Часть I. Теоретические аспекты разработки имени бренда - ЭКОЛОГИЯ И СВОБОДА - Андре Горц - Демократия - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 6      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.

    Экологический реализм

    Капитализм, ориентированный на постоянный рост, мертв. Соци­ализм, также ориентированный на постоянный рос и очень похожий на него, являет собой кривое отражение нашего прошлого, а отнюдь не будущего. Марксизм, оставаясь пока что незаменимым инструмен­том анализа, утратил свою профетическую ценность и значение.

    Развитие производительных сил, которое, как предполагалось, дол­жно было позволить рабочему классу разорвать вековые оковы и ус­тановить царство всеобщей свободы, вместо этого лишило трудящих­ся последних остатков их самостоятельности, углубило пропасть между физическим и интеллектуальным трудом и уничтожило всякие мате­риальные и экзистенциальные основы производительных сил.

    Экономический рост, который, как предполагалось, должен был обеспечить благополучие и процветание всем и каждому, породил потребности куда быстрее, чем научился удовлетворять их, что привело к возникновению целого ряда кризисов, носивших не только экономический характер: рост и развитие при капитализ­ме перетекают в кризис не только потому, что это — капиталис­тический рост, но и потому, что любой рост имеет естествен­ные границы и пределы.

    Нетрудно представить себе паллиативные средства решения той или иной проблемы, которая привела к возникновению кризиса. Но егохарактер таков, что любые последовательные и частичные решения, направленные на преодоление кризиса, будут неизбежно усугублять его.

    И хотя нынешний кризис обладает всеми типичными признаками классического кризиса перепроизводства, он, однако, заключает в себе целый ряд новых измерений, которые марксизм, за редкими исключениями, вообще не предусматривает и на которые система, до сего дня считавшаяся «социалистической», не способна дать адек­ватного ответа.   

     

     

     Это — кризис отношений между индивидуумом и экономической сферой как таковой, кризис самого характера про­изводства, кризис нашего отношения к природе и нашему собствен­ному телу, кризис сексуального поведения, общества, последующих поколений, истории, наконец; это кризис урбанистической модели жизни, среды обитания, медицины, образования, науки.

    Мы прекрасно понимаем, что наша современная модель жизни не имеет будущего, что дети, став взрослыми, не смогут принести в наш мир ни запасов нефти, ни целый ряд привычных металлов, что если, осу­ществление текущих проектов по ядерной энергетике будет продолжать­ся сегодняшними темпами, запасы урана вскоре будут исчерпаны.

    Мы сознаем, что все в нашем мире имеет конец; что если мы бу­дем продолжать действовать так и дальше, в океанах и реках погибнет все живое, почва станет мертвой и бесплодной, воздух в городах — непригодным для дыхания, а жизнь сделается привилегией специаль­но отобранных экземпляров новой человеческой расы, адаптирован­ной посредством химиотерапии и генетического программирования для жизни в новой экологической нише, выбранной и высеченной инженерами-биологами.

    Наконец, мы понимаем, что на протяжении последних полутора веков индустриальное общество развивалось за счет ускоренной эксплуатации природных ресурсов, для создания которых потребо­вались многие миллионы лет, и что вплоть до самого последнего вре­мени экономисты — как сторонники классического направления, так и марксисты — решительно отвергали как беспочвенные и «ре­акционные» любые рассуждения о перспективах на отдаленное бу­дущее, все равно — нашей планеты, биосферы или цивилизации, «Долговременная вероятность выживания каждого из нас равна нулю», — заявил Кейнс, лукаво утверждая, что достигнутые гори­зонты экономического развития не претерпят сколько-нибудь су­щественных изменений в ближайшие десять-двадцать лет. «Наука, -пытаются нас уверить, — непременно откроет новые пути и возмож­ности, а техническая мысль создаст нечто невиданное и немысли­мое в наши дни».

    Однако наука и техника так и не смогли совершить это обещанное эпохальное открытие: все производительные силы еще более активно зависят от природных ресурсов планеты, запасы которых близки к концу, и от создания системы точек выживания, поддерживающих хрупкое равновесие нашей экосистемы.

    Задача заключается не в том, чтобы обожествить природу или «отой­ти назад», а в том, чтобы осознать простой факт: деятельность челове­ка в мире природы имеет свои естественные границы. Нарушение этих границ вызывает ответную реакцию, последствия которой мы уже ощущаем в качестве специфических и еще недостаточно широко со­знаваемых факторов, таких, как новые болезни и новые типы проблем, неприспособленные дети (к чему не приспособленные?), спад ожида­ний, возлагаемых на жизнь, снижение физических данных и эконо­мических показателей и, наконец, снижение уровня жизни несмотря на постоянно повышающийся уровень материального потребления.

