Заговор пятый: Был ли замешан К. Радек в убийстве К. Либкнехта и Р. Люксембург? - Вожди в законе - Ю.Г. Фельштинский - Основы политической теории - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 17      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.

         Заговор пятый: Был ли замешан К. Радек в убийстве К. Либкнехта и Р. Люксембург?

         Об убийстве виднейших германских революционеров  Карла Либкнехта и Розы

    Люксембург 15 января  1919 года написаны десятки книг и проведены формальные

    расследования германским правительством. Казалось бы, по крайней мере в этом

    вопросе  наведена  полная  ясность.  Но  поставим  это  событие  в  контекст

    германо-большевистских  отношений первых революционных месяцев, и мы  увидим

    совсем иную картину.

         Устранение лидеров германской компартии  было выгодно Ленину. Ленинский

    Брестский  мир, как  бы  к  нему  ни  относиться  с точки  зрения  интересов

    советской  России,  был, безусловно, ударом  в спину Либкнехту и  германской

    революции. Заключение перемирия с  кайзеровским правительством  на Восточном

    фронте  в  марте  1918  года  уменьшало  шансы  на  успех  коммунистического

    восстания  в  Германии,  сколько  бы  этих  шансов  ни  было.  Понятно,  что

    Люксембург  и  Либкнехт  стояли за поражение своего  правительства в мировой

    войне,  точно  также, как за  поражение своего правительства стоял Ленин. По

    крайне  мере  с  1915  года  Люксембург считала, что  рабочий  класс  других

    европейских  стран  не имеет  сил  начать  революцию,  и  поэтому  поражение

    Германии увеличивает  шансы для революционного взрыва во всей Европе. Победа

    немецкого  империализма  с  его огромными аппетитами и  реакционным режимом,

    указывала  Люксембург,  наоборот далеко отбросила бы  назад  человечество  и

    привела бы  к деморализации международного рабочего движения. "Любая военная

    победа"  германской армии, писала Люксембург, "означает новый политический и

    социальный триумф реакции внутри государства".

         Именно с  вопросом о  мире  были  связаны первые серьезные  расхождения

    между Розой Люксембург  и  советским правительством,  возглавляемым Лениным.

    "Ее надежды на то, что русская революцию  призовет международный пролетариат

    к  борьбе,  быстро угасли, -- писал Пауль Фрслих. Больше всего Роза боялась,

    что  большевики могут  игрой  с немецкими дипломатами заключить опасный мир,

    типа  ,,демократического мира'' без аннексий и контрибуций и  добиться  этим

    расположения германского генералитета"(1). Но ни Люксембург, ни  Либкнехту в

    страшном сне не  могло привидеться, что ленинский  мир окажется  многократно

    худшим: Ленин подпишет с германскими империалистами мир антидемократический,

    с аннексиями,  с контрибуциями,  с  выгодными для  германского правительства

    дополнительными договорами.

         Разумеется, Либкнехт и  Люксембург подвергли брестскую  политику Ленина

    суровой критике, так как она противоречила интересам германской революции. С

    осени 1918 года эта критика становится резкой и открытой.  "Теперь [...] нет

    уже  прежнего  большевизма  с прежними  целями. Отказавшись  от  надежды  на

    немедленную революцию в  Европе, он ставит себе целью восстановить  народное

    хозяйство  в России  на  началах  сочетания государственного  капитализма  с

    частнокапиталистическими  и кооперативными хозяйственными формами",-- писала

    Р. Люксембург  в  сентябре  1918  года  в  брошюре  "Русская  революция"(2).

    Брестский  мир  Ленина  Люксембург  назвала  "вероломством  по  отношению  к

    международному пролетариату".

         Однако Люксембург не ограничилась  критикой Ленина в брестском вопросе.

    Аграрную политику  совнаркома она подвергла критике слева:  "То, что  делают

    большевики,  должно  работать  прямопротивоположно,  ибо  раздел земли среди

    крестьян   отрицает   путь   к   социалистическим   реформам".   Развязанный

    большевиками террор и разгон  Учредительного  собрания -- как нарушение всех

    демократических норм, свободы слова  и свободы печати: "Терроризм доказывает

    лишь  слабость, но направлен он  против  внутренних  врагов... Когда  придет

    европейская революция, русские  революционеры потеряют  не только поддержку,

    но,  что  еще важнее, мужество. Итак,  русский  террор это только  выражение

    слабости европейского пролетариата"(3).

         Иными  словами,  Роза Люксемберг проповедовала социализм,  подавляяющий

    меньшинство  (как ей мерещилось это  в "развитой"  Германии), в то время как

    Ленин  с  Троцким  строили  социализм  меньшинства,  подавляющий  абсолютное

    большинство и допускающий свободу, да и то с  ограничениями,  лишь для одной

    партии -- большевистскойи.

         Излишне говорить, что по требованию советского правительства публикация

    брошюры Люксембург  была запрещена,  а сама Люксембург  подвергнута  критике

    спартаковцами. Вот что писал об этом много лет спустя Б. Вольф(4):

         <<"Все  усиливающееся  подчинение  спартаковского движения,  ядра

    будущей коммунистической  партии, Ленину и  русскому коммунизму заставило ее

    друзей  похоронить  ее  работу.  Они  заявляли,  что Люксембург  ,,не  имела

    достаточной информации'' и что работу ее публиковать ,,несвоевременно''. Они

    заявляли даже, что она "изменила своим взглядам">>(5).

         Лишь  в  1922 году,  посорившийся  с  Москвою  руководитель  германской

    коммунистической  партии  Пауль  Леви  опубликовал  написанные Люксембург  в

    сентябре 1918 статьи(6), которые, по его собственным словам, партия приказал

    сжечь. Вольф продолжает:

         "Цензура  ее  собственных  друзей была  сломана,  наконец, ее ближайшим

    соратником Паулем Леви.  Но и он  опубликовал памфлет Розы Люксембург, [...]

    только когда сам  он  порывал  с Лениным и  ленинизмом. [...]  В  Германии и

    Франции памфлет был опубликован в 1922 году"(7).

         Победа революции в индустриальной  Германии была не в интересах Ленина,

    так как в этом  случае сельскохозяйственная Россия отступала на второй план.

    Во  главе  зарождающегося  Третьего  Интернационала  становились Либкнехт  и

    Люксембург.   Какая  роль  в  этой  схеме  отводилась  Ленину,  только   что

    подписавшему  мирный договор с германским имперским правительством,  а ранее

    того принимавшего он немцев денежные субсидии, о чем в целом  было известно,

    -- остается  только догадываться. Но  очевидно,  что Бреста Ленину не  могли

    простить ни "левые коммунисты" в России, ни спартаковцы в Германии.

