Часть II. Прикладные аспекты разработки названия - ЭКОЛОГИЯ И СВОБОДА - Андре Горц - Демократия - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 6      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.

    3. Выборочное потребление.

    Мы используем этот термин применительно к потребле­нию товаров или услуг сомнительной практической цен­ности, которые тем не менее вследствие своей ограничен­ности или дорогой цены являются некоторым фактором престижа для тех, кто имеет к ним доступ. Выборочное потребление может иметь негативные последствия, од­нако это не является обязательным. Так, например, по­лет на сверхзвуковом самолете приводит к целому ряду негативных последствий и расходу ценных ресурсов. Так, «Конкорд» служит примером негативного использования огромного объема трудовых ресурсов, что, в принципе, само по себе является позитивным фактором для обще­ства в целом; кроме того, каждый его полет связан с рас­ходом громадного количества топлива, что влечет за со­бой дальнейшее оскудение мировых запасов нефти.

    Кроме того, «Конкорд» является в то же время одним из источни­ков поддержания бедности, независимо от использования социальных ресурсов, лежащих в основе его создания: он служит вызывающим примером подчеркнутого неравенства желаний и возможностей. Желание летать со скоростью, вдвое превышающей скорость звука, чтобы сэ­кономить четыре часа на перелет из Парижа в Нью-Йорк, это, поми­мо всего прочего, желание чего-то особенного, исключительного, представляющегося необычайно важным и значительным для тех, кто имеет возможность и средства реализовать его.Люди, которые ис­пользуют это транспортное средство, поступают так не ради удоволь­ствия или тех преимуществ, которыми оно якобы обладает (на самом деле полет с дозвуковой скоростью куда более комфортабелен), но ради того, чтобы продемонстрировать свое исключительное право пользоваться чем-то таким, что по определению является исключи­тельной привилегией богатых и сильных.

     

     

     

    Выборочное потребление — это второй важнейший механизм реп­родуцирования бедности: как только некий товар становится обще­доступным, настает время продвигать на рынок новый продукт. Этот продукт, являющийся поначалу дефицитным и дорогим в силу самой своей новизны, позволяет богатым, независимо от того, превосходит новый товар старый или нет, проявить себя именно в качестве бога­тых и еще раз подчеркнуть бедность бедных. Это — то самое явле­ние, которое Иван Иллич называет «модернизацией бедности».

    При постоянном наращивании производства бедность никогда не будет преодолена. Для решения этой проблемы требуется переори­ентация производства с учетом следующих критериев:

    -    социально значимые товары должны быть доступными для всех;

    -    их производство не должно сопровождаться уничтожением при­родных ресурсов;

    -    эти товары должны быть такими, что, став доступными для всех, они не повлекут за собой массового загрязнения или каких-либо эколо­гических проблем, способных свести на нет пользу от их применения,

    Но это еще не все. Переориентация производства в соответствии с этими критериями предполагает проведение «культурной рево­люции»: бедность исчезнет лишь в том случае, если будет устране­но неравенство прав и возможностей, лежащее в ее основе. В са­мом деле, различия в уровне потребления — это часто не более чем средства, в которых находит свое отражение иерархическая струк­тура общества, Б экстремальных случаях единственной целью вы­борочного потребления является возможность продемонстриро­вать другим, что они бедны и не могут приобрести нечто такое, что является априорно желанным для всех. Именно в этом, например, заключается основной смысл приобретения изделий из драгоцен­ных камней или произведений высокой моды.

     

    Такие товары не только служат выражением достатка, влияния и комфорта, они про­сто-напросто демонстрируют способность меньшинства приобре­тать товары, недоступные для других. И единственная функция таких товаров заключается в том, чтобы подчеркнуть такое нера­венство.

     

     

    Следовательно, равенство в потреблении может явиться лишь ре­зультатом, а не средством достижения социального равенства. Пос­леднее зависит от устранения иерархической структуры. Если иерар­хия влияний и функций сохраняется, это очень скоро приведет к восстановлению неравенства материального и символического (чт:о имеет место в авторитарных социалистических обществах). Если же последнее будет устранено, материальное неравенство вскоре поте­ряет всякую социальную значимость.

