Глава третья. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО - Бунт эпохи постмодерна (Идеология и направления современного либертарного движения) - Вячеслав Ященко - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 9      Главы: <   4.  5.  6.  7.  8.  9.

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ПОЭТИКА ПЕРМАНЕНТНОГО БУНТА

     Любой бунт имеет свою логику развития. Его порождает осознание увиденной бессмысленности, абсурдности бытия. Возникая в точке максимальной несвободы, бунт обрушивает на существующую систему весь свой мятежный порыв, стремясь уничтожить всепоглащяющий страх и восстановить справедливость. В начале своего пути современный бунт проходит метафизическую стадию протеста, когда он восстаёт против всей вселенной, против всего мироздания. И лишь затем мятеж начинает обретать более конкретные цели, по которым он собирается нанести свой сокрушительный удар. В то же самое время, «самый заурядный бунт парадоксальным образом выражает стремление к порядку». Цель бунта - преображение. Преображение значит действие, а «действие уже завтра может означать убийство, поскольку бунт не знает законно оно или незаконно». Бунт сам себя исследует, дабы узаконить собственные действия. Он ищет основания в самом себе, так как мир уже не заслуживает доверия. Бунт отличает от озлобленности его страстный созидательный порыв. Только на первый взгляд он абсолютно деструктивен. На самом деле бунт «глубоко позитивен, потому, что он открывает в человеке то, за что всегда стоит бороться». На первой стадии своего развития бунт забывает о своей позитивной стороне. Он наращивает силу вызова и отказа, мобилизует свои экстатические резервы.

    Современный бунт начал своё движение именно с этой отправной точки. Студенческие выступления конца шестидесятых годов прошлого столетия тому подтверждение. Это было время, когда мятежные денди пытались определиться в степени применения насилия по отношению к репрессивному государству. Одни признали возможность и необходимость убийства, и пошли по пути террора. Другие предложили путь символического амбивалентного убийства и вступили в мир карнавала. Первые оставили кровавый след в истории и сгинули в безвестности. Вторые же преображают мир и поныне. Таким образом, на своём деструктивном этапе бунт распадается на два блока: нигилизм и карнавал. Нигилизм является тупиковой ветвью бунта, ибо бунт приводящий «к убийству теряет право называться бунтом». И не важно желает ли бунтовщик сам себя убить во имя какой-то идеи или он настроен умерщвлять других, все они теряют право называться бунтарями. Нигилисты - люди лишённые бытия. Они используют себя и других как средство в достижении своих целей. Для них воля к власти значит неизмеримо больше, чем стремление к справедливости. Парадоксальным образом они умерщвляют свою бунтарскую самость в революции, которая возвращает общество в точку максимальной несвободы, террора и абсурда. «Поддавшись нигилизму, революция отвернулась от собственных бунтарских истоков». Точнее сказать, бунтарь, встав на путь нигилизма, приходит к революции, которая ничего общего с бунтом не имеет. Концепт «революция», рассматривается нами в его первоначальном астрономическом смысле. «Это круговое движение, которое, полностью завершив цикл, приводит к смене одного образа правления другим». Меняется образ правления. Тотальная несвобода и несправедливость остаются теми же. Бунт движется к идее. Революция с идеи начинается. Бунт полифоничен. Революция монологична. Она требует не доверия, а веры. Но «чтобы долгие годы поклоняться теореме, веры недостаточно, нужна ещё и полиция». Революция в своих пределах предполагает низведение человека до уровня простого винтика в механизме истории. Бунт же является протестом человека против такого унижения. «Бунт - это утверждение общей для всех людей природы, неподвластной миру силы». Современный бунт имеет ярко выраженные карнавальные черты. Особую роль в становлении бунта-карнавала в семидесятых годах ХХ века играли хиппи, сейчас эстафетную палочку перехватили панки-анархисты. Они, так же как и средневековые шуты, дураки, плуты являются носителями карнавального начала.