    Ответная реакция экономистов вплоть до сего дня сводилась к об­винениям в «утопизме» и «безответственности» тех, кто пытался при­влечь внимание к этим симптомам надвигающегося кризиса в наших отношениях с миром природы, — отношениям, лежащим в основе всякой экономической деятельности. Самое большее и дерзкое, на что осмеливается современная политэкономическая мысль в наши дни, — это посоветовать поддерживать потребление на уровне «ну­левого прироста». И лишь один экономист, Николас Георгеско-Реген, имел достаточно здравого смысла и смелости, чтобы заявить, что даже при нулевом приросте продолжающееся истребление последних ос­татков природных ресурсов приведет к полному их исчерпанию. Глав­ное теперь не в том, чтобы потреблять их все больше и больше, а в том, чтобы сократить потребление до минимума, ибо другого пути сохранить остатки этих ресурсов для будущих поколений просто нет.

    Именно в этом заключается экологический реализм.Стандартное возражение на это обычно сводится к тому, что лю­бые попытки затормозить или повернуть вспять процесс экономи­ческого роста неизбежно приведут к дальнейшему усугублению су­ществующего неравенства, результатом чего станет дальнейшее ухудшение материального положения беднейших слоев. Однако идея о том, что экономический рост приводит к снижению неравенства, является ложной: статистика свидетельствует о том, что все обстоит как раз наоборот.

    Можно доказать, что такая статистика взята только по капиталистическим странам и что социализм обеспечивает боль­шую социальную справедливость; но зачем непременно стремится про­изводить все больше и больше всевозможной продукции? Разве неболее рационально улучшить условия и качество жизни, научившись расходовать ресурсы более эффективно, получая из них сразу не­сколько видов продуктов, сводя к минимуму уровень отходов и отка­завшись от производства социально агрессивных товаров, которые никогда не смогут стать доступными для всех или которые настолько загрязняют

     

     

    окружающую среду, что доходы от их реализации не стоят негативного влияния их выпуска, даже если такие товары со време­нем станут доступными для большинства?

     

     

    Радикалы, вообще отказывающиеся рассматривать вопрос о равен­стве в отрыве от проблемы роста, лишний раз демонстрируют, что «со­циализм» для них — это не что иное, как продолжение капитализма несколько иными средствами: распространением ценностей среднего класса, его образом жизни и социальными представлениями (которые, кстати сказать, у лучших представителей этого класса уже начинают меняться под нажимом их же собственных дочерей и сыновей).

    Сегодня недостаток реализма уже более не сводится к рассужде­ниям о всеобщем процветании путем изменения направления эконо­мического развития и косметических изменений образа жизни. Недо­статок реализма заключается в представлении о том, что будто экономический рост способен автоматически обеспечить человечеству всеобщее процветание, ибо на сегодняшний день это еще возможно.

    Политическая экономия и экология: Маркс и Иллич

    Политическая экономия как самостоятельная дисциплина непри­менима ни к семействам, ни к небольшим общинам, слишком мало­численным для того, чтобы в них могли возникнуть пресловутое раз­деление труда между их членами, обмен товарами (или их продажа) и предоставление взаимных услуг. Политическая экономия начина­ется только там, где прекращается свободный совместный труд и вза­имный обмен. Она начинается с социально обусловленного произ­водства, то есть производства, основанного на социальном разделении труда и регулируемого механизмами, внешними по отношению к воле и сознанию индивидуумов, то есть рыночными процессами или цен­трализованным планированием (или, наконец, и тем и другим).

    «Человек экономический» (homo economicus), то есть некий абст­рактный человек, на действиях которого построены все расчеты эко­номистов, обладает уникальным качеством; он не потребляет ничего из того, что производит, и не производит ничего из того, что потреб-

     

     

    ляет. Следовательно, перед таким человеком никогда не возникают проблемы качества, пользы, вреда, красоты, счастья, свободы и мо­рали; он озабочен лишь процессами обмена ценностей и товаров, количественными показателями и балансами доходов.

    Экономисты не дают себе труда принять во внимание мысли, чув­ства и желания обычных людей; их интересуют лишь те материаль­ные процессы, которые, независимо от своей воли, влечет за собой деятельность человека в любых ее формах в (социально обусловлен­ном) контексте сокращения природных ресурсов.