    Равенство и различие

    Материальное неравенство перестает быть главной заботой, как только оно перестает быть символом иерархического статуса: мате­риальное благополучие не унижает и не ставит других на грань ни­щеты, если оно не сопровождается иерархией возможностей или правом распоряжаться жизнью других людей. Материальная бед­ность не является унизительной до тех пор, пока право довольство­ваться меньшим числом товаров исходит от самих низов общества, а не навязывается им силой.

    Нежелание многих современных марксистов признать эти фак­ты демонстрирует, в какой мере их собственные культурные уста­новки и системы ценностей искажаются под влиянием имуще­ственных отношений; неравенство для них означает не только то, что люди являются «различными», но и что они могут занимать более «высокое» или «низкое» положение в зависимости от того, зарабатывают они «больше» или «меньше». Однако именно одно­мерный характер ценностей, жизненных укладов и индивидуаль­ных целей и явился тем фактором, который способствовал распро­странению отношений собственности и наемного труда во всех сферах человеческой деятельности. Конкуренция, предприимчи­вость и страсть к стяжательству во имя равенства или «социаль­ной справедливости» возможны лишь в социально однородном универсуме, все различия в котором носят чисто количественный и, следовательно, поддающийся измерению характер. Между тем категории «больше» и «меньше» предполагают наличие социокуль­турного континуума, неравенство в котором возникает лишь вслед­ствие экономических различий между априорно равными индиви­дуумами.

     

     

    Фальшивое утверждение об априорном равенстве служит своего рода культурообразующим фундаментом капитализма: это именно то, что вызвало — или по крайней мере сделало возможной — чисто мо­нетаристскую оценку любых различий между людьми и их выражения в неравенстве доходов. Отсюда все те свирепые репрессии, порожден­ные ростом и развитием буржуазии, которые были направлены про­тив различных меньшинств и культурных девиаций, которые имен­но вследствие своей привязанности к собственной инакости и ориентации на другие ценности представляли угрозу одномерному характеру социокультурной системы, характеризующейся преобла­данием товарно-денежных отношений. Именно поэтому идея о все­общем обязательном образовании, с которой сегодня большинство, ведет к большему единообразию, естественно в пользу наиболее при­вилегированного большинства. Отсюда — нарастающее неприятие администрацией аргументов профессиональной этики, традиций профессиональной автономии, когда членов различных профессио­нальных группировок принуждают отказываться от унаследованных профессиональных навыков или скрывать их.

    Таким образом, смысл и реальное содержание каждого вида дея­тельности выхолащивается и заменяется монетаристской «компенсацией», то есть определенной суммой, служащей эквивалентом тру­ду. Повышение такой компенсации, или прибыли, становится главной целью всей производственной деятельности общества. В результате этого труд утрачивает реальное содержание, сводится к определенной принудительной повинности, оцениваемой по его продолжительности, и приобретается работодателями у рабочих подобно любым другим товарам. В результате этого наш доход яв­ляется критерием, определяющим нашу ценность, а не реальную деятельность, в отрыве от всяких высших целей. Отчуждение труда превращает деньги (символизирующие могущество) в конечную цель всех усилий индивидуума.

    Итак, за демагогическим декларативным стремлением к всеоб­щему равенству кроется следующее: те, кто имеет определенный уровень доходов, стремятся сравняться с теми, кто стоит на шкале доходов на ступеньку выше их, а те в свою очередь — со стоящими на ступеньку выше их, и т.д. Но за определенной чертой повыше­ние доходов представляет интерес уже не само по себе или благода-

     

     

    ря возможности расширения потребления, которое оно обеспечи­вает. Теперь доходы эти выражают в первую очередв наши претен­зии на то, что общество обязано признать за нами те же права и тот же статус и право на социальную значимость, которыми пользуют­ся другие. В обществе, основанном на неравенстве оплаты труда, равенство теряет реальный смысл, и поэтому требование равенства представляет собой скрытый источник постоянного наращивания потребительского спроса, неудовлетворенности и социального со­перничества.