    Панки находятся на границе отделяющей жизнь от искусства. Они пребывают в зоне эстетизации действительности и протеста. Панки превращают бунт в произведение искусства. Они оформляют и завершают мятежную стихию. Весь их образ жизни носит эстетический преображающий характер. Подобно поэтам и прозаикам они художественно реализуют в бунте свои утопические замыслы, облекая их в различные эстетически завершённые пространственно-временные формы, хронотопы, которые, в свою очередь, определяют жанровые разновидности проявлений карнавального бунта. Формирование поэтики бунта - прямое предназначение панк-культуры. Участвуя в различных акциях протеста, они выносят на площадь мощный заряд амбивалентного смеха. С его помощью они выворачивают действительность наизнанку, демонстрируют всем её со всех сторон и смеются вместе со всеми, изгоняя страх перед священным «официозом». Смех их направлен не только на власть предержащих, но и на самих участников акций. Смеются они и над собой. Эти люди «восстанавливают публичность человеческого образа: ведь всё бытие этих фигур…сплошь и до конца вовне, они…всё выносят на площадь, вся их функция к тому и сводится, чтобы овнешнять (правда, не своё, а отражённое чужое бытие - но другого у них и нет). Этим создаётся особый модус овнешнения человека путём пародийного смеха». Бытие бунтаря-шута носит не прямое, а косвенное значение. Его выходки никогда нельзя понимать буквально. Бунтарь не есть то, чем он является. Его бытие - это не прямое отражение какого-то другого бытия. Главное предназначение бунтаря-шута - это развенчание, разоблачение дурных условностей существующего строя. Для этого он использует иносказание. С иносказанием в поэтику бунта вошла многоплановость, появились промежуточные хронотопы, в частности, хронотоп театра. Любой бунтарь обладает правом «проводить жизнь через промежуточный хронотоп театральных подмостков, изображать жизнь как комедию и людей как актёров; право срывать маски с других; право браниться существенной (почти культовой) бранью…».

    Смех в процессе современного бунта делает то же дело, что и постмодернисты в философии: возвращая телесности слово и смысл, он возвращает в культуру значимость телесности, что в свою очередь, придаёт слову и смыслу реальность и материалистичность. «Здесь впервые делается последовательная попытка построить всю картину мира вокруг телесного человека, так сказать в зоне физического контакта с ним…» Метод панка-шута «сводится, прежде всего, к разрушению всех привычных связей, обычных соседств вещей и идей и к созданию неожиданных соседств, неожиданных связей, в том числе и самых неожиданных логических и языковых связей…». Условность существующего порядка вещей заключена в том, что бытие прекрасных идей (вещей) разъединено прослойками ложных иерархических отношений. Эти ложные связи установлены официальной идеологией. Чтобы создать свободное естественное сочетание прекрасных идей (вещей) необходимо уничтожить эти ложные иерархические отношения. Сделать это может только карнавальный амбивалентный смех через его носителя панка-шута: «именно смех уничтожает эпическую и вообще всякую иерархическую - ценностно-удаляющую - дистанцию…всё смеховое творчество работает в зоне максимального приближения». Карнавальный бунт действует в зоне непосредственного, фамильярного контакта с незавершённой современностью. Эстетизируя действительность, носители его смеховых начал работают как бы в двух жанрах серьёзно-смеховой сферы: в жанре сократического диалога и в жанре менипповой сатиры. Смысл первого жанра заключён в том, что истина не находится в голове одного человека. Она может появиться только на стыке двух сознаний, двух мнений, двух высказываний. Истина существует на границе, как минимум, двух идей.

