I - Хроника революции - Н.И. Старилов - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 16      Главы: <   4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14. > 

    27 февраля 1917 года

         Утром у Каюрова собрались человек сорок представителей заводов и фабрик.

         Петербургский комитет представлял Шутко, завод "Айваз" - Шурканов (как позже выяснилось, провокатор), обратившийся к собравшимся с горячей речью, призывая их во что бы то ни стало продолжать борьбу, не останавливаясь ни перед чем. Он выполнял волю потерявшей разум охранки - подбить рабочих на вооруженное  восстание,  которое  гарнизон  столицы утопит в крови.

         Большинство высказалось за продолжение борьбы.

         В разгар собрания вбежал сияющий представитель завода "Лейснер" и начал рассказывать о событиях в городе, но тут вошли сразу несколько товарищей, только что освобожденные восставшими солдатами из "Крестов". Секунду, окаменев, все смотрели на них, ничего не понимая, потом бросились их обнимать и расспрашивать. Особенно горячо расцеловал освобожденных выдавший их в свое время охранке Шурканов.

         Кирпичников поднял команду в пять утра. Патроны были доставлены в половине седьмого. Солдаты построились в боевом снаряжении в длинном коридоре на втором этаже казармы.

         Кирпичников обратился к команде:

         - Надеетесь ли вы на меня, будете ли исполнять мои приказы?

         Солдаты нестройно, но одобрительно зашумели.

         - Хватит кровь лить,  кланяться этим  трутням, тянущим из нас последние соки! Умрем за свободу! Другие части,  может быть,  поддержат нас...  Всем младшим офицерам будем отвечать на приветствие: "Здравия желаем, ваше высокородие!" Виду не подавать. А Лашкевичу не отвечать, кричать "ура!"

         Без десяти восемь пришел прапорщик Колоколов. Кирпичников скомандовал:

    - Смирно, равнение на середину! Прапорщик поздоровался с Кирпичниковым, потом с остальными.

         - А правда, геройски действовали молодцы волынцы вчерашний день? - спросил Кирпичников.

         Колоколов нервно улыбнулся, глядя в серые непроницаемые глаза унтера, и почему-то неожиданно для себя выдавил "да" с большим трудом.

         - Сегодня   действовать   еще   лучше   будем. Посмотрите, как сегодня будут молодецки действовать. - И Кирпичников спокойно улыбнулся.

         Колоколову опять показалось,  что унтер-офицер издевается над ним, он всей своей кожей ощущал опасность, исходящую от него и солдат, молча стоящих в строю, несмотря на команду "вольно". Однако он произнес:

         - Да, я надеюсь на учебную команду.

         В десять минут девятого дневальный доложил, что идет штабс-капитан. Все повернулись к Кирпичникову. Он едва заметно кивнул головой.

         От  Колоколова  не  укрылся  этот  кивок,  этот ясный  ответ  на  какой-то  вопрос  команды.  Какой вопрос? Что они задумали? Бунт? На что они надеются? В городе десятки тысяч войск, верных правительству. Бессмысленный солдатский, крестьянский бунт.  Перебьют офицеров, потом повесят тех, кто уцелеет  при  разгроме  казарм  правительственными войсками.

    Предчувствие ужасной опасности охватило прапорщика. За несколько секунд до появления Лашкевича он принял решение. Вошедший штабс-капитан поздоровался с Колоколовым, потом с Кирпичниковым.

         - Здравствуй, Кирпичников, - протянул унтеру руку. Не все, нестройно, потому что штабс-капитан еще не здоровался с ними,  солдаты закричали  "ура!". Лашкевич отдернул руку, не заметив, что Кирпичников так и не протянул ему своей, обернулся и, ехидно улыбаясь, спросил:

         - Что такое?

         Колоколов заметил все и все понял. С озабоченным лицом он вышел из коридора.

         - Довольно крови! - крикнул ефрейтор Орлов. Лашкевич вздрогнул, сунул руку в карман шинели и пошел перед строем, с ненавистью вглядываясь в лица "нижних чинов". Они внимательно следили за его движениями, и в руках их были винтовки.

         Штабс-капитан не выдержал, почти ласково спросил Маркова:

         - Объясни, что это значит - "ура"?

         - Стрелять больше не будем и понапрасну лить братскую кровь тоже не желаем.

         Лашкевич сделал шаг к Маркову, свистящим шепотом сказал: "Что?" - и потащил из кармана руку.

         Марков встретил взгляд штабс-капитана без колебаний, винтовка его слетела с плеча, и кончик трехгранного штыка сверкнул в нескольких вершках от груди Лашкевича. Тот побледнел, потом покраснел, отступил назад и опять пошел перед строем.

         Остановился, достал из кармана листок:

         - Солдаты, братцы, я прочитаю вам сейчас телеграмму царя. Он приказывает немедленно прекратить беспорядки, недопустимые...

         Солдаты закричали "ура!", но Лашкевич, переждав крики, дочитал телеграмму до конца.

         Кирпичников заметил, что нет Колоколова, почему-то не появляются два "идиота" - прапорщики Ткачура и Воронцов, и решил действовать.

         - Господин Лашкевич, приказываю вам немедленно покинуть казарму.

         - Ты...   ты?! - Лашкевич,   словно   ударенный обухом, качнулся, потом повернулся и пошел. Через двор он уже бежал, оглядываясь, и в фигуре его, минуту назад разбитой и безвольной, была энергия ненависти. Он бежал в батальон за помощью.

         Звякнули разбитые стекла,  казарма наполнилась пороховым дымом.              Лашкевич упал, перевернулся на бок, подогнул ноги к животу и замер.

         Кирпичников вывел команду во двор:

         - Довольно защищать разных толстопузых, Сухомлиновых и Штюрмеров. Ура!

         Кирпичников послал Маркова в соседнюю роту просить присоединяться.