    Таким образом, стабилизация уровня потребления останется не­возможной до тех пор, пока:

    -    все социально значимые виды труда не будут получать равное социальное признание (и вознаграждаться достойной оплатой);

    -    каждому не будет предоставлена возможность в полной мере реализовать все многообразие своих способностей, желаний и инди­видуальных вкусов через посредство неограниченного спектра форм

    индивидуальной и коллективной деятельности.

    Снижение продолжительности социально необходимого труда и расширение возможности использования свободного времени более продуктивно и творчески — естественное и необходимое условие устранения товарно-денежных отношений и конкуренции. Различ­ные стандарты уклада и образа жизни перестанут восприниматься как проявления неравенства, когда они будут являться результатом не неравенства уровней доходов, а различий в целях и устремлениях индивидуумов и общин, по-разному тратящих свое свободное время.

    Социальное самоуправление и внешнее управление: гражданское общество и государство

    Пропасть между производством и потреблением, между работой и «приятным времяпрепровождением» является результатом попра­ния автономных творческих способностей человека ради капиталис­тического разделения труда. Эта пропасть позволяет процветать и постоянно расширяться сфере товарно-денежных отношений. Ли­шившись всякой возможности хоть как-то влиять на характер и ко­нечную цель труда, трудящийся получает возможность реализовать свою свободу исключительно во внерабочее время. Но так как в та­кое «свободное» время принято избегать любых видов творческой или созидательной деятельности, то такое проявление свободы сводится к весьма скудному выбору — приобретению различных потребитель­ских товаров и пассивному отдыху.

    Такое попрание индивидуальных способностей трудящихся не яв­ляется исключительно результатом разделения труда и обесценива­ния производственных навыков вследствие «научной организации труда». Простая критика сложившейся организации труда мало что даст. Дело в том, что попрание индивидуальных способностей, про­являющееся в процессе труда, начинается еще со школы.

    Базовая программа обучения в школе претендует на роль компе­тентного авторитета по всем вопросам и знатока во всяком деле. Од­нако «всесторонне развитая» личность, которую Маркс называет цельной, поскольку ее потенциальные возможности достигли макси­мального раскрытия, никогда не сможет стать ничем, кроме универ­сального дилетанта или любителя. Школьное образование подавляет независимость и индивидуальные способности, отдавая предпочте­ние иерархической системе оценок «знаний», естественной харак­терной чертой которых является то, что они не приносят никакой практической пользы тем, кто их приобретает, ибо являются всего лишь условной обменной ценностью на рынке труда. Ничто из того, чему вы учились в школе, не имеет никакой практической пользы. Единственный способ использовать навыки, полученные в школе, -это обратиться к посредничеству третьего лица и попытаться предложить себя «на рынке труда».

    Школы не способны научить нас владеть иностранными языками (и даже, по большому счету, своим родным), петь, танцевать или как сле­дует владеть собственными руками и ногами, правильно есть, преодо­левать всевозможные препятствия, создаваемые бюрократическими структурами, наконец, ухаживать за маленькими детьми или больны­ми. Если люди перестают петь, но покупают миллионы аудиозаписей, на которых профессионалы поют за и для них, если они не имеют пред­ставления о том, как правильно питаться, но с готовностью платят вра­чам и фармацевтическим компаниям уйму денег за лечение симптомов и последствий неправильной диеты, если они не знают и знать не хотят, как воспитывать детей, заботясь только о том, чтобы возложить бремя их воспитания на плечи специалистов, имеющих дипломы «государ­ственного образца», если они не могут починить радиоприемник или поменять прокладку в водопроводном кране, перевязать вывихнутую лодыжку или вылечить простуду без сильнодействующих лекарств, или работать в саду и огороде и т.д. и т.п., то это объясняется тем, что глав­ной миссией школы является подготовка для производственной сферы, коммерции специальных видов деятельности и, наконец, для государ­ства трудящихся, потребителей, пациентов и клиентов, готовых принять и исполнять предназначенные им роли.