    Только диалог способен породить истину. «Родовспомогательный» метод Сократа включал в себя два приёма: сопоставление различных точек зрения на предмет (синкриза) и провоцирование слова словом же (анакриза). «Синкриза и анакриза диалогизуют мысль, выносят её во вне, превращают в реплику, приобщают её диалогическому общению между людьми». Событие встречи двух героев-идеологов в таком диалоге носит драматический характер. В этом идеологическом событии происходят поиск и испытание истины. Диалог живых людей, живых идей происходит в пространственно-временных рамках «порога», в области хронотопа порога, который является художественной зоной кризиса. Сократический диалог невозможно осуществить в пределах иерархически стабилизованного мира, ибо здесь ни одно явление, ни один человек не сможет полностью раскрыться для своего обновления. Необходимо уничтожить дистанции и условности между людьми, иначе их ценностное иерархическое видение мира не изменится. «Необходимо выйти за пределы этой системы, необходимо столкнуться с человеком и вещью во внеофициальном, внеиерархическом плане, вне обычной, серьёзной, освящённой колеи жизни». Один из способов постановки участников диалога в эту плоскость и является сократический диалог, действующий в хронотопе порога, в зоне кризиса. В генетической связи с этим жанром находится «Меннипова сатира», мениппея. Удельный вес смехового элемента в ней намного выше, чем в сократовском диалоге. Она характеризуется исключительной свободой сюжетного и философского вымысла. «Во всей мировой литературе мы не найдём более свободного по вымыслу и фантастики жанра, чем мениппея».

    Фантастика и авантюра нужны здесь для того, чтобы поместить её участников в исключительную кризисную ситуацию порога, в которой можно было бы свободно искать и испытывать правду. «Мениппея любит играть резкими переходами и сменами, верхом и низом, подъёмами и падениями, неожиданными сближениями далёкого и разъединённого, мезальянсами всякого рода». Менипея многоголоса, многостильна, невероятно пластична. Она свободно использует различные виды диалогов, превращает понятия в концепты, метафоризует однотонную действительность и генерирует элементы различных социальных утопий. Оба этих жанра органически вплетаются в разноцветный узор карнавального хронотопа. Пространство карнавала - площадь, улица. Её особенности - всенародность, универсальность, фамильярность для всех. Главное предназначение карнавала: «переводить последние вопросы [бытия] из отвлечённо-философской сферы через карнавальное мироощущение в конкретно-чувственный план образов и событий, по карнавальному динамичных, разнообразных и ярких». В карнавале «нет ни грана нигилизма, нет…и ни грана пустого легкомыслия и пошлого богемного индивидуализма». Поэтому необходимо отличать неонацистские проявления в панк-культуре, которые всецело проникнуты духом крайнего нигилизма и индивидуализма от карнавального панк-анархизма, как органического феномена современной культуры.