         Марков вернулся быстро.

         - Ну что, выходят?

         - Кто выходит, кто нет.

         Тогда Кирпичников взял первое отделение и пошел в помещение подготовительной роты. Войдя в казарму, он приказал выходить и строиться с оружием, но его команду не исполнили.

         Кирпичников, задыхаясь от злости, закричал:

         - Что, будете стрелять в голодных матерей, детишек своих убивать? Взводные, выводи команду во двор!

         Солдаты зашевелились. Взводные, посовещавшись, приказали одеваться и выходить.

         Кирпичников скомандовал:

         - На плечо! Идем умирать за свободу! Шагом марш!

         По Виленскому переулку пошли к остальным ротам. Навстречу полуодетый солдатик:

         - Братцы, против вас там пулеметы готовят!

         Восставшие повернули назад и пошли к казармам Литовского и Преображенского полков. Вошли во двор и с криками "ура!" стали стрелять в воздух. Горнист заиграл тревогу.

         Кирпичников,  Марков  и  еще  несколько  унтер-офицеров вошли в казарму. Уговаривали солдат часа полтора. Без толку. Тогда пошли, вскрыли склад боеприпасов, освободили арестованных из гауптвахты. С их помощью уговорили.

         Три восставших полка вышли на Парадную улицу. Кирпичников послал вперед дозор с пулеметом во главе со старшим унтер-офицером Конюховым.

         Все вместе дошли до Кирочной улицы, повернули налево. Кирпичников отделился от основной колонны с частью сил и пошел в казармы гвардейских саперов. Те сразу отворили ворота, убили своего полковника и быстро с оркестром вышли на улицу.

         Был полдень.

         Навстречу колонне двигалась рота Литовского полка с офицером, который приказал стрелять в восставших. Его закололи штыками солдаты его же роты.

         По пути попался жандармский дивизион. Колонна остановилась. С полсотни жандармов присоединились к колонне, но потом быстро как-то исчезли.

         Военный министр генерал Беляев - генералу Алексееву, 13 часов 15 минут:

    "Начавшиеся с утра в некоторых войсковых частях волнения твердо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами. Сейчас еще не удалось подавить бунт, но твердо уверен в скором  наступлении  спокойствия,  для  достижения коего принимаются беспощадные меры. Власти сохраняют полное спокойствие".

         На  Знаменской  площади  восставшие  встретили остальные роты Волынского полка. Они шли с оркестром, игравшим "Марсельезу".

         Кирпичников радостно сказал:

         - Ну, ребята, теперь пошла работа!

         Вышли на Литейный. Сняли рабочих в артиллерийском управлении.

         На другой стороне реки была выстроена полурота Московского полка. Подходившие к мосту восставшие стреляли вверх. Московцы, подумав, что стреляют в них, открыли ответную стрельбу без команды офицера, одиночными выстрелами.

         Кирпичников и его колонна в это время дошли уже почти до половины моста. Упали несколько убитых и раненых. Все залегли.

         Кирпичников закричал:

         - Что вы делаете?! Если мы пойдем назад - все погибнем!

         Никто не двинулся с места.

         Кирпичников подошел к лежащему Маркову и, думая, что он убит, печально сказал: "Верный товарищ".

         Марков встал, смущенно пряча глаза. Затем он, ефрейторы Орлов и Вахов стали поднимать солдат. Кирпичников один подошел к московцам. Еще издали он заметил, как солдаты показывали винтовками вверх. Он понял, повернулся и побежал к своим: - Московцы будут стрелять в воздух! Вперед!

         Офицеры сбежали, московцы присоединились к колонне, и Кирпичников повел их на "Кресты", но, когда они пришли к тюрьме, заключенные уже были освобождены. После этого большинство солдат пошли в свои казармы, а человек двести из разных полков - к казармам Московского полка.

         Полк стоял на большой площади перед казармами. Его офицеры открыли огонь.  Ответив  выстрелами, восставшие отошли за дома.  Полк был уведен в казармы.

         Рабочие, пришедшие с колонной, запели "Марсельезу". Солдаты стояли молча, некоторые уходили прочь.

         Кирпичников, взяв с собой взвод, пошел через площадь. Из окон казарм стреляли.

         Подъехал молоденький прапорщик на гнедой кобыле, закричал:

         - Кому свобода дорога - вперед!

         С ним пошли Кирпичников и его взвод, попали под пулеметный огонь.         Прапорщик крикнул Кирпичникову:

         - Идем к саперам.

         Кирпичников побежал рядом с ним.

         Саперы на уговоры не поддались. Хотя оттуда, где они стояли, было всего шагов пятьдесят до казарм, убитые, лежавшие на брусчатке, красноречивее слов свидетельствовали о силе пулеметного огня.

         Прапорщик на своей кобылке выскочил под пулемет и, не обращая внимания на пули, уговаривая солдат, несколько раз проехал перед ними.

         Солдаты не двигались с места. Когда прапорщик понял, что все бесполезно и повернул лошадь в укрытие, пуля попала ему в затылок.

         Кирпичников вернулся к тому месту, где оставил своих людей. Там никого не было. Он растерянно огляделся, думая, что пришел не туда, куда надо, потом вспомнил ориентиры, убедился, что здесь.

         Площадь и снег.

         Тела убитых.

         Забор.

         Кирпичников собрал по переулкам около двадцати солдат разных частей и пошел с ними на зарево окружного суда. Он понял, что все погибло.

         По Литейному проспекту шли неизвестные Кирпичникову войска, вооруженные рабочие.

         Дрожащим от радости голосом, чувствуя, как словно бы петля падает у него с шеи, Кирпичников скомандовал  своему отряду  "на караул" для  встречи войск и присоединился к ним. Так дошли до Пантелеймоновской.