    Таким образом, институциональная функция, возложенная на школу, состоит в том, чтобы увековечивать и укреплять — а не кор­ректировать и нейтрализовывать — дезинтегрирующее, инфантили-зирующее и антикультурное влияние общества и государства. Меж­ду тем в обществе, реально заботящемся об образовании, в обществе, в основе которого лежит живая культура, школа не имела бы такого негативного эффекта и не стала бы тем, чем она является сегодня. Это объясняется тем, что она является составной частью общего про­цесса, в котором реальные знания, культура и самостоятельность предельно отдалены от процесса труда, от реальной жизни и среды, в которой они работают, от настоящих отношений между человеком и природой, и все ради того, чтобы сосредоточиться на неких формаль­ных функциях и специальных учреждениях, которые неизбежно по­рождают соответствующую специализацию.

    Безработица, то есть неспособность заниматься продуктивной деятельностью помимо работы на кого-либо, являет собой финаль­ную точку абсурдности системы, основанной на внешнем регу­лировании.

    Таким образом, попрание всякой самостоятельности осознается как составная часть процесса, создаваемого отчасти преднамеренно, который ведет к усилению господства капитала — или государства, принимающего на себя его функции, — над трудящимся не только в роли работника, но и в роли потребителя. Лишая индивидуума вмес­те с его увеличивающейся семьей или общиной возможности само­стоятельно производить что-либо из того, что они потребляют и без чего они не могут обойтись, капитализм (и государство) заставляет их удовлетворять все многообразие своих потребностей посредством приобретения товаров (в частности приобретения навязываемых им товаров и услуг), в то же самое время капитализм активно усиливает свой контроль над таким потреблением.

    Такое попрание самостоятельности и культурной автономии, вы­текающее их этого, неизбежно ассоциируется с уничтожением го­сударством гражданского общества. Под термином «гражданское общество» я подразумеваю разветвленную сеть социальных отно­шений, возникающих между отдельными индивидуумами в контек­сте некой группы, общины или сообщества, существование кото­рой не зависит от посреднической роли институциализирующего влияния государства. Она, эта сеть, включает в себя все виды связей и отношений, возникших добровольно и на основе взаимности, а не на основе закона или юридических обязательств.

    Так, например, она включает в себя отношения кооперации и вза­имной помощи, которые могут сложиться в общине между соседями или людьми, живущими в одном и том же здании; сплоченность и со­лидарность рабочего класса в прежние времена; добровольные ассо­циации и кооперативы, создаваемые людьми ради реализации своих общих интересов; семейные отношения и отношения в больших пат­риархальных общинах — короче, все многообразие видов обмена и контактов, которые составляют или некогда составляли основу жиз­ни общины или небольшого городка.

    Такая разветвленная сеть саморегулирующихся и неинституциа-лизированных социальных отношений заменяется разделением тру­да по социальному и территориальному признаку, которое неизбеж­но сопровождает индустриализацию. Отток населения из сельской местности влечет за собой распад сельских общин, ведет к безудер­жному разрастанию пригородов и вынуждает людей селиться в спаль­ных районах городов, сама архитектура и устройство которых созда­ют массу препятствий для контактов и общения между людьми. Увеличение протяженности пути до места работы ведет к постоян­ной усталости. А страшная перенаселенность городов, перегружен­ность улиц и транспортных систем превращает нас в некое «мы», некое анонимное человечество, которое самой своей громадной чис­ленностью создает препятствия для самореализации и простого пе­редвижения каждого отдельного человека.

    Работа воспринимается как наказание, а не как творчество; тру­дящиеся привыкают чувствовать себя придатками машин, вместо того чтобы те помогали им обрабатывать неодушевленное сырье. Труд притупляет их индивидуальные качества и ведет к атрофии творчес­ких способностей.

    Усталость, теснота, нехватка времени и отсутствие контактов с соседями — все это влечет за собой отказ от взаимной помощи: ком­мерческие структуры, такие, например, как всевозможные агентства, службы быта, сервисные центры и т.п. берут на себя те роли, кото­рые ранее выполняли родители, родственники и соседи.