    В экономическом моделировании невозможно выделить хоть ка­кое-то подобие этической составляющей. Маркс был одним из пер­вых, кто понял это. Выбор, сделанный им, с известной долей схема­тизма можно выразить так:

    -    либо индивидуумы сумеют объединиться и во имя радикальной перестройки экономического процесса согласно своей коллективной воле и заменить социально обусловленное разделение труда добро­вольным сотрудничеством производителей, связанных друг с другом

    (кооперация);

    -    либо они останутся разделенными и разобщенными, и в этом случае интересы экономического процесса будут преобладать над це­лями и интересами отдельных людей, и рано или поздно централи­зованное государство, руководствуясь интересами целесообразно­сти, принудит их к совместному труду силой, когда люди будут

    вынуждены трудиться уже не на себя. Выбор очевиден: «социализм или варварство».

    Экологи находятся в таком же отношении к экономистам, в каком сами экономисты к добровольной кооперации, регулирующей всю хозяйственную жизнь семьи или небольшой общины. Экология как самостоятельная дисциплина априорно неприменима к тем сообще­ствам или общностям людей, способы производства и производствен­ные отношения которых не оказывают продолжительного негатив­ного влияния на окружающую среду. Природные ресурсы кажутся неисчерпаемыми, влияние человеческого фактора на природу — нич­тожным. В идеальном случае охрана природы как одно из непремен­ных условий здоровой жизни базируется на неписаных законах муд­рости, законах, признаваемых всеми.

    Экология не выделялась в особую научную дисциплину до тех пор, пока экономическое развитие не разрушило или во всяком случае не нанесло окружающей среде серьезного ущерба. На этом пути она стремится достичь разумного компромисса между потерями и направ­лением экономической деятельности или, по крайней мере, внести в

     

     

    нее существенные коррективы. Экология занимается в первую очередь вопросами внешних ограничений экономической деятельности — теми самыми, с которыми экономика должна считаться, чтобы избежать негативных эффектов, идущих вразрез с ее же собственными целя­ми и интересами.

    Подобно тому, как экономика учитывает внешние ограничения, создаваемые действиями отдельных индивидуумов, когда на основе их возникают некие нежелательные коллективные результаты, экология учитывает внешние ограничения, которые влечет за собой экономи­ческая деятельность, вызывая негативные изменения окружающей среды, которые сводят на нет все рассуждения о прибыли и т.п.

    Точно так же, как экономика относится к сфере деятельности, выходящей за рамки взаимного согласия и добровольного сотрудни­чества, так и экология обращается к сфере, лежащей за рамками эко­номической деятельности и расчетов, но исключая последние, одна­ко это не дает оснований говорить, будто экология — дисциплина более рациональная, чем экономика, но относится к той же сфере. Рациональность экологии — явление иного порядка: она показывает нам, что эффективность экономической деятельности носит весьма ограниченный характер и что в основе ее лежат некие внеэкономи­ческие факторы. Она, в частности, позволяет нам понять, что стрем­ление экономики преодолеть относительные сбои порождает — за некой определенной гранью — сбои абсолютные и непреодолимые. Доходы оборачиваются убытками, производство разрушает и губит больше ценностей, чем производит. Столь пагубные явления имеют место, когда экономическая деятельность нарушает хрупкий баланс основных экологических циклов и/или уничтожает природные ре­сурсы, не подлежащие восстановлению.

    Сталкиваясь с ситуациями такого типа, экономическая систе­ма в прошлом неизменно реагировала на них дополнительным увеличением производства; таким наращиванием выпуска про­дукции она стремилась компенсировать временный перебой. При этом не учитывалось, что подобные действия неизбежно усугуб­ляют ситуацию; что за некой гранью меры, направленные на увели­чение потока автомобилей, повлекут за собой увеличение «пробок»; что увеличение приема лекарств ведет к росту заболеваемости, по­скольку заменяет устранение причин болезни снятием ее симп­томов; что повышение потребления энергии вызывает новые фор­мы загрязнения среды, уже выходящие из-под контроля и влекущие за собой новый скачок потребления энергии, рост заг­рязнения и т.д., и т.п.

     

     

    Чтобы осознать «непродуктивность» таких действий, необходи­мо поставить вопрос о рациональности самой экономики. Именно это и делает экология: она показывает нам, что средства преодоле­ния всевозможных сбоев и болезней, кризисов и тупиков индуст­риальной цивилизации следует искать не в наращивании выпуска продукции, а наоборот, в ограничении и сокращении материально­го производства. Она наглядно демонстрирует, что куда эффектив­нее и «продуктивнее» сохранять природные ресурсы, чем варварс­ки расходовать их, выгоднее подчиняться природным циклам, чем пытаться нарушить их.

