООН представлен нравственный аспект МО, он должен был проявиться в терминологии. И проявился. Так, в тексте «Всеобщей декларации прав человека» от 10 декабря 1948 г. я выделил следующие термины: возмущенная совесть человечества; решимость народов объединить свои усилия для достижения этой цели; построение государством условий, содействующих реализации идеала свободной личности; вера людей в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности; признание государствами-членами ООН достоинства и прав личности; это признание является основой свободы, справедливости и всеобщего мира; высокое стремление людей создать мир с заданными характеристиками (со свободой слова, свободой убеждений, свободой от страха и нужды).

    Всё это термины этической науки в документах ООН. Их копии следует включить в состав ТМО. Цитаты соотносятся с указанными документами и потому являются всегда истинными. Истинные цитаты вместе с истинными эмпирическими сведениями о деятельности государств и составят формальное ядро ТМО.  Но затем перед теоретиком-международником возникнет ряд, как сказал бы Кант, казуистических вопросов, которые нужно решить для включения нравственной проблематики в состав ТМО. Первый вопрос: чью позицию выражает Преамбула Устава ООН: руководителей государств или народов? Следует обратить внимание на то, что в Преамбуле речь идет о народах, не о правительствах: народы объединяют свои усилия, народы создают ООН, а не правительства, не государства. Той же позиции придерживался Гегель: на международной арене выступают и разговаривают друг с другом народы, не государи.

    Второй вопрос: истинной является Преамбула, а также статьи 1 и 2 Устава ООН или нет? И в каком смысле следует понимать вопрос об истинности: в том ли, что Преамбула выражала действительное настроение руководителей государств (правящей элиты), или в том, что они дали полномочия своим представителям подписать этот документ? Или в том смысле, что документы выражают настроение народов в  данный исторический момент? Сохранилось ли в настоящее время у народов то нравственное чувство, которое прорвалось в документы ООН? Этот вопрос теоретик - международник должен задавать по отношению ко всем документам ООН. Ответ будет зависеть от того, чью позицию выражает Устав ООН. Соотнесение формулы не с тем субъектом истинную формулу превратит в ложную.

    Третий вопрос: какие методы можно использовать для установления истинности или ложности соответствующих утверждений? Ясно, что методы естественных наук здесь не помогут.

    Но и на этом вопросы не иссякли. Ведь государства-члены ООН признали существование идеала свободной человеческой личности. Это значит, что в информационную систему каждого государства проникли ожидания личности, ее цель. Проникли в качестве позитивной ценности, признанной самим государством. Можно сказать, что в сознании государства произошло соединение нравственных ожиданий личности (идеала)  и целей государства. Теперь деятельность государства можно оценивать как нравственную или безнравственную с точки зрения самого государства, а не внешней для него точки зрения подданного. В связи с этим возникают новые казуистические вопросы.

    Первое. Можем ли мы утверждать, что государства-члены ООН все свое внимание сконцентрировали на личности или личность находится на периферии их внимания? Если вопрос соотнести с  Преамбулой Устава ООН, то можно утверждать, что личность находится в центре их внимания. Но будет ли истинным это утверждение, если соотнести его с военно-политическими установками государств?

    Второе. Действительно ли члены ООН признают идеал свободной личности и целью их деятельности является реализация этого идеала?

    Третье. Выражают ли  формулировки Устава ООН нравственную позицию государств и личности, или они касаются только правового аспекта? Озабочены ли государства правами человека только в других государствах, или их беспокоят также и права собственных граждан?

    Итак, опираясь на международные акты по правам человека, личность может сформулировать ряд требований к государству. На мой взгляд, эти требования (и самой личности, и международно-правовых актов) выражают интересы и ожидания личности. Это с одной стороны. С другой - личность становится фундаментом правовых норм (внутренних и международных). Впрочем, следует отдавать себе отчет в том, что интересы личности, ее ожидания и требования – это одно, а нравственные ориентиры личности – это совсем другое. Через ожидания и требования, а также действия проявляются нравственные ориентиры личности. Думается, что указанные международно-правовые нормы выражают только отношение личности к самой себе. Еще раз сошлюсь на Канта: во второй части работы "Метафизика нравов" он начинает излагать свою теорию с описания отношения личности к себе. Отношение личности к самой себе становится фундаментом для формулировки ее требований и претензий к другому (человеку, государству).