    Упадок гражданского общества везде и всюду сопровождается уси­лением и расширением диапазона функций структур, созданных го­сударством. Индивидуумы, лишенные всяких связей друг с другом, все чаще обращаются к государству, обвиняя его в том, что они лишились возможности помогать и защищать друг друга, заботиться друг о дру­ге и совместными силами воспитывать детей. Расширение крута функций, которые берет на себя государство и институциализованные им структуры, влечет за собой дальнейшую специализацию, профессио­нализацию и конкретизацию всех этих видов деятельности, следстви­ем чего является ускорение распада гражданского общества.

    Такое замещение и вытеснение гражданского общества государ­ством на политическом уровне соответствует замене самоуправле­ния внешним управлением. В данной связи сохраняет свою силу все сказанное выше о естественном отборе. Внешнее управление дей­ствительно может оказаться значительно более эффективным, чем самоуправление: концентрация производства на крупных предприя­тиях, централизованное планирование (все равно корпоративным ме­неджментом или государственными структурами), разделение труда и возникающая в результате этого псевдомилитаризация рабочей силы способны, хотя бы на определенном этапе, существенно повы­сить эффективность производства. Однако концентрация производ­ственных сил неизбежно влечет за собой и их географическую кон­центрацию, и специализацию их функций.

    В результате этого каждая географическая общность — соседская община, городок, мегаполис, регион — не может более функционировать, ориентируясь на свои собственные нужды, но выпускает продукцию, предназначенную для абстрактного и незнакомого потенциального потребителя. Люди пе­рестают потреблять то, что они производят, и производить то, что по­требляют. Производство на крупных специализированных предпри­ятиях неизбежно регулируется извне «рынком» и/или государством, которые представляют другие крупные структуры (банки, брокерс­кие конторы, торговые центры, административные агентства), спе­циализирующиеся на осуществлении функций внешнего управления.

    Повышение эффективности производства вступает в конфликт с разрастанием бюрократического аппарата, влекущего за собой рост цен, жесткие ограничения, запреты и замедление темпов роста; уси­ливает централизацию власти и унификацию индивидуумов, (за не­кой пороговой чертой) неизбежно ведет к огромным потерям и бес­смысленным расходам энергии и ресурсов и, наконец, завершается снижением производительности труда. Подавление гражданского общества под эгидой государства тем самым включает в себя процесс подавления основных свобод и ведет к установлению более или ме­нее милитаризованной системы, в которой государство управляет всем и вся. Такие общественные системы принято назвать тотали­тарными, поскольку в них государство полностью подменяет собой гражданское общество и превращается в абсолютное «тотальное» государство.

    Сегодня мы фактически достигли этого этапа. Ни один из видов социальной или культурной деятельности, никакие позитивные из­менения в обществе или процессах производства не могут быть пред­приняты людьми, прямо заинтересованными в них, без неизбежного вмешательства, надзора или внесения корректив со стороны неких «компетентных органов». Никакая инициатива, исходящая снизу, не может быть реализована без назначения «ответственного» исполни­теля — ответственного не перед гражданами, а перед законом. Ника­кая деятельность не может быть начата или осуществлена без пред­варительного разрешения, то есть до тех пор, пока ее характер и цель не будут одобрены формальным административным «работодателем». Никакая добровольная ассоциация граждан не может быть органи­зована без подачи заявления на регистрацию, без обязательного предоставления устава, то есть попытки определить крут направле­ний ее деятельности и задач.

    Перед лицом необходимости соответствовать требованиям цело­го ряда институтов, профессиональных структур, предписаний и пра­вовых актов гражданам неизбежно предлагается исполнять опреде­ленный круг ролей, в первую очередь потребителя и клиента, которому на предусмотренной законом основе предоставляется це­лый ряд услуг и форм помощи. Граждане теперь потребляют не те товары и услуги, которые отвечают их индивидуальным запросам и нуждам, а те, которые соответствуют гетерономным потребностям, навязываемым им профессиональными экспертами или специализи­рованными институтами.