    И тем не менее у экологии тоже нет никакой этической составля­ющей. Одним из первых, кто понял это, был Иван Иллич. Альтерна­тивы, которые он открыл для себя, с некоторым упрощением можно сформулировать следующим образом:

    —либо мы согласимся наложить известные ограничения на раз­витие техники и индустриальное производство, чтобы сберечь при­родные ресурсы, сохранить экологический баланс, необходимый для жизни на нашей планете, и будем активнее содействовать развитию самостоятельности на уровне общин и отдельных индивидуумов (а

    это — главное условие выживания);

    либо все ограничения, необходимые для поддержания жизни, будут определены и спланированы на централизованном уровне ин­женерами-экологами, и оценка уровней производства, оптимальных с экологической точки зрения, будет поручена централизованным

    организациям и технологическим структурам (это — технофашистский вариант, путь, по которому мы уже почти начали двигаться). Выбор и здесь тоже весьма прост: «выживание или технофашизм».

    Экология, будучи чисто научной дисциплиной, отнюдь не обяза­тельно подразумевает неприятие авторитарных, технофашистских решений. Неприятие технофашизма является не следствием научно обоснованного понимания экологического баланса природы, а выте­кает из выбора политической и культурной системы. Защитники ок­ружающей среды используют экологию в качестве рычага для более активного продвижения радикальной критики нашей цивилизации и общества. Однако экологические аргументы могут также быть ис­пользованы для обоснования применения биологической инженерии применительно к человеческим системам.

     

    Экология и изменение средств производства

    Предпочтительность естественных, саморегулирующихся систем по сравнению с системами, основанными на разного рода внешних учреждениях и установлениях, вовсе не означает априорного обо­жествления природы. Нет ничего невозможного в том, чтобы искус­ственно созданные системы в некоторых отношениях были более эффективными, чем природные, естественные. Однако предпочте­ние, отдаваемое последним, желательно отстаивать как более раци­ональный выбор и с точки зрения политики, и с точки зрения эти­ки, причем такое предпочтение обусловлено преимуществом децентрализованной саморегуляции по сравнению с централизован­ной гиперрегуляцией. Сфера «здоровой политики» предлагает нам особенно выразительный пример, способный послужить в качестве парадигмы.

    Естественный отбор — это идеальный случай децентрализован­ной саморегуляции. Однако его удается обмануть и обойти благода­ря использованию все более сложных медицинских средств и тех­ники, способных спасти жизнь младенцев, которые без таких средств умерли бы в первые же дни или месяцы своей жизни. Тем не менее такие люди, достигнув зрелого возраста, произведут на свет потомство, страдающее наследственными заболеваниями, и за счет этого доля людей, подверженных таким недугам будет постоянно увеличиваться. Возникающее в результате этого ухудшение гено­фонда уже побудило некоторых ведущих генетиков поддержать осу­ществление на государственном уровне политики направленной евгеники, то есть регулирования свободы размножаться и произво­дить потомство.

     

     

    Таким образом, преодоление естественных средств саморегуляции вызывает необходимость применения внешних, административных регулирующих факторов. И, наконец, естественный отбор заменя­ется отбором социально мотивированным.

    Однако последний в некоторых отношениях может быть признан более эффективным, чем первый; евгеника позволит предотвратить зачатие уродливых и нежизнеспособных особей, тогда как есте­ственный отбор способен устранить их только после зачатия, а час­то и после рождения. Но здесь есть одно весьма существенно отли­чие: естественный отбор происходит спонтанно, без всяких целенаправленных вмешательств. Евгеника же, напротив, допуска­ет создание технобюрократии, которая и будет устанавливать ад­министративные нормы и критерии отбора. Естественная саморе­гуляция будет заменена регуляцией авторитарной.

    Этот пример, который трудно назвать оптимистическим, должен продемонстрировать экологический принцип, заключающийся в том, что гораздо лучше предоставить природе действовать самой, чем ис­кать способы исправления ее ошибок за счет все более широкого вмешательства в нее отдельных лиц или административных структур ради достижения доминирующего положения. Для эколога отрица­ние им системной инженерии объясняется не тем, что она искажает природу (которая отнюдь не является священной и неприкосновен­ной), а в том, что это вводит новые формы доминирования отдельных видов в уже существующие в природе процессы.