         Политическую карьеру  Ленина  могло  спасти  лишь  поражение германской

    революции. Ради этого подписывал Ленин Брестский мир в марте 1918 года, ради

    этого  настаивал  на его соблюдении  до самой  последний минуты. Не случайно

    Брестский договор был расторгнут постановлением ВЦИК  за подписью Свердлова,

    а  не  декретом  СНК  за подписью Ленина:  Ленин  не готов  был  расторгнуть

    Брестский  мир  даже  в  ноябре 1918  года, когда  Германией  была проиграна

    мировая война.

         Ради  удержания  власти  в  России Ленин пошел  на  саботаж  германской

    революции.  В  известном  письме  Ленина  партийному  и  советскому  активу,

    опубликованном 4 октября 1918 года в газетах "Правда" и "Известия", Ленин из

    практических вопросов  сконцентрировался на двух: советское правительство не

    намерено разрывать Брестский договор; а необходимую для поддержки германской

    революции армию  в три  миллиона  человек  может иметь  "к весне"(8).  Иными

    словами,  Ленин  открыто  объявлял  кайзеровскому  правительству  и немецким

    коммунистам о  том, что по крайней мере до  марта 1919 года Красная армия не

    намерена вмешиваться в уже начавшуюся германскую революцию.

         8 ноября в Компьене германской делегации были зачитаны условия, 15 и 19

    пункт  которых предусматривали  "Отказ от  Бухарестского  и Брест-Литовского

    договоров, а  также их  дополнительных договоров...  Возвращение  русских  и

    румынских денег, конфискованных  и выплаченных  немцам". 13 ноября  Свердлов

    объявил об аннулировании Брестского мира. 14 декабря главком И. И. Вацетис в

    телеграмме  Ленину,  Троцкому,  главному  начальнику  снабжения Мартынову  и

    председателю высшего совета народного хозяйства Красину просил прежде  всего

    позаботиться  о частях, продвигающихся на запад (пока  что в  оккупированные

    ранее немцами районы бывшей Российской империи):

         "Части,  наступающие  на  запад, не  обеспечены в  достаточной  степени

    довольствием, особенно хлебом. Предлагается  срочно  организовать под  Вашей

    личной  ответственностью это дело, так, чтобы войска не  испытывали ни в чем

    недостатка. О Ваших мероприятиях донесите."

         Но  Ленин был  заинтересован  в  прямопротивоположном.  Его  резолюция:

    "Склянскому: паки и паки: ничего на запад, немного на восток, все (почти) на

    юг. Ленин"(9).

         Лишь незаинтересованностью Ленина в победе германской  революции  можно

    объяснить  противоречивость  Ленина  во  внешнеполитических  вопросах:  быть

    крайне левым до прихода к власти, и крайне правым --  едва захватив ее.  Это

    не  означало, что  Ленин был против "мировой революции". Ленину  было важно,

    чтобы  революция  происходила  под   его  руководством.  Не  только  русская

    революция, но  и  мировая. Самостоятельные  революции Ленину не  были  нужны

    точно также,  как позднее  Сталину. Лучше всего это было  продемонстрировано

    историей создания Коминтерна.

         Теоретически Коммунистический  Интернационал предполагался как братский

    союз равных  партий. На  практике  Ленин стремился сделать  его инструментом

    внешней  политики  советского правительства.  Замаскировать эти  планы  было

    трудно. И ведущие руководители мирового коммунистического движения выступили

    против   поспешной   организации   нового   Третьего   Интернационала.   "Из

    воспоминаний Пауля  Леви и других руководителей  основной группы ,,Спартак''

    известно, что особенно на этом настаивала Роза Люксембург, которая не хотела

    допустить превращения  Коминтерна в приложение  к ленинскому ЦК",-- писал Б.

    И. Николаевский(10).  Роза  Люксембург,  пишет Вольф,  надеясь  восстановить

    довоенный   Интернационал,   существовавший  до  1914  года.  Ленин  пытался

    расколоть   Второй    Интернационал   для   организации    нового   Третьего

    интернационала.  С   этой  целью   он   призвал  к   созыву   международного

    коммунистического  конгресса  для  провозглашения  Третьего  Интернационала.

    Этому воспротивилось влиятельное крыло германской компартии во главе с Розой

    Люксембург.  Она была страстным  борцом за свои взгляды, писал Вольф, но  не

    прибегала к расколу. Метод Ленина  был  всегда один и тот  же: он боролся за

    свои  взгляды, раскалывая тех, кого  не  мог контролировать(11). Для этого и

    был послан нелегально в Берлин в конце декабря 1918  года Карл Радек (личный

    враг  Люксембург еще с дореволюционных времен). С чего началась эта  вражда?

    Немецкий историк пишет:

         <<Что в концов привело к разрыву с Розой Люксембург и ее друзьями

    -- не совсем ясно. Все стороны оперировали  сомнительными аргументами. Чтобы

    окончательно   избавиться   от   Радека,  который   при   расколе   польских

    социал-демократов  в  1911  году   поддержал   меньшинство  так  называемого

    варшавского крыла, польское партийное руководство снова раскопало его давние

    "грехи   молодости".  В  1912  году   его   исключили  из  социал-демократии

    Королевства  Польского  и  Литвы.  В  вину  ему  было поставлено  воровство.

    Обвинения подхватили руководители германских социал-демократов, чтобы  таким

    образом  политически  расправиться  с  одним  из самых  неудобных и активных

    представителей левых.

         "Дело    Радека"     занимало    значительное    место    на    съездах

    социал-демократической партии Германии (СДПГ) в 1912 и 1913 г.г. В 1913 году

    была  принята  резолюция,  согласно  которой "лица, исключенные  из  партии,

    входящей в  Международное социалистическое бюро, причина исключения  которых

    привела бы их  также к исключению из немецкой партии",  не  могут стать  или

    оставаться  членами этой партии.  Специальной  резолюцией этому решению была

    дана  обратная сила, и оно было  применено  к Радеку.  Эти события не  имели

    больших  последствий  для  его  деятельности. Радикальные газеты  все  равно

    предоставляли ему свои полосы. Ленин занял в  этом вопросе сторону  Радека и

    написал  в  связи  с  этим  делом  статью  в  "Форвертс"  (которая,  однако,

    опубликована не была)>>(12).

         Не исключено,  конечно  же, что Роза Люксембург уже  тогда  подозревала

    Радека в сотрудничестве с австрийской  или германской разведкой, и именно по

    этой причине по внешне пустяковому поводу руководство польской, литовской, а

    затем  и  германской  социал-демократических  партий  добивались  исключения

    Радека. Люксембург была не одиноко в своих требованиях.  Комиссией, негласно

    расследующей  деятельность  Радека,  руководил  Ф.  Э.  Дзержинский.  Как  и

    Люксембург,  он  "настаивал  на  привлечении Радека  к  ответу  за  растрату

    последним крупной  суммы  партийных  и  профсоюзных денег"(13). Понадобилось

    вмешательство небрезгливого Ленина, чтобы Радеку нашлось  место  в партийной

    организации России. Можно  предположить,  что  за это он сделался доверенным

    лицом Ленина в вопросах, имеющих отношение прежде всего к  Германии, которую

    Радек, по собственному признанию, знал лучше всего.