    Различия между соперничающими политическими партиями се­годня по большей части заключаются в характере и масштабе обработ­ки населения для удовлетворения произвольно (институционально) ус­танавливаемых нужд. В политике граждане также рассматриваются в качестве потребителей политических акций, организованных и пред­лагаемых им «компетентными» структурами: им предоставляется выбор между политическими партиями на основе тех же критериев, по которым они выбирают те или иные чистящие средства. Если же тот или иной гражданин откажется отдать свой голос за кого бы то ни было, он рискует быть обвиненным в «безразличии». Лишенные воз­можности действовать самостоятельно и в своих интересах, не имею­щие возможности войти в контакт с коллегами ради создания в соот­ветствии со своими интересами и системами ценностей собственного образа производства, индивидуализированного вида жилища, вида трудовой деятельности, способа передвижения, характера потребле­ния и образа жизни граждане испытывают нажим, побуждающий их

    искать все новые и новые формы помощи «от вышестоящих инстан­ций», чтобы заполнить просвет между их трудовой практикой и соб­ственной инициативой.

    Ограниченное самоуправление муниципалитетов и производ­ственных предприятий, идущее вразрез с этой господствующей тен­денцией, абсолютно не способно противостоять постоянно усилива­ющейся гегемонии государства. Главное, что для этого требуется, чтобы масштаб, функции и организационная структура общин и но­вых институтов открывали новые возможности для свободы действий, а для этого самоуправление должно основываться на принципе «что делать», а не только на том — как.

    Местное самоуправление административных единиц в рамках цен­трализованного административного управления — это абсурд или, по крайней мере, мистификация. Такое самоуправление непременно институируется системой или самим государством и, следовательно, утрачивает свою самостоятельность еще до того, как оно его обретет. Для него невозможно ни избежать, ни в сколько-нибудь существен­ной мере преодолеть ограничения, характерные для крупных систем, сами масштабы и сложность которых требуют координации и внеш­него управления в отношении составляющих их единиц.

    Самоуправление лишено всякого смысла в рамках концентриро­ванной и специализированной экономики. Крупные города, специа­лизирующиеся на производстве какого-то одного вида продукции, например, стали или шин, серьезно зависят от циклов динамики де­ловой активности и рыночных колебаний, лежащих вне сферы их влияния. Требования введения производственного самоуправления и/или привлечение самих рабочих к управлению производством ос­таются пустым звуком там, где крупные коммерческие корпорации, специализированные монополии являются единственным работода­телем и главным налогоплательщиком.

    Самоуправление неизбежно распространяется на социальные и экономические структуры, которые являются достаточно небольши­ми и разнохарактерными, чтобы предоставить всем членам данной общины возможность реализовать свои таланты и способности, обес­печивая широкую основу для человеческого общения и взаимообме­на, а также возможность для внесения хотя бы частичных корректив в производство с учетом местных нужд и приоритетов, обеспечивая тем самым гарантированный минимум стабильности.

    Короче, самоуправление предполагает наличие средств и объек­тов самоуправления. Создание таких средств технически вполне воз­можно. Вопрос здесь состоит не в том, чтобы вернуться к временамагроиндустриального общества или сельской экономики эпохи сред­невековья, а в том, чтобы подчинить индустриальные технологии широкой индивидуальной и коллективной самостоятельности, вмес­то того чтобы подчинять эту самостоятельность постоянному разви­тию индустриальных технологий. Говоря в терминах Иллича, «цен­ность системы средств производства зависит от ее способности сочетать продукты гетерономного производства со спонтанными же­ланиями и индивидуальными запросами людей».Переоценка и перераспределение системы средств производства со всей очевидностью предполагает реструктурирование социальных институтов государства. Вопрос заключается не в том, чтобы достичь этого одним ударом, а в том, чтобы заменить их путем расширения функций гражданского общества.

    Выступая против тенденций к централизации и тоталитаризму, характерных как для классических правых, так и для ортодоксаль­ных левых, экология ориентируется на обновление гражданского общества и движение по его возрождению.