         Здесь стояли семеновцы. Кирпичников приблизился к ним, не обращая внимания на угрозы офицеров. Второй раз за сегодняшний день он шел вот так, с открытой грудью, навстречу штыкам и смерти. И второй раз смерть обошла его стороной. Штыки его не коснулись, поразив сопротивлявшихся офицеров.

         Протокол  допроса  генерала  Хабалова  22  марта 1917 г.:

         Хабалов. С утра с понедельника происходит следующее. Позвольте вернуться немножко назад: нужно сказать,  что  это  несчастное распоряжение  о  том, чтобы употреблять в дело и винтовку, было вызвано, между прочим, и тем, что кавалерия была вымотана. Она разгонит одну толпу - соберется другая! Словом, мотались непоенные лошади и некормленные люди, и они вымотались,  выдохлись... Так вот,  начинаю с утра. Утром я на своей квартире, дай бог памяти...

         Председатель. Вы не устали, генерал? Может быть, сделать перерыв? Или воды дать?

         Хабалов.  Нет, благодарю. Воды не надо, я не нервничаю. Но при всем желании быть правдивым и последовательно рассказать то, что было, это трудно сделать, потому что эти события - ведь это котел!..

         Председатель. Пожалуйста, будем разбираться.

         Хабалов.  Словом, по какому-то случаю утром... Да, вот что такое? Ночью, ночью! Сообщили про второй флотский экипаж, Балтийский, что будто ночью он поднимет восстание и что там, не знаю, какие-то агитаторы... Словом, мне это передавали ночью, но ночью не могли меня  дозвониться по телефону, и это передали моему начальнику штаба. Утром рано мне это же передал градоначальник - утром рано, часов в 7 или 6, пожалуй. Имейте в виду, что я в 3 часа ночи пришел, значит, ночью не спал. Ночью мне звонили о том, что второй флотский экипаж волнуется, будто восстанет, станет во главе мятежников,  бастующих, теперь я узнал, что ночью уже были приняты меры, был произведен обыск, оказалось, ничего подобного нет - все эти сведения фальшивые.  Вообще фальшивых сведений была масса, и в первые дни и во время беспорядков целая куча фальшивых сведений была! Утром же, часов в 7 или 6, мне звонят по телефону  из  Волынского  полка - командир батальона - о том, что учебная команда этого полка отказалась выходить. Сначала было сообщение, будто бы они убили своего начальника учебной команды, а по другим сведениям - он сам застрелился перед фронтом, когда они отказались ему повиноваться. Ну, тогда я передал командиру батольона одно:  "Постарайтесь - постарайтесь, чтобы это не пошло, не разрослось дальше. Верните в казармы и постарайтесь обезоружить - пусть они сидят дома". Сам же немедленно отправился в дом градоначальника. Нужно сказать, что полковник  Павленков  страдает  грудной  жабой (вообще все офицеры, здесь находящиеся, - больные, а все здоровые - в армии; сюда же эвакуированы все  больные). И с утра в этот день полковник Павленков был не в состоянии явиться на службу, поэтому я вызвал в градоначальство заместителя его полковника Михайличенко лейб-гвардии Московского полка и приехал сам. Когда приехал туда, то там, по полученным сведениям, оказалось, что к волынцам, которые стоят на улице и винтовок сдавать не желают, присоединяется и рота Преображенского полка, состоящая из эвакуированных, затем то же самое - часть литовцев. А вслед за этим дальнейшие сведения о том, что эта вооруженная толпа с присоединившейся толпой фабричных и других двигается по Кирочной, что она разгромила казармы жандармского дивизиона и что вслед за тем она громит и помещение школы прапорщиков инженерных войск. Тогда приходилось подумать об усмирении этой толпы. Мною был сформирован отряд в составе двух рот кексгольмцев, двух рот преображенцев, роты стрелков его величества, если не ошибаюсь, - словом, тех, кого можно снять из ближайших окрестностей, с Невского. К ним была присоединена вызванная полковником Михайличенко пулеметная рота из Стрельны, присоединен эскадрон драгун 9 запасного полка. И вот этот отряд в составе шести рот, пятнадцати пулеметов и полутора эскадронов под начальством полковника Кутепова, георгиевского кавалера, был отправлен против бунтующих с требованием, чтобы они положили оружие, а если не положат, то, конечно, самым решительным образом действовать против них... Тут начинает твориться в этот день нечто невозможное... А именно:  отряд двинут,  двинут с храбрым офицером, решительным, но он как-то ушел и результатов нет. Что-нибудь должно быть одно: если он действует решительно, то должен был бы столкнуться с этой наэлектризованной толпой - организованные войска должны были разбить эту толпу и загнать эту толпу в угол к Неве, к Таврическому саду,  а  тут - ни  да,  ни  нет!  Посылаю - известий нет. Посылаю три разъезда казаков, из тех казаков, которые были у меня. Нужно сказать, что, отправивши этот отряд, я остался без войск и надо было собирать другой отряд, чтобы в случае восстания дальнейшего иметь что противопоставить. Отправляю и этот отряд из трех разъездов - получаю только сведение, что отряд Кутепова дошел только до Кирочной, что двинулся по Кирочной и Спасской, но что дальше продвигаться не может - надо посылать подкрепление. Получаю вслед за тем известие с тем, что окружной суд разгромлен и подожжен. Литвинов, бранд-майор, доносит по телефону, что приехал с пожарной командой тушить окружной суд, но толпа не дает и что он это сделать не в состоянии. Тогда были взяты не помню какие две роты, посланы были туда, к окружному суду, чтобы разогнать эту толпу и допустить пожарных для тушения пожара... Но опять эти посланные роты вышли, пропали, и вести нет! Вслед за тем донесение от Московского полка. Московский полк был расположен так: часть его была расположена на Сампсониевском проспекте у казарм - эта часть должна была не допускать толпу собираться на Сампсониевском проспекте около заводов, а другая часть - четвертая рота с пулеметами - должна была занять Литейный мост и Нижегородскую улицу и здесь не пропускать толпу рабочих в Литейную часть - отсюда, а равно из Литейной - сюда. Словом, чтобы держать в своих руках по возможности подход к складу огнестрельных припасов. Около полудня было получено донесение, что четвертая рота подавлена толпой, что офицеры,  которые  пытаются  сопротивляться, - кто убит, кто ранен, что вслед за тем колоссальнейшие толпы  запружают  Сампсониевский  проспект,  что остальные роты стоят на дворе казарм, будучи бессильными, очевидно, предпринять что-нибудь... Положение становилось критическим! Дать что-нибудь в подкрепление  становилось  трудным - к  кому  я  ни обращался, везде говорят, что у них свободных рот нет, что дать не могут. Только к вечеру выяснилось, что могли дать семеновцы, измайловцы и егеря, но из них прибыло в конце концов только три роты измайловцев и три роты егерей. Засим - Финляндский полк дать мне не может... наряду с этим... Хотя, виноват, я не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение...