         После начала  первой  мировой войны, в конце  1914  года,  Радек, чтобы

    избежать призыва в армию (как австрийского гражданина) переехал в Швейцарию.

    В Берне он  близко сошелся с Лениным и его группой и по всем  принципиальным

    вопросам   принял  большевистскую  (ленинскую)  точку  зрения.  Правда,   он

    расходился  с Лениным по пункту о самоопределении  наций и не был согласен с

    ленинским тезисом о переходе войны империалистической  в гражданскую. Но  на

    социалистических конференциях в Циммервальде (1915) и Кинтале  (1916) вместе

    с Лениным  и Зиновьевым  Радек  открыто  возглавил  радикальное  меньшинство

    циммервальдских левых.

         В 1916  году  в статье  "В  тисках противоречий" Радек  полемизировал с

    неким "Юнием",  доказывая абсурдность, после  двух  лет войны,  рассчетов на

    "спонтанную  революционность   масс".   По  Радеку   социал-демократы  могли

    опираться  лишь  на  жесткую  и  идеологически  монолитную  организацию.  От

    представлений Розы  Люксембург,  основанных на идее  "массовой революционной

    партии", Радек очевидно  склонялся  к ленинской концепции партии кадровой --

    организации   революционеров,  своеобразной   мафиозной   структуре.   Позже

    выяснилось, что под псевдонимом "Юний" скрывалось авторство Розы Люксембург.

    Круг замкнулся теперь уже и на теоретическом уровне.

         Когда  в  апреле 1917 года ленинская группа вернулась в  Россию,  Радек

    сошел на  полпути.  В  Стокгольме  он  взял на себя  руководство иностранным

    пунктом большевиков  --  учреждением,  которое  должно  было стать связующим

    звеном между предстоящей пролетарской революцией в России и ее "самым верным

    и  надежным союзником", германским  пролетариатом.  Кроме Радека и его  жены

    здесь  работали  Ганецкий  и  Воровский.  Часто приезжал  Парвус,  по  праву

    считавший себя четвертым членом группы.  Через  Парвуса,  профессора Густава

    Майера и швейцарского социалиста Карла Моора, с  которым  Радек был знаком с

    1904 года (писал для газеты  "Бернер  Тагвахт",  где  Моор был  редактором),

    группа  осуществляла  контакт  с  германскими  властями.  В  Стокгольме  она

    издавала на немецком языке две  газеты:  "Корреспонденц  Правда" и "Боте дер

    руссишен револютион". Подавляющая часть статей в них  была написана Радеком.

    По просьбе Ленина Радек посылал  для  "Правды" статьи  о  внешней  политике,

    старался подавить антиленинские тенденции внутри циммервальдовского движения

    и  создать самостоятельную  организацию левых (его поддерживали  итальянская

    коммунистка  Анжелика Балабанова  и  ряд скандинавских левых).  Благодаря их

    усилиям  в  Стокгольме  собралась  конференция  не  всего  социалистического

    интернационала, как  рассчитывали  социалистические  партии Европы,  а  лишь

    циммервальдцы. Но добиться опубликования манифеста, призывающего  к всеобщей

    международной забастовке, циммервальдцам не удалось.

         Возвратившись  в Россию, Радек занимает разнообразные посты в советском

    правительстве. Но  очевидно, что основная его работа -- в области пропаганды

    идей мировой революции. Впервые  вступив  в конфликт с Лениным и отказавшись

    поддержать  ленинскую  Брестскую политику,  Радек 7 октября 1918 года, после

    начала революции в Германии, указал в своей  речи, что  только рабочий класс

    Германии и рабочие Европы могли бы помочь советской России завершить начатое

    дело. "Без них мы  не победим, и поэтому наша  задача помочь победить  им. И

    поэтому, товарищи, мы вступаем в самый  великий, но  и самый опасный  период

    русской революции"(14).

         Вскоре Радеку пришло приглашение  берлинского Совета прибыть  в  Берлин

    для участия в Первом съезде Советов Германии, назначенном на декабрь. Дважды

    до  этого, в апреле и августе,  Радек неудачно  пытался пересечь  германскую

    границу. Оба  раза его водворяли в РСФСР. На этот  раз  советская делегация,

    выехавшая в  Берлин  в конце декабря, состояла  из пяти  человек:  Бухарина,

    Раковского,   Иоффе  (высланного   из   Германии  4  ноября  за  организацию

    революционной   деятельности  правительством  Макса  Баденского),  Радек   и

    Игнатьева (секретаря делегации). Однако немецкие военные в Минске отказались

    пропустить делегацию через демаркационную линию. Бухарин, Раковский, Иоффе и

    Игнатьев вернулись домой. Радек въехал  нелегально под видом возвращавшегося

    на  родину  военнопленного,  под  собственной фамилией  --  Собельсон  --  в

    сопровождении  двух  немецких коммунистов: Эрнста Рейтера и  Феликса Вольфа.

    Они  ехали   на  санях,  по  железной  дороге,  через  Вильно,  Эйдткунен  и

    Кенигсберг. В начале января 1919 года Радек прибыл в Берлин.

         "Именно  в  этот момент  убийцы  заставили замолчать" Розу  Люксембург,

    сообщает Вольф, рассказывая о  конфликте  Люксембург с Лениным по вопросу об

    Интернационале(15). А еще через полтора месяца после убийства,  происшедшего

    15 января,  в  Москву  прибыли  участники Первого (учредительного) конгресса

    Коминтерна.  Делегат  германской компартии  Гуго Эберлин, ссылаясь  на  свой

    мандат,  выданный ЦК ГКП, настаивал  на  том,  чтобы официальное  оформление

    Коминтерна  было  отложено  до  следующего  конгресса.  Его  требование было

    отклонено. 2 марта  Коминтерн был образован, причем  председателем Исполкома

    Коминтерна  назначили  Зиновьева,   не   написавшего   ни  одной   серьезной

    теоретической работы(16).

         С этим было трудно согласиться немцам. В  знак протеста  Эберлин грозил

    даже  выходом германской  компартии из  Коминтерна. И все-таки Коминтерн был

    образован так,  как  замышлял его  Ленин: он  стал инструментом,  помогающим

    держать  в  повиновении  немецких  коммунистов, обязанных  подчиняться своим

    советским единомышленникам лишь потому, что в России революция победила, а в

    Германии еще  нет. "Возможно, что всю свою будущую жизнь она вела бы критику

    подчинения  германского  коммунизма  русскому  большевизму",  --  писал  про

    Люксембург Густав Штюбель(17).