    Что касается требований личности к государству, то формулировку надо изменить: требования личности к чиновникам. Но не к любому чиновнику, а к высшему должностному лицу государства (князю, монарху, государю, по терминологии Гегеля и Макиавелли). К нему должны быть обращены требования и претензии. Но он тоже является личностью, которая соотносится сама с собой, как и первая. У нее также есть требования и претензии к первой. Возникает проблема согласованности их ожиданий, если выразиться языком Т.Парсонса. Но согласованность может иметь место у равных. А равенство было не всегда.

    Стоит вспомнить точку зрения Гегеля, Ницше и Макиавелли о монархе, который, по их мнению, находится по ту сторону объективной (для специалиста по этике) нравственности, а тем более личных мнений и рекомендаций этого специалиста. Эту же мысль, правда, по другому поводу высказал и Ф. Энгельс. Он писал: "Призыв к морали и праву в научном отношении нисколько не подвинет нас вперед". Все вышесказанное ставит под сомнение истинность утверждения о том, что нравственные категории можно применять для описания деятельности государства. Но если мы вернемся к указанным выше международно-правовым нормам, то следует иметь в виду, что государство может принять их к исполнению, а может и не принимать. Так что рядовая личность с ее трепетно-уважительным отношением к самой себе, с ее требованиями, претензиями и ожиданиями остается один на один с высшим должностным лицом государства.

    Вернемся, однако, к позиции Канта. Я считаю, что в его категорическом императиве содержится догадка о (чуть не сказал – эгоистическом) отношении личности к самой себе. Догадку о том, что личность в первую очередь заботится о самой себе, высказывал и Гоббс. Допустим, что эти догадки истинны, то есть выражают действительные мотивы практического поведения личности. Исходя из этого мотива, личность высказывает требование или пожелание о том, как другой должен вести себя по отношению к ней. Но в формулировке Канта содержится еще и требование отказа другой личности и государства от их свободы (= произвола), формальной свободы, по терминологии Гегеля. Учет другим этих требований личность назовет нравственным действием, поступком. Значит ли это, что сама личность тем самым обязуется ограничивать саму себя? Вовсе не значит. Это прекрасно понимал Ницше. "Некто, – писал он, – заглянул как-то в сердце добрым и справедливым" и отшатнулся в ужасе. Думается, что понимал это и Кант, когда формулировал категорический императив.

    С моей точки зрения, в категорическом императиве заложено пожелание всеобщего самоограничения, а, следовательно, отказа от свободы или произвола, назовите это как хотите. Интеллектуальную работу Канта можно описать следующим образом: он строит догадку (об отношении личности к себе) и на ее основе формулирует свое личное пожелание (категорический императив). Догадку и пожелание он затем соединяет в одной формуле. Но это всего лишь личная точка зрения Канта. А как обстоит дело в самом обществе? Если от историко-философских соображений вернуться в наше время, то, как мне кажется, пожелание Канта реализовано. В Конституции России 1993 г., например, по-моему, заложен принцип самоограничения государства. Правда, речь идет о конституционном принципе, а не о реальном положении дел в России.

    До сих пор мы говорили об отношении личности и государства, гражданином которого она является. Теперь перейдем к обсуждению проблемы нравственной оценки международной деятельности государства.

    Здесь надо напомнить суждение факта: ради свободы и независимости страны, народа люди жертвуют жизнью. Это – нравственный подвиг. В этом случае внимание личности перемещается с самой себя на другое. Личность, забывая о себе, действует в интересах другого (народа, Родины). Если в мирной жизни реализуются - введем такое допущение - неотъемлемые, как сейчас говорят, права человека (на жизнь, на собственность, на свободу), то в военное время они перестают действовать. Первыми осознали эту проблему софисты, сформулировав утверждение о том, что для спасения собственной жизни допустимо бегство с поля боя. Софистов в нашей стране ругали. Но они просто ввели в этическую науку новую теоретическую проблему: в обществе действуют два взаимоисключающих (не в марксистском, классовом, смысле) нравственных ориентира. Их надо было вывести из мрачно-таинственных глубин общественного сознания на уровень теоретического осмысления, что софисты и сделали. Софисты показали, что чисто логическое следование ориентирам мирного времени противоречит единому и - в условиях войны - единственному нравственному критерию, который признан коллективно всеми соотечественниками. В свете этого критерия иначе выглядит и принцип отношения к самому себе. Это подтверждает и Гегель: во время войны личность ощущает ничтожность всех аспектов своей обыденной жизни. Во время войны, повторяю, народ для спасения своего исторического бытия посылает на смерть своих детей. Смертью своей они опровергают догадку Гоббса о том, что личность заботится о самой себе; догадка становится просто методологическим допущением.