         Председатель. Пожалуйста, пожалуйста! Это очень важно.

         Хабалов. Повторяю, наряду вот с этим идет ряд требований - дать  роту  туда-то  для  охраны,  дать сюда для охраны... Председателю Совета Министров дать караул для охраны его...  Но,  признаться,  я считал, что это значит бросить 20 человек? Что такое 20 человек? Охраны ничего не дадут ровно, а вот разве только лишнее кровопролитие будет. Где караула  нет - оно  лучше!  Но  ввиду  настоятельных просьб послана была рота, которая должна была занять Моховую с двух концов: с стороны Симеоновской и со стороны Пантелеймоновской. Затем, когда выяснилось, таким образом, что Выборгская сторона захвачена восставшей толпой, затем и Литейная часть, а что остальные части города сравнительно, относительно благополучны, то мною предложено было собрать, оттянуть возможный резерв под начальством полковника Преображенского полка кн. Аргутинского-Долгорукова у себя на Дворцовой площади и затем направить таким образом: часть направить на поддержку Кутепова, который, очевидно, не мог справиться, а другую часть направить на Петроградскую сторону вместе с лейб-гренадерами и ротой Московского полка и постараться отбросить этих мятежников по возможности к северу, к морю... ибо положение было тем хуже, что сзади находятся заводы пороховые - взрывчатых веществ. Сохрани Бог! Взрыв одного из этих заводов - и от Петрограда не осталось бы ничего. Положение создалось трудное. И проект сформирования резервов оказался очень трудным, потому что прибывшая третья рота Преображенского полка оказалась без патронов, достать же патронов было невозможно, потому что бастующая толпа занимала Выборгскую сторону... Достать негде!..

         Председатель. Я хочу спросить вас по нескольким пунктам вашего показания. Вы выразились по поводу начавшихся волнений, что вам казалось или вы полагали, что они имеют провокационный характер. Как вы понимаете это выражение?

         Хабалов. Я так понимаю: ранее из того, что мне доносило охранное отделение и что послужило поводом к аресту рабочей группы, я уже видел, что цель в конце концов устроить восстание, свергнуть существующее правительство и заменить его временным правительством. Стало быть, раз такая цель поставлена - первоначально   восстание   приурочивалось   к 14 февраля, но затем 14 февраля почему-то не вышло. То, что не вышло 14-го, почему не выйдет 28-го? Так что мне казалось,  что не столько действительный недостаток хлеба, сколько это поджигание...

         Председатель. То есть вы "провокационный характер" понимаете в смысле "революционный"?

         Хабалов. Революционный, но в смысле, что, может быть, известные группы, может анархические или другие,   устроят - те,   словом,   которые   бунтуют, мутят...

         Генерал Хабалов - Николаю II, 12 часов 10 минут:

         "Вашему императорскому величеству всеподданейше доношу, что 26 февраля рота эвакуированных запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка объявила командиру роты, что она не будет стрелять в народ. Рота обезоружена и арестована. Дознание производится. Командир батальона полковник Экстен ранен неизвестным из толпы.  Сегодня,  27 февраля, учебная  команда  запасного  батальона  лейб-гвардии Волынского полка отказалась выходить против бунтующих, вследствие чего начальник ее застрелился, затем вместе с ротой эвакуированных того же батальона направилась частью к расположению лейб-гвардии Литовского и частью лейб-гвардии Преображенского батальонов, где к ним присоединилась рота эвакуированных последнего батальона. Принимаю все меры, которые мне доступны, для подавления бунта. Полагаю необходимым прислать немедленно надежные части с фронта".

         Полковник Павленков - Николаю II, 13 часов 40 минут:   

         "Вашему императорскому величеству всеподданнейше доношу, что 27 сего февраля из толпы тяжело ранен командир  запасного  батальона  л.-гв.  Павловского полка полковник Экстен и ранен того же полка прапорщик Ридигер.

         Временно исправл. должность начальника гвардейских запасных частей полковник Павленков".

         Листовка РСДРП (большевиков):

         "Настал час освобождения порабощенного народа, настал час мести и расправы с царским правительством!

         Переполнилась чаша терпения!

         Армия с вами товарищи, и в этом залог победы второй русской революции.

         Вернуться  назад  нельзя,  вернуться  назад - это значит предать восставших солдат и обречь их к расстрелу.

         Для победы нам нужна организованность. Нам нужен руководящий центр движения.

         Приступайте немедленно на заводах к выборам в заводские  стачечные  комитеты.  Их  представители составят Совет рабочих депутатов, который возьмет на себя организующую роль в движении, который создаст Временное Революционное Правительством."