         В этом смысле показательна записка Троцкого Зиновьеву, Ленину, Радеку и

    Бухарину от 22 ноября 1922 года, касавшаяся, правда, не Германии, а Франции:

    "Создавать   ли  на   Конгрессе   [Коминтерна]  новый   центральный  комитет

    французской коммунистической партии? Или же придать списку  членов нового ЦК

    характер предложения,  исходящего  от Конгресса [...]? Ни одна из фракций не

    считает  возможным прямое  назначение  членов  нового  ЦК  здесь  в  Москве.

    Особенно этого  боится  левая:  выйдет  так, говорят  они, что левые цекисты

    всегда вводятся Москвой, т.е. навязываются партии." Несмотря на  это Троцкий

    считал, что "безусловно необходимо вопрос о составе нового ЦК разрешить  [в]

    Москве" и описывал далее, как именно нужно это сделать(18).

         Но  вернемся  к событиям  1918-19  года. Подготовка самого покушения на

    Либкнехта и Люксембург началась, видимо, в  ноябре или первых числах декабря

    1918 года. Так,  во  время расследования  убийства  Либкнехта и  Люксембург,

    проводившегося в 1920 году правительством Веймарской республики, Антон Фишер

    --  заместитель  Вейса,  военного   коменданта  Берлина  --  дал  письменные

    показания  о том, что  его ведомство с ноября вело  "круглосуточный поиск  и

    преследование  Либкнехта   и  Люксембург,  чтобы  не   дать  им   заниматься

    агитационной и организаторской деятельностью". В ночь с 9 на 10 декабря 1918

    г. солдаты 2-го гвардейского полка ворвались в редакцию спартаковской газеты

    "Роте Фане" с  намерением  убить  Либкнехта  и Люксембург.  Но  последних не

    оказалось  на месте.  В  ходе  расследования,  состоявшегося  в  1922  году,

    несколько  свидетелей  показали,  что  уже  тогда   за  головы  Либкнехта  и

    Люксембург  было назначено  вознаграждение  в  размере  100.000  марок.  Эта

    награда   была   обещана  Филиппом  Шейдеманом,  одним  из  лидеров   правых

    социал-демократов,   в   феврале-июне  1919  года   занимавшим  пост   главы

    германского правительства, и его близким другом Георгом Скларцем -- дельцом,

    разбогатевшим  по  время войны на поставках германским армиям(19). Поскольку

    разбогатеть на поставках  правительство кайзера давало лишь своим  агентам и

    государственные    заказы    были    самым   простым    способом    создания

    незарегистрированных  тайных  фондов для  финансирования  любой  необходимой

    правительству нелегальной деятельности, было ясно, что Георг Скларц -- агент

    германского правительства еще с кайзеровских времен.

         Скларц   был  также   сотрудником  известного   политического  деятеля,

    революционера и агента германского правительства  Александра  Парвуса. Таким

    образом, заговор  с  целью  убийства Либкнехта  и Люксембург  организовывали

    трое:  будущий  глава  германского  правительства Шейдеман,  германо-русский

    социал-демократ и агент германского имперского правительства А. Парвус и его

    сотрудник революционер и бизнесмен Георг Скларц, причем именно Скларц должен

    был выплатить вознаграждение в 50.000 марок за каждого убитого(20).

         Оказалось,  что  на  деньги  "одного  русского  барона"  была  основана

    "Антибольшевистская   лига".  Руководил   Лигой  фон   Тичка.  Именно   Лиге

    принадлежала попытка неудачного покушения на Либкнехта и Люксембург в первой

    половине декабря  1918 года. С  разрешения городского Совета в  январе  1919

    года в Берлине гвардейским  кавалерийским дивизионом защиты, участвовавшем в

    аресте  и  убийстве Либкнехта  и Люксембург, было занято  здание Эден-отеля,

    причем  указывалось,  что  именно  там  будет  располагаться  служба  помощи

    социал-демократии, так называемая "Секция 14".

         В  1922  году,  при рассмотрении  дела  Тички,  было  установлено,  что

    руководили "Секцией 14"  Шейдеман  с  Георгом Скларцем, что вознаграждение в

    100.000 марок  действительно  ими  было  объявлено.  Вот  что  показали  под

    присягой сотрудник "Секции 14" Хассель, бухгалтер секции Зоненфельд и офицер

    Красник:  "Фриц  Хенк  --  племянник  Шейдемана,  уверенно  говорил  нам  об

    имеющейся  премии  за  головы  и  о  том,  что  вся  сумма находится  в  его

    распоряжении". На суде это было также подтверждено целой группой сотрудников

    правления Рейхстага.

         Приказ об убийстве Либкнехта и Люксембург был отдан устный. В  нем было

    сказано, что Люксембург и Либкнехт должны быть доставлены в отель живими или

    мертвыми и что  те, кто это сделают, получат 100.000 марок.  Сыщики гонялись

    за   обоими   революционерами,   соревнуясь   друг   с   другом.    Человек,

    координировавший их действия, сидел в комендатуре. Это был прокурор Вайсман,

    который  в   январские   дни  получил  от  Эберта  назначение  на  должность

    государственного секретаря.

         На этих  достаточно неприятных для германских социал-демократов выводах

    и остановилось  следствие. Всем было ясно, что лица,  причастные к покушению

    9-10 декабря 1918, скорее всего ответственны и за убийство, состоявшееся  15

    января 1919 года. Но к организации убийства Либкнехта и Люксембург 15 января

    был причастен,  видимо,  еще один человек -- большевик Карл Радек.  К такому

    выводу  пришел  брат   Карла   Либкнехта  --  Теодор,  известный  германский

    социал-демократ,   адвокат,    занимавшийся   многие   годы    неофициальным

    расследованием убийства.

         Собранные  Теодором материалы об убийстве брата погибли во время  одной

    из  бомбардировок  Германии в ноябре  1943  года(21).  Возвращаться  к этому

    вопросу  Теодор,  очевидно, не собирался.  Но  в 1947 году известный русский

    историк и собиратель архивов Б. И. Николаевский  написал  Теодору  Либкнехту

    письмо.  Николаевского  интересовала  совсем  другая   тема,   в   те   годы

    непопулярная  и  опасная.  Он безуспешно пытался доказать,  то,  что сегодня

    хорошо  известно:  виднейший швейцарский  революционер  социал-демократ Карл

    Моор был агентом германского правительства и работал под кличкой "Байер":

         "Имя Карл  Моор  мне хорошо знакомо.  Он  был агентом немецкой  военной

    разведки и в последние годы был связан с полковником  Николаи. Я слышал, что

    он играл какую-то роль в швейцарском рабочем движении,  но  меня  интересует

    следующее: у меня есть информация от абсолютно надежных  людей, что это Карл

    Моор в  свое  время  (в  1917 г.) связал Ленина  с немцами и  устроил проезд

    большевиков через Германию. С другой  стороны, он был  также связан с Карлом

    Радеком  и  связал Радека  с  полковником  Максом  Бауэром,  когда  тот  был

    арестован  в  феврале  1919  года в  Берлине.  У  меня  есть  все  основания

    предполагать,  что  ваш  брат  Карл  встречался  с  Радеком и  Карлом  Мором

    незадолго до своего последнего ареста и очень серьезно поссорился  с  Карлом

    Мором"(22).