    С политической точки зрения применение такого подхода совер­шенно очевидно: экологический подход абсолютно несовместим с понятием рационализма, свойственным капитализму. Кроме того, он также абсолютно несовместим с авторитарным социализмом, ко­торый (независимо от того, используется в нем централизованное экономическое управление или нет), является на сегодняшний день единственной системой внешней регуляции на государственном уровне. Позиция экологов не имеет ничего общего и с либертари­анским или демократическим социализмом, и их не следует смеши­вать. Установка экологов сводится к тому, чтобы действовать на ином, более фундаментальном уровне: уровне материальных пред­посылок экономической системы. В частности, она проявляет осо­бый интерес к характеру превалирующих технологических систем, ибо технические структуры, являющиеся базой экономической си­стемы, отнюдь не являются нейтральными. На самом деле они отра­жают и определяют отношение производителей к их продуктам, трудящихся — к средствам своего труда, индивидуумов — к группе

     

     

    или обществу, и народа — к внешней среде. Технология — это мат­рица, в которой наглядно показано распределение сил, социальные отношения, обусловленные процессом производства, и иерархичес­кое распределение видов труда.

    Под маской выбора технических систем нам постоянно предлага­ется совершать выбор тех или иных социальных систем.

    Выбор системы по чисто техническим критериям возможен очень редко, и при этом отбираются, как правило, не самые эффективные системы. Ибо капитализм развивает только те технологии, которые отвечают его логике и являются совместимыми с его стабильными до­минантами. Однако он решительно отвергает такие технологии, кото­рые не способствуют укреплению превалирующих социальных отно­шений, даже если они являются более рациональными с точки зрения конечного продукта. Капиталистические отношения производства и обмена уже четко прописаны в тех технологиях, которые капитализм настойчиво предлагает нам.

    Борьба за иные технологии — это естественное средство борьбы за создание иного общества.

    Все институты и структуры государства в большей мере обуслов­лены характером и ролью господствующих в нем технологий. Так, например, ядерная энергия, независимо от того, используют ли ее «капиталисты» или «социалисты», предполагает наличие централи­зованного иерархического общества с доминированием спецслужб.

    Изменение средств производства — это основополагающее усло­вие трансформации любого общества. Развитие добровольного со­трудничества, самоуправление и свобода общин и индивидуумов требует развития технологий и создания средств производства, ко­торые:

    —могут использоваться и контролироваться на уровне соседей или общины;

    —способны генерировать более активную экономическую авто­номию для локальных и региональных сообществ;

    —не наносят вреда окружающей среде;

    —отвечают требованиям совместного контроля, предъявляемым производителями и потребителями к продуктам и процессам произ­водства.

    Разумеется, можно возразить, что невозможно изменить средства производства, не трансформировав при этом общество в целом, и что этого невозможно достичь, не взяв в свои руки власть в государ­стве. Такое возражение справедливо при условии, что оно не имеет в виду, что социальные изменения и установления новой структу-

     

     

    ры власти должны предшествовать коренному преобразованию тех­нологии. Ибо без изменения структуры технологии трансформация общества будет формальной и иллюзорной. Теоретические и прак­тические определения альтернативных технологий, а также борь­бы общин и индивидуумов (все равно — на коллективном или инди­видуальном уровне) за право распоряжаться своей собственной судьбой должны постоянно находиться в центре внимания любых политических акций. Если же этого не происходит, то захват власти в государстве людьми, называющими себя социалистами, не сможет фундаментальным об­разом изменить ни доминирующую систему, ни сло­жившиеся отношения людей (полов) между собой и с природой. Социализм не обладает иммунитетом к технофашизму, наоборот, он в первую очередь го­тов пасть жертвой последнего. Как бы и когда бы он ни пытался упрочить вер­ховную власть государства без одновре­менного развития и укрепления автоно­мии гражданского общества.

    Вот почему экологическая борьба в ее теперешнем виде представляет со­бой в первую очередь борьбу против

    капитализма, Эта борьба не может быть подчинена политическим целям социализма. И только там, где левые ратуют за полную де­централизацию и установление демократического социализма, та­кая система может послужить политическим оформлением требо­ваний экологов. Организованные левые силы во Франции и других европейских странах еще не достигли этого уровня; они пока что еще не включили экологические принципы ни в свою практику, ни в свои программы. Именно поэтому экологическое движение должно продолжать сохранять свою независимость и автоном­ность.

    Экологические требования носят фундаментальный характер; они не могут являться объектом компромисса или уступок, Социа­лизм ничуть не лучше капитализма, если он прибегает к таким же средствам. Тотальное доминирование над природой неизбежно вле­чет за собой тотальное подчинение людей могуществу техники и вла­сти. И если не существует других альтернатив, то желательно от­дать предпочтение безъядерному капитализму, а не ядерному социализму, поскольку первый не представляет такой страшной уг­розы для будущих поколений.

     

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 6      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.