         После окончания собрания Каюров пошел к Московским казармам, которые со всех сторон обстреливались рабочими. Солдаты не сопротивлялись, а, кто с винтовками, кто без них, перепрыгивали через забор и смешивались с рабочими. Стреляли офицеры из пулеметов, установленных в амбразурах окон.

         Заметив растерянность солдат, Каюров подошел к ним и резким тоном спросил, почему они не помогают революции. Солдаты молча переминались с ноги на ногу и пожимали плечами. Им явно не хватало командира.

         - Стройся, - скомандовал Каюров.

         Солдаты почти с радостью по привычке быстро встали в шеренгу. Теперь уже растерялся Каюров - он не знал, как полагалось командовать дальше. Солдаты сразу это почувствовали и начали пересмеиваться.

         Из неловкого положения рабочего-большевика вывел безусый прапорщик. Увидев его, Каюров закричал:

         - Прапорщик, именем революции приказываю вам принять командование!

         Сердце Каюрова бешено подпрыгивало в груди: солдаты за нас! Нужно было действовать, не дать событиям выйти из-под контроля, выдвинуть требования, близкие и понятные рабочим.

         Найдя среди восставших нескольких членов райкома Выборгской стороны и просто рабочих-большевиков, Каюров привел их к себе на квартиру, где после короткого обмена мнениями предложил выпустить от имени ЦК партии большевиков манифест:

         - Надо сделать это раньше, чем очухаются другие партии и группы, иначе может случиться, что руководство революцией возьмут в свои руки соглашатели, а то и прямые контрреволюционеры, вы можете, товарищи, догадаться, как они будут "руководить" революцией!

         Манифест поручили написать Каюрову и Хахареву, который начал под диктовку Каюрова, потом продолжил сам.

         Написанное воззвание Каюров отнес на квартиру Павлова,  зная, что там находятся члены Русского бюро ЦК.

         Там он застал Молотова и Залуцкого, предложил им отредактировать текст и немедленно отдать печатать. Молотов, третий день не выходивший на улицу, неуверенно спросил:

         - Не преждевременно ли, товарищ Каюров?

         Вместо ответа Каюров рассказал о том, что происходит в городе. Он видел, что членам бюро плохо верится в его слова, но они все же согласились с ним - просмотрели текст, приложили печать Бюро ЦК и обещали передать манифест для печатания.

         Во второй половине дня манифест был расклеен на улицах  Петрограда,  принявшего  вид  осажденного города.

                                                      Манифест

                  Российской Социал-Демократической Рабочей Партии.

         Ко всем гражданам России.

         Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

         Граждане! Твердыни русского царизма пали. Благоденствие царской шайки, построенное на костях народа, рухнуло. Столица в руках восставшего народа. Части революционных войск стали на сторону восставших. Революционный пролетариат и революционная армия должны спасти страну от окончательной гибели и  краха,  который  приготовило  царское  правительство.

         Громадными усилиями, кровью и жизнями русский народ стряхнул с себя вековое рабство.

         Задача рабочего класса и революционной армии создать Временное Революционное Правительство, которое должно встать во главе нового нарождающегося республиканского строя.

         Временное  революционное  правительство  должно взять на себя создание временных законов,  защищающих все права и вольности народа, конфискации монастырских, помещичьих, кабинетских и удельных земель и передать их народу, введение 8-ми часового дня и созыв учредительного собрания на основе всеобщего,  прямого,  равного  избирательного  права  с тайной подачей голосов.

         Временное  революционное  правительство  должно взять на себя задачу немедленного обеспечения продовольствия населения и армии, а для этого должны быть конфискованы все полные запасы, заготовленные прежним правительством и городским самоуправлением.

         Гидра реакции может еще поднять свою голову. Задача народа и его революцинного правительства подавить всякие противонародные контрреволюционные замыслы.

         Немедленная и неотложная задача временного революционного правительства войти в сношения с пролетариатом воюющих стран для революционной борьбы народов всех стран против своих угнетателей и поработителей, против царских правительств и капиталистических клик и для немедленного прекращения кровавой человеческой бойни, которая навязана порабощенным народам.

         Рабочие фабрик и заводов, а также восставшие войска должны немедленно выбрать своих представителей во Временное революционное правительство, которое должно быть созвано под охраной восставшего революционного народа и армии.

         Граждане, солдаты, жены и матери! Все на борьбу! В открытую борьбу с царской властью и ее приспешниками!

         По всей России поднимается красное знамя восстания! По всей России берите в свои руки дело свободы,  свергайте  царских  холопов,  зовите  солдат  на борьбу.

         По всей России, по городам и селам, создавайте правительство революционного народа.

         Граждане! Братскими дружными усилиями восставших мы крепили нарождающийся новый строй свободы на развалинах самодержавия!

         Вперед! Возврата нет! Беспощадная борьба!

         Под красное знамя революции!

         Да здравствует демократическая республика!

         Да здравствует революционный рабочий класс!

         Да здравствует революционный народ и восставшая армия!

         Центральный Комитет Российской Социал-Демократической Рабочей Партии.

         По всему Петрограду были слышны выстрелы. Высоко в небо поднимались столбы дыма от горевших полицейских участков.

         Каюров вышел на Сампсониевский проспект к баракам,  занятым самокатчиками, подошел к часовым, спросил:

         - Что вы стоите, товарищи?

    Солдаты усмехнулись, с пренебрежением глядя на рабочего, офицеры, стоявшие рядом, густо пересыпая свои слова бранью и размахивая пистолетами, заорали, чтобы он убирался прочь.

         Подойдя к стоявшей за углом дома толпе вооруженных рабочих и солдат, Каюров предложил напасть на казармы и вывести самокатчиков. Кто-то спокойно ответил ему, что уже послано за броневиком, без которого трудно будет взять предателей - они окопались и выставили пулеметы.