         В ответ на это  Теодор Либкнехт сообщил Николаевскому сведения, которые

    следует   назвать  сенсационными  и   в  которые  отказался  поверить   даже

    Николаевский -- о роли Радека в убийстве Карла Либкнехта и  Розы Люксембург.

    Писем Либкнехта к Николаевскому, посвященных именно  этому вопросу, в архиве

    Николаевского в Гуверовском  институте обнаружить не удалось (сама переписка

    между ними  довольно обширна, но касается главным образом Карла Маркса). Нет

    этих  писем  и в архиве  Т.  Либкнехта в Международном  институте социальной

    истории в Амстердаме. Николаевский пробовал найти письма Теодора Либкнехта в

    своем архиве,  но безуспешно. "Никак я  не могу найти старые  письма Теодора

    Либкнехта, который мне писал о роли Моора  (и Радека) в убийстве его брата",

    -- писал Николаевский М. Н. Павловскому, современнику и исследователю темных

    страниц    большевистской    истории,    занимавшемуся    в    тот    период

    германо-большевистскими связями времен первой  мировой войны,  24 марта 1962

    года(23).   Однако   упоминания   об   этой  переписке  имеются  в   письмах

    Николаевского к третьим лицам. Поскольку это  единственные юридические улики

    против Радека, хотя и их следует считать косвенными, приведен многочисленные

    и обширные  выдержки  из переписки  Б.  И. Николаевского,  посвященные этому

    отнюдь не банальному сюжету.

         Добавим,  что  Николаевский  далеко  не  сразу  прислушался  и  поверил

    рассказам Теодора Либкнехта. О личной  нелюбви Радека к  Розе Люксембург, до

    революции  настоявшей   на  исключении  Радека  из   польской  и  германской

    социал-демократической партии,  Николаевский знал.  Но  как  раз это и могло

    быть  причиной слухов. 1947 год был  не лучшим моментом  для сенсаций такого

    рода.   Погибший   в   чистках   Радек  считался  жертвой   режима  Сталина.

    Доказательств у Теодора Либкнехта не было  --  только рассказ  убегающего от

    преследования   брата.  К   конце  концов,  Карл   Либкнехт  мог  ошибиться,

    предательство Радека могло мерещиться. Николаевский замолчал  --  на  десять

    лет.   Лишь  после  смерти  самого  Теодора,  после  смерти  Сталина,  после

    разоблачений ХХ съезда, наконец, после  публикации в 1956, 1957 и 1958 годах

    документов,  раскрывающих связи  в годы первой мировой войны  большевиков (в

    том  числе Радека), с одной стороны,  и  кайзеровского  правительства и  его

    агентов  (прежде всего Парвуса), с другой, -- Николаевский стал упоминать  в

    письмах третьим лицам о выводах Теодора Либкнехта.

         Первое такое упоминание относится,  видимо, к 1957 году.  Вот что писал

    Николаевский бывшему руководителю французской компартии Б. К. Суварину:

         "Много говорил на эти темы с Теодором  Либкнехтом (покойным), кот[орый]

    считал и  Радека, и особенно Карла Моора агентами  нем[ецкого] штаба. Уверял

    меня, что к такому же выводу о  Радеке  пришел  и Карл Либкнехт, с которым у

    Теодора был  на  эту  тему разговор при  последней  встрече. Карл, по словам

    Теорода, был совершенно подавлен информацией, которую он когда-то от кого-то

    -- Теодор не  знал,  от кого, -- получил.  Наиболее  опасным  Теодор  считал

    Моора"(24).

         Три года  спустя Николаевский писал  о том  же  Ричарду (Г.  И.) Враге,

    работавшему в 1934-35 годах в польской разведке:

         "О  Радеке нужно говорить  особо.  Теодор Либкнехт мне рассказывал, что

    Карл  Либкнехт в их  последнюю встречу (накануне ареста Карла), говорил ему,

    что  он  узнал  о Радеке, который  тогда  только  что приехал  нелегально из

    Москвы, ,,чудовищные вещи'', о которых  обещал рассказать во время следующей

    встречи. Этой встречи  не  было, и  Теодор  считал, что Радек предал  Карла.

    Вообще Теодор  собирал материал о  секретах  немецкого  штаба, у меня должны

    быть его  письма  (если не  погибли...) [...]  Знаете ли Вы что-либо о  роли

    Карла Моора?  Теодор  Либкнехт считал его главным  агентом  немецкой армии в

    рядах социалистов"(25).

         16  ноября  1961  года  темы Моора  и  Радека Николаевский  коснулся  в

    переписке с Павловским:

         "Карл  Моор был старым немецким агентом  (кажется, по линии военной), о

    которой мне много рассказывал Теодор Либкнехт (брат Карла). В  протоколах ЦК

    большевиков имеется пункт  о том,  что  ЦК отказался принять от него деньги,

    считая их происхождение сомнительным. Моор выдавал себя за богатого человека

    и  давал деньги  (по мелочам) нуждавшимся эмигрантам,  но вел себя плохо  во

    всех  отношениях, и  к нему  относились  с  огромным  недоверием. В  1921-22

    действительно был  в  Москве,  просил  возместить ему  те деньги, которые он

    раньше  давал лично  разным  большевикам,  и,  кажется, что-то  получил.  Но

    отношение к  нему было  самое скверное (было что-то вроде  расследования над

    ним за  развращение комсомолок). В Берлине было у него острое столкновение с

    левыми  коммунистами,  которые чуть  ли  не в  печати объявляли  его агентом

    рейхсвера. Вы должны знать, что старые  связи большевиков с немецкой военной

    секретной службой перешли  по наследству к  райхсверу. Теодор Либкнехт (мы с

    ним были дружны), считал, что Радек ответственен  за гибель  Карла Либкнехта

    (Теодор мне рассказывал о своем  последнем разговоре  с  Карлом  Либкнехтом,

    который  сказал,  что  он убедился  в  сношениях  Радека  с  райхсвером,  но

    подробностей  не мог  передать, так как  беседа велась на ходу,  на  улице).