    По результатам фрагментарного анализа, положенного в основу нашего эссе, можно сделать целый ряд выводов. Я хотел бы сформу­лировать их последовательно в форме тезисов, а затем попытаться проиллюстрировать их в качестве утопии, применительно к совре­менному обществу.

    1. Причинами нынешнего кризиса капитализма являются гипер­трофированное развитие производственных мощностей и деструк­тивная роль технологий, на которых они основаны. Такое гиперт­рофированное развитие и деструктивный характер усугубляют

    существующие проблемы, создавая все новые и новые. Преодолеть этот кризис невозможно без обращения к новому способу произ­водства, который, окончательно порвав с нынешним экономичес­ким рационализмом, должен быть основан на бережной заботе о во­зобновляемых видах ресурсов и снижении потребления энергии и

    сырья.

    2. Преодоление современного близорукого рационализма и сокра­щение расхода материалов могут быть достигнуты либо за счет технофашистского централизованного управления, либо путем жизнеспо­собного самоуправления. Наступление технофашизма невозможно предотвратить никаким другим путем, кроме расширения функций гражданского общества, которое зависит в свою очередь от расшире­ния диапазона средств производства и технологий, способствующих укреплению суверенитета как индивидуумов, так и общин.

    3. Прямая связь между «больше» и «лучше» нарушена раз и на­всегда. «Лучше» теперь может означать производство с меньшими затратами. Вполне возможно жить лучше, работая и потребляя мень­ше, при условии, что мы производим более долговечные товары и изделия, которые при этом не наносят вреда окружающей среде и не способствуют возникновению искусственного дефицита при пользо­вании ими, Статус социально значимого производства должен быть

    предоставлен товарам, которые являются полезными для всех, буду­чи доступными для каждого, и наоборот.

    4.  Бедность в богатых странах вызвана не недостаточным объемом производства, а видами производимых товаров, методами, применя­емыми для их производства, и неравенством при их распределении.Бедность не удастся искоренить до тех пор, пока не будет положен

    конец социально бесполезному производству предметов роскоши, для которых используются редкие виды ресурсов, то есть ресурсов, ко­торые существуют в природе в очень малых количествах. Статус со­циально значимого товара заслуживают лишь те виды продукции, которые не сопряжены ни с привилегиями, ни с ущемлением прав

    других.

    5.    Безработица в богатых странах представляет собой отражение снижения доли социально значимого рабочего времени. Она демон­стрирует, что каждый из нас может работать меньше при условии, что работать будут все. Равное социальное признание и достойное

    вознаграждение за всякий социально значимый труд — это необхо­димые условия для преодоления бедности и справедливого распре­деления рабочих мест между всеми способными трудиться.

    6. Поскольку социально значимый труд ограничен производством социально необходимых товаров, сокращение продолжительности рабочего дня может сопровождаться расширением сферы свободно

    избираемых видов деятельности. Когда все необходимое будет гаран­тировано социально значимым производством, люди получат возмож­ность посвятить свое свободное время — как на индивидуальном, так и на коллективном уровне — производству продуктов, которые пред­

    ставляются им наиболее значимыми. Таким образом, производство неограниченного многообразия товаров и услуг, осуществляемое мелкими кооперативами и производственными объединениями со­седей, позволит расширить границы свободы и уменьшить роль товарно-денежных отношений, что повлечет за собой расширение фун­кций гражданского общества и постепенное отмирание государства.

    7.  Однородность типов потребления и стилей жизни, которые ха­рактеризуют современное общество, исчезнет вместе с исчезнове­нием социального неравенства. Жизненные стили индивидуумов и общин будут отличаться друг от друга и различаться между собой сильнее, чем это возможно даже представить сегодня. Эти различия, однако, будут следствием различного использования ими имеющих­ся в их распоряжении времени и ресурсов, а не различной возмож­ности доступа к власти и социальным благам. Развитие автономных видов использования свободного времени, доступных для каждого, станет единственным источником различий и благосостояния.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 6      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.