         Подходили рабочие и солдаты. Не все они, возбужденные победами, хотели ждать. Началась перестрелка. Подожгли забор, окружавший казармы.

         Самокатчикам не хватало сил удерживать все два десятка бараков, и они засели в трех. Остальные запылали.

         Примчался  броневик.  Остановившись  метрах  в двадцати от бараков, он дал по ним несколько орудийных выстрелов, одновременно поливая их из пулеметов. Несколько минут продолжалась ожесточенная перестрелка, но исход боя был предрешен. Оставшиеся в живых офицеры, сорвав с себя погоны и кокарды, бежали через прилегавшие огороды. Солдаты сдались.

         Теперь Выборгская сторона была полностью в руках революции - не осталось ни одной воинской части, не примкнувшей к ней. Только городовые, засевшие с пулеметами на чердаках, с отчаянием обреченных или просто не в силах понять, что все кончено, надеясь на подход царских войск, которые, конечно, "восстановят  порядок",  стреляли  из  пулеметов  по  восставшему народу. Когда дом, из которого стреляли, брали приступом, среди городовых с немалым удивлением часто обнаруживали долгогривого "батюшку" со следами пороховой гари на лице и руках.

         Вечером на совещании большевиков района было обсуждено продовольственное положение примкнувших к революции солдат. Решено было помочь им, и уже через  два  часа  в  реквизированных  трактирах  и ресторанах  начали  работать  несколько  солдатских столовых.

         Поезд подошел к Финляндскому вокзалу ранним утром 27 февравля. Получивший трехдневный отпуск матрос Дыбенко вышел на привокзальную площадь. Кругом разъезжали усиленные патрули конных жандармов. Растерянно озираясь, Дыбенко спросил у одного из них:

         - В город пройти можно?

         - Куда тебе?

         - К Невскому.

         - Нельзя.

         Дыбенко поехал к своим знакомым на Выборгскую сторону. Вошел в квартиру.

         - Как?! Пропустили из Финляндии? Матросы идут на поддержку?

         Совершенно растерявшийся Дыбенко удивленно крутил головой:

         - Ничего не понимаю. Лучше расскажите, в чем дело.

         Лица присутствующих омрачились:

    - Как? Неужели ничего не знаешь? Ведь в городе восстание началось. Вчера на Невском жандармы пытались разогнать демонстрацию голодных рабочих и женщин, но ничего не могли сделать. Были посланы казаки. Проехались по улицам, но бездействовали. Перед рабочими выступил один студент, офицер пытался его зарубить, но казаки и рабочие не дали. По городу запрещено ходить без разрешения. Сегодня ожидается выступление рабочих и солдат.  Говорят,  что идут войска с фронта на подавление революции. В Кронштадте уже началось восстание.

         - Хорошо. Дайте умыться Через час я кое-что узнаю более подробно от своих друзей, если сумею к ним пробраться, а пока хорошо бы чего-нибудь перекусить.

         Но не успели сесть за стол, как с улицы послышались винтовочные выстрелы. Выглянув в окно, увидели: примчались два грузовика с вооруженными рабочими, студентами и женщинами. Стрельбой полицейских автомобили были остановлены. Упала раненая женщина, и в треске выстрелов было не слышно, как ударилась ее винтовка о булыжник. Люди быстро выскочили из машины, спрятались за колеса и начали отстреливаться.  Какой-то  студент  возился  у  пулемета, но не мог с ним ничего сделать. Выскочивший из дома Дыбенко подбежал к нему, оттолкнул и через несколько секунд открыл огонь по полиции.

         Из окон домов, из-за заборов в полицейских полетели камни, поленья и цветочные горшки.

         Студент,  радостно  возбужденный  окончившейся схваткой  и  немного  смущенный,  обратился  к матросу:

         - Вот хорошо. Вы, конечно, с нами пойдете, не правда ли?

         - Да, я с вами, но скажите мне наконец, что творится в городе?

         - В городе восстание. Есть сведения, что к нему присоединился Волынский полк.

         Грузовики понеслись к казармам Московского полка, но, когда они туда приехали, там уже стояли другие автомобили под красными флагами.

         Последние донесения охранного отделения, 27 февраля:

         "1. 27 февраля в 9 час. утра полицейский надзиратель Любицкий доложил, что в Волынском полку в д. 13\15 по Виленскому пер. взбунтовалась учебная команда,  причем  убит  из  ружья  заведывающий командой штабс-капитан Лашкевич, затем взбунтовался Литовский полк, находящийся в казармах по Кирочной ул., где начал грабить цейхгауз и вывозить на моторах патроны и ружья, и к ним присоединилась часть Преображенского  полка,  находящегося  в  этих  казармах.

         2. 27 февраля 1917 г. полицейский надзиратель Любицкий доложил, что в 12 час. дня в Преображенском полку  (Кирочная ул., д.  37)  солдаты убили командира полка Богдановича за невыдачу патронов и оружия; группы этих солдат разошлись по направлению к Невскому пр. и Государственной Думе и на Выборгскую сторону, где находятся цейхгаузы этого полка, и разослали по всем частям войск на лошадях и автомобилях солдат, чтобы взбунтовались и другие части. Начинается стрельба. Публики по Госпитальной, Парадной и другим улицам очень мало".

         Родзянко - Николаю II, 12 часов 40 минут:  

         "Занятия Государственной Думы указом Вашего величества прерваны до апреля - последний оплот порядка устранен. Правительство совершенно бессильно подавить беспорядки. На войска гарнизона надежды нет. Запасные батальоны гвардейских полков охвачены бунтом. Убивают офицеров. Примкнув к толпе и народному движению, они направляются к дому министерства внутренних дел и Государственной Думе. Гражданская война началась и разгорается. Повелите немедленно призвать новую власть на началах, доложенных мною Вашему Величеству во вчерашней телеграмме. Повелите в отмену вашего высочайшего указа вновь созвать законодательные палаты.  Возвестите безотлагательно эти меры Высочайшим манифестом. Государь, не медлите. Если движение перебросится в армию, восторжествует немец, и крушение России, а с ней и династии неминуемо. От имени всей России прошу Ваше величество об исполнении изложенного. Час, решающий судьбу Вашу и родины, настал. Завтра может быть уже поздно".