    Связи  райхсвера  с  большевиками вообще и  связи  периода  1928-33  г.г.  в

    особенности,  это в основе старые  связи первой войны. 1909-10 г.г. я ставлю

    как  начало, ибо  в это  время начались  связи польских социал-демократов из

    оппозиции (Ганецкий, Уншлихт  и  др.) с  ,,пилсудчиками'',  которые  строили

    ,,польские легионы''. К  1910-11 годам относится разрыв Ленина с официальным

    правлением (Тышко,  Роза  Люксембург),  которые были  против заигрывания  со

    штабами  (еще  в  1904  г. Р.  Люксембург предупредила совет  партии РСДРП о

    японских  деньгах  у  финнов,  которые  созывали  так  называемую  парижскую

    конференцию революционных и оппозиционных партий  (и именно поэтому РСДРП не

    была тогда в  Париже) и дружба  с  оппозицией  Ганецкого и  др. Ганецкий это

    главный махер и переезда Ленина в Краков и всего последующего(26).

         В письме итальянской социалистке Анжелике Балабановой от 20 апреля 1962

    г. Николаевский расшифровывал, что именно знал о Радеке Карл Либкнехт:

         "Особенно часто я вспоминаю теперь  мои  старые  разговоры  с  Теодором

    Либкнехтом, который доказывал  мне, что Радек предал Карла.  Накануне ареста

    Карла Либкнехта  он встретил Теодора на улице и на  ходу сказал, что получил

    сведения о связях Радека с военными кругами  и  считает  его предателем. Они

    условились  встретиться   назавтра,   когда  Карл  должен   был   рассказать

    подробности, -- но  ночью Карл  Либкнехт  был арестован и  убит.  Теодор все

    последующие годы собирал материалы и говорил мне, что убежден в правильности

    подозрений  брата [...]. В  этих рассказах Теодора  фигурировал и Моор,  как

    человек, который чуть ли не с конца  1880-х гг. был агентом немецкой военной

    разведки в Швейцарии.  Моор оказывал влияние на Радека, но последний  имел и

    другие  связи  прямо с  Николаи(27) и др.  руководителями  немецкой  военной

    разведки"(28).

         С 1962 года Николаевский пишет о Радеке и Мооре достаточно часто:

         "О  том, что Карл Моор был платным агентом  немецкой военной разведки в

    течение многих лет,  мне кажется, теперь не  может  быть  никакого сомнения.

    Впервые я об этом  узнал  еще лет сорок тому назад от Теодора Либкнехта. Мне

    кажется,  последний  об  этом  сообщал и в  печати,  в своем  еженедельнике,

    который он тогда издавал в Берлине  (кажется, под названием ,,Фолксвилле''),

    где он вел  кампанию  с  требованием расследования дела об  убийстве  своего

    брата, Карла. У меня должны иметься и  письма Теодора по этому вопросу, но я

    теперь никак не могу  их найти. Во всяком случае ,,Байер'' это действительно

    Карл Моор.  Но здесь Вы  подходите  к  самому  острому вопросу  истории того

    периода, а именно к вопросу о подкупе немцами большевиков"(29).

         Несколько   писем   было  написано  Николаевским  М.  Н.   Павловскому,

    исследователю  темных страниц большевистской  истории,  занимавшемуся  в тот

    период германо-большевистскими связями времен первой мировой войны:

         "Рассказы Теодора  Либкнехта  имеют  ввиду связь не  с  м[инистерст]вом

    ин[остранных]  дел,  а с  военной  разведкой, архивы  которой  не  попали  к

    англо-американским органам. И,  конечно, Радек не принимал непосредственного

    участия в  убийстве [Карла Либкнехта]. Речь  здесь шла о другом, о том,  что

    Радек  выдал им [германской разведке]  адрес  Либкнехта и что  за эту помощь

    самого Радека они спасли от ареста. [...] Должен сказать, я не уверен, что в

    рассказах  Теодора  Либкнехта  все  неправильно. Он  был  безусловно честный

    человек, знал очень много, относительно Карла Моора он был полностью прав, в

    деле  об убийстве  брата  он  вскрыл  очень многое,  имел  каких-то  хороших

    информаторов. Что  Радек был связан с очень большими немецкими разведчиками,

    для меня несомненно. (Сталин его не расстрелял в 1937 г., несомненно, потому

    что рассчитывал использовать  его  старые связи), а потому в этом вопросе мы

    еще можем натолкнуться на много неожиданностей"(30).

         "В связи  с  находкой новых  документов  в  немецких архивах приходится

    очень многое пересматривать наново. В частности, много приходится думать и о

    самом Ленине,  который  не  мог не  знать, откуда идут деньги,  которые  ему

    сотнями тысяч  и даже  миллионами слал  Ганецкий,  и  еще больше  о  Радеке.

    Особенно  часто  я  вспоминаю  теперь  мои  старые   разговоры   с  Теодором

    Либкнехтом,  который  доказывал  мне,  что Радек предал  Карла  [Либкнехта].

    Накануне ареста Карла Либкнехта он [Карл Либкнехт] встретил Теодора на улице

    и на ходу сказал, что он получил сведения о связях Радека с военными кругами

    и  считает  его предателем. Они условились встретиться назавтра,  когда Карл

    должен  был рассказать подробности, но  ночью Карл Либкнехт был  арестован и

    убит.  Теодор  все последующие  годы собирал  материалы  и говорил мне,  что

    убежден  в  правильности  подозрений  брата.  Каюсь,  я  тогда  недостаточно

    серьезно  относился  к этим рассказал Теодора и не записывал  их;  но у меня

    должно иметься несколько его последних писем из  Швейцарии. В этих рассказах

    Теодора фигурировал и Моор, как человек, который чуть  ли не с  конца 1880-х

    г.г.  был   агентом  немецкой  военной  разведки,  той   ее  части,  которая

    ориентировалась  на  союз с  большевиками  для  похода  против Франции (была

    другая часть, которая  ориентировалась на Францию для борьбы с большевиками,

    во главе ее были ген. Гофман, позднее --Людендорф)"(31).

         Итак,  современникам тех событий  -- Теодору Либкнехту, Б.  Вольфу и Б.

    Николаевскому   заинтересованность  советского  правительства  в  устранении

    Люксембург  и  Либкнехта была  очевидна, причем  эта  заинтересованность  не

    исчерпывалась  задачей  дня  (1918-1919  годами). Приведем  две  пространные

    цитаты. Вольф пишет:

         "В то время как Карл Либкнехт и Роза Люксембург были убиты, [Вильгельм]

    Пик [арестованный  вместе с ними]  был  пощажен для того, чтобы стать верной

    марионеткой  контролируемой  Москвою  Восточной  Германией.  Лео  Иогихес  в

    течение  нескольких  дней разоблачал убийство, пока не  был арестован  сам и

    посажен в тюрьму  Моабит,  где сидел Радек. 10 марта Иогихес был также убит.