    В двух последних формулах скрывается проблема. Ее осознал Толстой Л.Н. и выразил в сказке об Иване и его подданных-дураках. Напомню ее содержание. Армия страны-агрессора вошла на территорию царства Ивана, а его подданные - дураки и дуры, пишет Толстой, не воюют, только стыдят оккупантов. У солдат страны-агрессора проснулась совесть, все войско разбежалось, а верховный главнокомандующий (царь тараканский) остался без работы.

    Толстого осуждали за пацифизм, за размывание нравственной готовности личности к самопожертвованию во имя спасения народа. Думается, упреки неосновательны. Просто Толстой показал, что у народа есть два метода защиты своего исторического бытия. Один метод – физическое истребление противника. Другой метод – воздействие на совесть вражеских солдат (у военных –  психологическая война). Второй метод Толстой считал более эффективным и - ошибся. События второй мировой войны опровергают его точку зрения: не проснулась совесть у солдат стран-агрессоров.

    Гибель солдат ради спасения отечества, его свободы и независимости, ради спасения от геноцида становится неизбежной. В армии разработана система морально-психологических методов по формированию у солдат готовности к добровольной смерти (напомню: солдат свободен и может сдаться в плен). В число этих методов включается и религиозное освящение гибели солдата на поле брани. После 1945 года ситуация изменилась в связи с угрозой ядерной войны.

    Проблема жизни и смерти всегда была в поле зрения философов. Кант в "Метафизике нравов" рассматривает самоубийство и осуждает его на основе, как мне кажется, религиозных ориентиров. Достоевский в "Бесах" формулирует точку зрения, которую сам лично отвергает: Бога нет, тогда сам человек становится Богом, но не в прозе и мелочи жизни, а в момент самоубийства. Достоевский свою позицию выражает так: "Если будет все равно, жить или не жить, то все убьют себя". Испытать ощущение быть Богом захотел Кириллов (один из персонажей романа), который на протяжении всего романа держит пистолет у своего виска. Утверждение Достоевского " все убьют себя" является общим (все S суть P), это – идеализованная модель. Эта, не побоюсь сказать, теоретическая модель Достоевского сообщает о мотиве поведения каждой отдельной личности. Теоретическое следствие можно выразить формулой: гибель человечества. Религия запрещает самоубийство. Но упомянутый результат (гибель человечества) можно достичь и другими методами.

    Ныне ядерный пистолет у виска человечества. Это – аналогия, и в ней содержится информация о другом способе гибели человечества. Философ, как и художник, обобщает проблему. Быть может, впервые за всю историю человечества ярко проявляется функция государства: сохранение жизни граждан. При этом внутренняя и внешняя функции ядерных держав сливаются. Выполняя их, государства охраняют жизнь и свободу своих граждан. Марксисты говорили об общих функциях государства, но ссылались при этом на частные примеры, напр., строительство ирригационных сооружений в странах Востока. Надо, однако, иметь в виду, что эти системы нужны были для сохранения жизни подданных, народа.

    Угроза гибели человечества привела к изменению позиции и религиозных лидеров, которые в конце 80-х годов приняли «Молитву мира». Её суть: жизнь - непреходящая ценность. Таким образом,  внимание народов, их духовных и политических лидеров вновь сосредоточивается на неотъемлемых правах человека, на отношении личности к самой себе.

    С учетом сказанного теоретики ТМО, на мой взгляд,  должны включить в состав ТМО понятие "сохранение жизни человечества". В структуре ТМО такова будет формулировка идеала. Священники этот идеал выразили в формуле вечного бытия Бога и человека как образа Бога. Можно не соглашаться с религиозной верой. Но ведь и в науке принято создавать идеализованные модели, которым ничто не соответствует в действительности. И именно эти модели превращают множество эмпирических наблюдений в теорию. С моей точки зрения, в структуре ТМО такой теоретической моделью является идея вечного бытия человечества. Полагаю, что она должна стать целью практической деятельности государств.

    Идеал же необходимо должен быть включен в практическую деятельность всех государств по его осуществлению. С точки зрения этого идеала, становится понятным, что Кант предлагает руководителям государств только метод и ничего не говорит об их стратегической цели. Указанный  идеал, включенный в ТМО, делает оправданным появление в ней сведений о глобальных проблемах и о работе государств по их решению. Становится также понятным и появление решений ООН по указанным проблемам, которые, напомним еще раз, не являются обязательными для государств. Включение в состав ТМО нравственного идеала и сведений о реализации его в деятельности государств как раз и будут означать органическое соединение собственно проблематики  ТМО с этической. И одновременно появляется имманентный теоретический критерий оценки деятельности каждого государства с точки зрения нравственных ценностей.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 20      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.