         - Опять этот толстяк Родзянко написал мне разный вздор, на который я ему даже отвечать не буду, - заметил Николай II в разговоре с министром императорского двора Фредериксом.

         Сообщения Петроградского комитета журналистов:

         "В 1 час дня председатель Совета Министров доложил по телефону Председателю Государственной Думы Родзянко о подаче им в отставку.

         По слухам, подали в отставку и остальные члены кабинета, за исключением Протопопова.

         Около 2 часов дня сильные отряды революционной армии, сопровождаемые вооруженным народом, подошли к  зданию Государственной Думы. Навстречу революционной армии вышли члены Государственной Думы  Н.С.  Чхеидзе, А. Ф. Керенский, А. И. Скобелев и мн. другие. Появление депутатов, а особенно наиболее популярных в народных  массах,  было  встречено  громким  "ура". С речами к войскам выступали Чхеидзе, Керенский. Скобелев. Лица, руководившие солдатами, сняв караул у Таврического дворца, приняли охрану Государственной Думы на себя, заняли почту и телеграф в здании и поставили часовых у телефонных аппаратов.

         В половине третьего часа дня в Полуциркульном зале под председательством М. В. Родзянко состоялось совещание членов Государственной Думы. На обсуждение был поставлен вопрос об организации Временного Комитета для поддержания порядка в Петрограде и для сношений с учреждениями и       лицами. Ввиду многолюдности собрания выбор Временного Комитета поручено произвести совету старейшин.

         По окончании совещании в кабинете М. В. Родзянко состоялось заседание совета старейшин, на котором состоялись выборы членов Временного Комитета Государственной Думы.

         Комитет Государственной Думы для водворения порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и  лицами:  1.  М. В. Родзянко,  2.  Н. В. Некрасов,

    3.  А. И. Коновалов,  4.  И. И. Дмитрюков,  А. Ф. Керенский,   6.   Н. С. Чхеидзе,   7.   В. В. Шульгин, 8.   С. И. Шидловский,   9.   П. Н. Милюков,    10. М. А. Караулов,   11.  В.Н. Львов,   12.  В. А. Ржевский.

         Около 5 1/2 часов вечера в помещение Государственной Думы под сильным конвоем революционного народа  был  доставлен  председатель  Государственного Совета, бывший министр юстиции И. Г. Шегловитов. После краткого совещания по распоряжению членов Временного Комитета Шегловитов временно помещен под сильной охраной в министерском павильоне Таврического дворцам.

         Шляпников2   был на квартире у М.  Горького, когда ему по телефону около 6 часов вечера сообщили, что кое-где рабочие избрали депутатов и посылают их в Таврический дворец. Когда он вышел на улицу, против обыкновения нигде не было шпиков, обычно днем и ночью наблюдавших за квартирой писателя.

         Около Орудийного завода было много вооруженных рабочих и солдат. На углу Литейного проспекта и Шпалерной улицы у горевшего здания окружного суда стояли пожарные. Из окон огромного окутанного дымом здания рвалось пламя, освещая красным толпу любопытных, наблюдавших за тщетными попытками потушить огонь.

         На перекрестке Захарьевской улицы Литейный проспект был забаррикадирован. Вдоль Литейного в сторону Невского смотрели две пушки. Около орудий стояли наготове артеллиристы. У домов прохаживались часовые - несколько рабочих с винтовками и солдаты.

         Вдали слышались беспорядочная ружейная перестрелка.

         У входа в Таврический дворец часовые с трудом удерживались на ногах под напором толпы. В Екатерининском зале было много солдат, интеллигенции, выделялись депутаты четвертой Думы, державшиеся "как у себя дома". Рабочих Шляпников здесь не увидел.

         В комнате № 12 на длинном столе лежали ленты красной материи - вклад буржуазии в революцию. Кто-то подвел Шляпникова к этому столу и нацепил ему на рукав красный бант.

         Направо от входа стоял стол. Здесь были Хрусталев-Носарь, Гвоздев, несколько рабочих. Подойдя к ним, Шляпников узнал оборонцев всех мастей. Из рабочих районов еще не прибыл ни один депутат, а эти господа уже заняли свою любимую позицию - за председательским столом.

         Гвоздев заговорил о том, что надо бы находящимся здесь взять на себя инициативу учреждения Совета рабочих  депутатов  и  избрать  руководящий  центр. Хрусталев-Носарь посмотрел на Шляпникова, который, едва заметно презрительно улыбнувшись, посоветовал не спешить с учреждением Совета и подождать для этого рабочих-депутатов.

         - А кроме того, - добавил он, глядя в лицо Носарю, - некоторые господа здесь просто лишние.

         Носарь побагровел, но промолчал - ему уж очень хотелось попасть в кресло председателя или, хотя бы сидеть рядом с ним.

         Сошлись на том, чтобы подождать пару часов и тем временем приспособить комнату для заседаний.

         Эти два часа Шляпников использовал для предупреждения товарищей об организации Совета, но везде еще шли бои, и ему мало кого удалось предупредить.

         Комната постепенно наполнялась какими-то господами в темных тройках и белых сорочках, то ли адвокатами, то ли еще черт знает какой сволочью, искавшей любых мандатов, лишь бы прилипнуть к революции повыше.

         Шляпников в резких тонах потребовал навести порядок и выдворить посторонних из комнаты. У входа в нее поставили часового.