    Но Радек  остался сидеть  в камере  и  именно  там начал переговоры, которые

    позднее   привели   к   союзу   между   Красной   армией   и  Рейхсвером   и

    сталинско-гитлеровскому пакту. В этом  смысле судьба Радека и Пика, с  одной

    стороны, и Люксембург, с другой, является символом отношения Розы Люксембург

    и Ленина к вопросам о социалистических принципах и власти"(32).

         Иными  словами,  Вольф  усматривал в устранении Либкнехта, Люксембург и

    Иогихеса (с оставлением в живых Пика)  не  случайность,  а вполне намеренный

    акт,  организованный германским и  советским  правительством через  немецкую

    военную разведку, с  одной  стороны,  и  Радека,  с другой.  Эта  достаточно

    фантастическая теория неожиданно нашла подтверждение в  воспоминаниях самого

    Вильгельма Пика о последних днях и часах жизни Люксембург. Пик рассказывает,

    что Либкнехт  и  Люксембург  первоначально  использовали квартиру  в  районе

    Новоксльна. Но там их работа бросалась в глаза, и уже через два дня квартиру

    пришлось менять. Переезд состоялся  вечером 14 января и был  крайне рискован

    уже  потому, что  солдаты  останавливали  в поисках оружия  любой  транспорт

    (именно  по  этой  причине  Люксембург  и  Либкнехта нельзя  было вывезти из

    Берлина). Однако, пишет Пик, "из-за одного  еще  не раскрытого предательства

    Белая гвардия уже  на  следующий  день  заняла новое место  пребывания  Розы

    Люксембург и Карла Либкнехта. Когда я вечером 15 января около  9 часов хотел

    обоим товарищам занести на квартиру и передать им необходимые  удостоверения

    личности на случай проверки их  дома, квартира  была уже  занята военными, а

    Карл Либкнехт арестован и увезен. Роза Люксембург находилась еще  в квартире

    и охранялась большим количеством солдат. У выхода их квартиры я был задержан

    солдатами. [...] Через некоторое  время меня и  Розу  Люксембург доставили в

    Эден-отель"(33).

         Арестованный Пик  представился другим именем. Его доставили  сначала  в

    депо  гвардейского кавалерийского  дивизиона защиты, на следующий  день -- в

    депо возле зоологического сада, и наконец -- в  управление полиции, откуда в

    пятницу, 17 января, Пик загадочным образом бежал в нейтральную Швейцарию.

         Но не будем обвинять Пика в малодушии, а то и предательстве, не имея на

    то оснований. Похоже, что ему дали бежать.  И, если верить Вольфу, далеко не

    случайно. Нам важно установить,  что  и по мнению Пика Либкнехт и Люксембург

    были арестованы и убиты  в результате "не  раскрытого предательства".  Может

    быть это и был намск на Радека?

         И еще по  крайней мере один раз  прозвучало, причем в суде, обвинение в

    том, что  в смерти Либкнехта и Люксембург  виноваты коммунисты.  Утверждения

    эти  исходили от  офицеров,  непосредственно  причастных к  убийству, и,  по

    понятным причинам, серьезно никем не воспринимались.

         Видимо в самом начале второй  мировой  войны Николаевский составил  для

    себя  план так и не  написанной им книги "Судьбы Коминтерна".  Эта страничка

    текста стоит многих докторских диссертаций:

         "Мысль  о необходимости  разрыва с  социалистическим интернационалом  у

    Ленина   с   1914  г.  (его   тезисы   о   войне).   Особая  позиция  внутри

    Циммервальдского  объединения.  Первый  конгресс  (март   1919  г.)  --почти

    исключительно из эмигрантов, живших в Москве. Борьба между сторонниками Розы

    Люксембург  и  Лениным  (Роза  Люксембург  против создания Коминтерна  из-за

    боязни  подчинения его  Ленину).  Концепция  мировой  революции у  Ленина  и

    Троцкого.  Вопрос  о  колониальных движениях:  полемика Ленина  против  Розы

    Люксембург.  Стремление  Ленина  толкнуть  немцев на  создание  ,,фронта  на

    Рейне''.  Миссия  Радека. [...]  Большая  политика: борьба  за  революцию  в

    Европе,  сплетающаяся  с попытками соглашения с немецкими милитаристами  для

    разгрома  Польши в 1920 г.; ,,туркестанская  тактика'' Белы  Куна; поддержка

    крайних националистов  в  борьбе  против французской  оккупации  Рейна; план

    большого восстания 1923  г.  в  Германии (Саксония, Гамбург) и его курушение

    (октябрь 1923  г.) Остальные  страны  Европы и  др. имеют  только  подсобное

    значение.  [...]  21  условие  приема  в  Коминтерн,  чтобы  закрыть  доступ

    ,,оппортунистам''.  Западно-европейское  бюро.  [...] Период борьбы  фракций

    (1924-1929 г.г.). Острая борьба фракций, особенно в Германии, как реакция на

    путчизм. Стремление правых в Советском Союзе освободиться от бремени тактики

    ,,мировой  революции'' (Рыков). [...] Сталинская стратегия подготовительного

    периода  (стремление  уничтожить средние  группы и  оставить противостоящими

    друг другу фашизм и большевизм. [...] Спор Сталина с Кларой Цеткин. Основная

    идея  тактики  Сталина:  основной движущей силой мировой  революции является

    СССР [...]. Все остальные играют лишь служебную роль. [...] 1929-1939. [...]

    Все  силы  на взрыв ,,Веймарской республики''.  Прямая поддержка нацистстких

    забастовок  и  пр.   Провоцирование  вооруженных  столкновений.  Официальная

    теория:  ,,Гитлер  играет  роль  ледокола  революции,  расчищая  дорогу  для

    коммунистов''. Соглашение с немецкими милитаристами для  второй войны  [...]

    [стремление]  к  прямому  союзу  с  Гитлером.  Тактика ,,единого фронта''  в

    1934-39   г.  для  Сталина   прикрытие   политики  подготовки  соглашения  с

    Гитлером"(34).

         Здесь   действительно   раскрыта  вся  суть  советской  коминтерновской

    политики, от создания Коминтерна Лениным до уничтожения его Сталиным. Тот же

    мотив прослеживается в другой, менее заостренной,  но столь же показательной

    записке Николаевского, сделанной для себя:

         "Стратегия мировой революции по Ленину. Антианглийские элементы в  этой

    концепции. Руководящая роль, отводимая в этих планах революционному движению

    в  Германии.   [...]   Подготовка  расколов   в   рабочих  партиях   Запада:

    коммунистические  партии   должны   стать   послушными   орудиями   в  руках

    Исполнительного комитета Коммунистического интернационала, который, пребывая

    в Москве находится под постоянным контролем и  руководством коммунистической

    партии   России.   Спор  между  Лениным  и  Розой   Люксембург  о   значении

    национально-освободительных войн, как теоретическая посылка для соглашения с

    немецкими   националистами.  Первые   нити,  которые   протягиваются   между

    Коминтерном  и  немецкими националистами (1919  г.  --  Радек  и Людендорф).