    Карнавализация бунта, помещение человека в зону кризиса, зону двусмысленности, создаёт уникальную возможность его самораскрытия, обретения, пусть временной, точки опоры в царстве живой утопии. Карнавальное мироощущение порождает гротескный образ телесности. Гротескный образ как бы вмещает два тела в одном: рождающее и рождаемое, умирающее и рождаемое и т.п. Он выставляет явление в его постоянном становлении. Здесь метаморфоза ещё не завершена. «В отличие от канонов нового времени, гротескное тело не отграничено от остального мира, не замкнуто. Не завершено, не готово, перерастает себя самого, выходит за свои пределы». Амбивалентный карнавальный смех заканчивается катарсисом, преображением, очищением. Но он не ставит завершающую точку, ибо ничего окончательного в мире ещё не произошло, «п о с л е д н е е с л о в о о м и р е е щ ё н е с к а з а н о, м и р о т к р ы т и с в о б о д е н, ещ ё в с ё в п е р е д и и в с е г д а б у д е т в п е р е д и». Карнавальное мироощущение преодолевает эсхатологические страхи. Двутонное смеховое слово порождает парные образы (хвала-брань, верх-низ, смерть-рождение). Происходит как бы диалог между этими образами внутри смехового слова. «К о с м и ч е с к а я к а т а с т р о ф а, изображённая с помощью о б р а з о в м а т е р и а л ь н о - т е л е с н о г о н и з а, с н и ж а е т с я и п р е в р а щ а е т ся в с м е ш н о е с т р а ш и л и щ е. Космический страх побеждён смехом». Если нигилизм отрицает прошлое и идеализирует туманное будущее, то карнавальный бунт уплотняет в «здесь и сейчас» Золотой век прошлого и возможное царство равенства и свободы будущего. Карнавальный бунт существует в Большом времени. Именно в его необъятных просторах он празднует «победу всенародного изобилия материальных благ, свободы, равенства, братства. Эта победа будущего обеспечена народным бессмертием». Карнавальный бунт имеет ярко выраженные черты хилиастической формы утопического мышления. Царство Божие на Земле, согласно современной леворадикальной мысли, есть, прежде всего, Царство свободы и безвластия. "Жизнь в Боге есть свобода, вольность, свободный полёт, безвластие, ан-архия". История кончается там, где кончается власть. Там, где начинается метаистория, там начинается царство анархии, царство гармонии, гармонии между человеком и природой. Предпосылки гармонизации отношений с природой носят, прежде всего, социальный характер: это гармонизация отношений между людьми. "Для этого необходимо избавиться от иерархий во всех её формах - психологических, культурных и социальных, а так же от классов, частной собственности и государства". Прорыв в светлое будущее мыслится только через творческий акт; акт эсхатологический, ибо он завершит историю "падшести" этого мира; акт мессианский, так как за творческой личностью, за мессией-пассионарием последуют многие кого волнует хилиастическая надежда; акт оргиастический, экстатический, так как здесь время перестаёт дифференцироваться. Настоящее переносится в абсолют. Чувственный опыт выступает во всей своей непосредственности, выплёскивая экстаз и оргиастическую энергию глубоко материальную и высоко духовную в мирскую жизнь. Здесь "интересен лишь человек, в котором есть прорыв в бесконечность".

    Там, в будущем результатом деятельности и исканий солидаризирующихся творческих личностей станет создание соборного сообщества образуемого системой горизонтальных связей; сообщества живущего в гармонии с природой и гармонии между людьми. Там уже не будет страдания, наука победит смерть. Восторжествует справедливость. Отчуждённость всех видов канет в лету. Будет создано "экологическое общество, структурированное вокруг кон федеральной Коммуны коммун, из которых она [будет] организована согласно с экосистемами и биорегионом ". Достижение этой цели не откладывается "на завтра". Именно "здесь и сейчас" бунтари могут изменить мир. Для этого используется тактика "прямого действия". Захватывается конкретный участок улицы и, буквально за ночь, на ранее оживлённой дороге создаётся сад. На месте строительства автотрассы возникает укреплённый лагерь. Вершиной карнавального творчества является экотопия, экологические коммуны и сквоты где все чаяния и надежды осуществляются на практике: альтернативный стиль жизни, альтернативные источники энергии, альтернативное искусство и образование. Бунтарь, входя в зону карнавала, как бы вливается в народное тело. В известной степени его индивидуальное тело перестаёт быть самим собой: «можно как бы о б м е н и в а т ь с я д р у г с д р у г о м т е л а м и, о б н о в л я т ь с я». Народ ощущает своё чувственное конкретное, материально-телесное единство. Но это совсем не значит, что бунтарь вступает в царство полной безнаказанности и безответственности. Он не растворяет своё сознание в коллективном бессознательном К. Юнга. Практика современного лево радикального движения, как это видно из первой главы нашей диссертации, подтверждает идею Бахтина о существовании некой метафизической ответственности человека в условиях карнавального бунта. Для человеческого духа всегда были доступны только две универсалии: универсалия священного и универсалия бунта. Исчезновение одного означает автоматическое появление другого. И исторический опыт это живописно нам доказывает. Бунт не истребим, ибо он «одно из существенных измерений человека. Он является нашей исторической реальностью. И нам нужно не бежать от неё, а найти в ней наши ценности». Таким образом, исходным пунктом понимания, оценки и оформления действительности в процессе карнавального бунта служит живая, злободневная современность. Карнавализация современного бунта является ещё одним доказательством вступления человечества в новое средневековье.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 9      Главы: <   4.  5.  6.  7.  8.  9.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.