    Борьба двух тенденций в политике Коминтерна: ориентация на революцию старого

    типа,   с  одной  стороны,  и  ориентация  на   соглашение  с   руководящими

    националистическими  кругами. Борьбы этих двух тенденций  в  1923  г.  Итоги

    немецкого  поражения  1923  г.  Публикация  набросков   Ленина  против  Розы

    Люксембург (январь 1924 г.) Отказ от ,,революционной романтики''. Ориентация

    на сокрушение власти Антанты в Европе в результате дипломатических и военных

    конфликтов между разными странами (Бухарин в ,,Большевике'' 1924 г.)"(35).

         Проводником этой  политики в  1918 --  двадцатых годах  как раз  и были

    Радек,  с одной стороны, и Карл Моор, с другой. Как пишет Николаевский, Моор

    "начал  превращаться  в  политического  коммивояжера, пытающегося  завоевать

    доверие   московского   Политбюро   старательным   проведением   работы   по

    сколачиванию,  как  определил Радек, союза немецких  генералов-реваншистов с

    советскими коммунистами-милитаристами  для совместной борьбы  против Запада.

    Это  -- особый период в биографии Карла  Моора. Начало его можно  определить

    довольно точно: с момента,  когда он  7 марта 1919 г. появился в Стокгольме,

    приехав  с поручениями  от Ленина.  Это он маклеровал  те  встречи  Радека с

    немецкими  военными и разведчиками,  о которых  рассказывает  Радек  в своих

    воспоминаниях о немецком "Ноябре"''(36).

         С момента своего ареста, последовавшего в Берлине в начале февраля 1919

    года, Радек уже не скрывал связей с немецким правительством.  С прекращением

    официального  судебного  дела  германского правительства по обвинению его  в

    подрывной деятельности изоляции  Радека пришел конец. Он все еще оставался в

    тюрьме  Моабит, но ему разрешили в почти неограниченном количестве принимать

    посетителей в  бывшей  квартире  тюремного  сторожа. В салоне  Радека  часто

    бывали  высшие  германские  офицеры, с  одной  стороны,  связные  германской

    компартии -- с  другой. Среди  высокопоставленных гостей салона  Радека  был

    Вальтер Ратенау, будущий  министр  иностранных  дел Германии (подписавший  с

    советским  правительством в  1922 году  Раппальский  договор и в том же году

    убитый  за это террористами)(37). Ратенау приходил  к Радеку договориться об

    условиях возобновления дипломатических отношений между Германией и советской

    Россией(38).

         Моор  привел  также  к Радеку  барона  Ойгена  фон  Рейбница,  товарища

    Людендорфа по  кадетскому корпусу.  Живший затем какое-то  время  у Рейбница

    Радек назвал  Рейбница первым  представителем  "национал-большевизма".  (Сам

    термин   "национал-большевизм",   похоже,   принадлежал   Радеку).   Рейбниц

    действительно  выступал впоследствии за  союз  с советской  Россией с  целью

    освобождения      Германии     от      Версальского     договора.     Однако

    национал-большевистские  идеи находили  отклик  не  только  в  офицерских  и

    академических кругах, но и в рядах ГКП, прежде всего в Гамбурге.

         Организацией  встреч  Радека  (и добычей  фальшивых  паспортов  для его

    посетителей) занимался старый знакомый -- агент  германского  правительства,

    швейцарский социал-демократ Карл Моор. Последний отправился в  Россию вскоре

    после большевистского переворота,  с  небольшими перерывами пробыл там почти

    полтора  года и в марте  1919 года  приехал в Берлин. В Берлине Моор пытался

    добиться     согласия     германского     правительства     на    совместные

    советско-германские  действия  против  Антанты  и  параллельно  стал главным

    связующим звеном между Радеком  и  внешним миром. Моор заручился разрешением

    германских  властей  говорить с Радеком с  глазу на глаз и стал его курьером

    для  всех передач. Вот как описывала организацию  встречи с  Радеком  видный

    руководитель  австрийской,   а  затем  и  германской,  компартий  Рут  Фишер

    (Эльфрида Фридлендер, урожденная Эйслер), переселившаяся из Вены в Берлин  в

    августе 1919 года:

         "Радек хотел познакомиться со  мною и послал ко  мне  Моора,  чтобы тот

    привел меня в Моабитскую  тюрьму.  К моему громадному удивлению Моор  привел

    меня  в ставку  Генштаба  на  Бендлерштрассе, где перед  нами  автоматически

    открывались все двери. Один из офицеров передал мне паспорт с явно фальшивой

    фамилией и биографическими данными, и с этим  паспортом я имела право трижды

    в неделю приходить к Радеку в его камеру"(39).

         По мнению Рут Фишер Радек начал склоняться к национал-большевизму уже в

    октябре  1919 года, когда Юденич стоял у Петербурга. В то время, находясь  в

    тюрьме,  он  приготовился  к  самым плохим  известиям  из России  и надеялся

    добиться   взаимопонимания   с  определенными  кругами  германской  армии  и

    обеспечить себе защиту  от  войск союзников  (которые могли  добиваться -- и

    действительно добивались -- его выдачи, как противника Антанты). В это время

    он  и  начал  принимать  у  себя  двух  видных  представителей   германского

    (гамбургского)   национал-большевизма   --  Генриха   Лауфенберга   и  Фрица

    Вольфгейма. А  еще  через два  месяца,  в доме  у  барона  фон Рейбница и на

    квартире шенбергского комиссара полиции Шмидта, в ожидании отъезда в Россию,

    он дискутировал на тему о национал-большевизме с офицером германской военной

    разведки полковником Бауэром и контр-адмиралом фон Гинце, доказывая, как и в

    своем  "салоне",  что  "Ленин  желает  союза  с  Германией  против  западных

    государств-победителей"(40).

         Это было продолжение ленинской брестской  политики. Ее фундаментом были

    дореволюционные тайные германо-большевистские  отношения.  Ее  будущим стали

    Раппальский договор,  секретное советско-германское  военное сотрудничество,

    успешно подрывавшее версальскую систему. Ее апогеем стал советско-германский

    пакт о разделе Европы, подписанный в  1939  году  Молотовым и  Риббентропом.

    "Линия  политических   отношений  между  Германией  и  Россией,  ведущая  от

    Брест-Литовска  к 23 августа  1939  года и 22  июня  1941 [...] внешне столь

    причудливая,  в действительности  совершенно  прямая --  это  линия  тайного

    соглашения,  преступного сговора!"(41). Так  закончил  свой  дневник  Теодор

    Либкнехт, всю свою жизнь расследовавшего убийство брата.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 17      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.