         Около 9 часов вечера в комнате № 12 открылось заседание Совета Рабочих Депутатов. Из пятидесяти депутатов, или тех, кто так себя называл, только несколько  человек  были  большевиками  или  сочувствующими. Кроме того, чего, конечно, никто не мог  знать,  кое-кто  из  называющих  себя большевиками буквально в ближайшие часы переменил символ веры.

         Большевики дрались на улицах с судорожно цепляющимся за власть самодержавием, они были организующим началом восставшего народа, и им было не до заседаний в Таврическом. И все-таки это было их ошибкой, позволившей врагам революции в ближайшие дни начать потихонечку наступление на революцию и фактически не вырвать, а принять у склонившихся перед ними соглашателей из Исполкома Совета власть.

         Сообщения Петроградского комитета журналистов:

         "Днем в помещении Государственной Думы собрались представители рабочих, солдат и несколько общественных деятелей. Организован Совет Рабочих Депутатов, постановивший обратиться к населению со следующими воззваниями:

         "Граждане! Заседающие в Государственной Думе представители рабочих, солдат и населения Петрограда объявляют, что первое заседание их представителей состоится сегодня в 7 час. вечера в помещении   Государственной Думы. Всем перешедшим на сторону народа войскам немедленно избрать своих представителей по одному на каждую роту.

         Заводам избрать своих депутатов по одному на каждую тысячу. Заводы, имещющие менее тысячи рабочих, избирают по одному депутату.

         Временный Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов".

         "Граждане!

         Солдаты, ставшие на сторону народа, с утра находятся на улице голодные. Совет депутатов рабочих, солдат и населения прилагает все усилия, чтобы накормить солдат, но сразу организовать продовольствие трудно. Совет обращается к вам, граждане, с просьбой  кормить  солдат  всем,  что  только  у  вас есть.

         Временный Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов. 28 февраля 1917 г."

         "Окончательный состав Исполнительного Комитета Государственной  Думы:   1.  Мих.  В.  Родзянко, 2. А. Ф. Керенский, 3. Чхеидзе, 4. Шульгин, 5. Милюков,  6. Караулов,  7. Коновалов, 8. Дмитрюков, 9.   Виевский,   10.   Шидловский,   11.   Некрасов, 12. Львов, 13. полк. Энгельгардт".

         По предложению исполнительного Комитета Государственной Думы обязанности коменданта восставшего Петроградского гарнизона принял на себя полковник Генерального  штаба,  член  Государственной  Думы Б. А. Энгельгардт, вступивший в должность в начале первого часа ночи.

         Временный Комитет Государственной Думы так определил свои задачи:

         "Дума стремится установить связь между офицерами и нижними чинами.   Чувствуется настоятельная потребность в организации воинских масс, исполненных лучших стремлений, но еще не организованных - слишком быстро идут события. Поэтому офицеры приглашаются оказать всемерное содействие Государственной Думе в этом тяжелом труде.

         Порядок поддерживается пока патрулями, наряжаемыми от Военной Комиссии Государственной Думы и автомобилями с вооруженными людьми.

    Приняты меры к охране арсенала и монетного двора Петропавловской крепости.

         Всякие враждебные действия против крепости нежелательны. Все политические заключенные, томившиеся в казематах, в том числе и 19 солдат, арестованных в последние дни, выпущены на свободу.

         Несмотря на глубокое различие политических и социальных идеалов членов Государственной Думы, вошедших в состав Временного Комитета, в настоящую трудную минуту между ним достигнуто полное единение. Перед теми и другими стоит неотложная задача организовать стихийное народное движение.

         Опасность  дезорганизации  одинаково  понимается всеми.

         Граждане,  организуйтесь - вот  основной  лозунг момента. В организации - спасение и сила. Слушайте Временный Комитет Государственной Думы".

         Николай II    - Александре Федоровне, 19 часов 06 минут:

         "Ее величеству.

    Сердечно благодарю за письмо. Выезжаю завтра 2.30. Конная гвардия получила приказание немедленно выступить из Новгорода в Петроград. Бог даст, беспорядки в войсках скоро будут прекращены. Всегда с тобой. Сердечный привет всем

                                   Ники".

         - А вдруг они захотят закончить войну? Мы на это согласиться не можем (Выступление Шульгина на заседании Думы 27 февраля 1917 г.).

         Генерал Беляев - генералу Алексееву, 19 часов 22 минуты:

         "Положение  в  Петрограде  становится  весьма серьезным. Военный мятеж немногими оставшимися верными долгу частями погасить пока не удается, напротив того, многие части постепенно присоединяются к мятежникам. Начались пожары, бороться с ними нет средств. Необходимо спешное прибытие действительно надежных частей, притом в достаточном количестве, для  одновременных  действий  в  различных  частях города".

         Генерал  Беляев - генералу Алексееву, 19 часов 29 минут:

         "Совет Министров признал необходимым объявить Петроград на осадном положении. Ввиду проявленной генерала Хабаловым растерянности назначил в помощь ему генерала Занкевича, так как генерал Чебыкин отсутствует".

         - Мы увидели толпу человек около ста. Толпа первым долгом спросила, где помещаются наши арестованные, и ей тотчас же поспешили указать. С красным флагом народ в сопровождении гренадеров двинулся большой массой и освободил арестованных. Толпа выросла и все продолжала убеждать гренадеров присоединиться к народу (рассказ гренадера корреспонденту "Правды" 11 марта 1917 г.).

         - В 8 часов вечера около нашей казармы, где находилась команда пулеметчиков, пришла толпа восставшего народа, которого мы с нетерпением дожидались (рассказ солдата-семеновца 16 марта).

         Генерал Хабалов - генералу Алексееву,  20  часов 10 минут:

         "Прошу доложить его императорскому величеству, что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не мог. Большинство частей одни за другими изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников. Другие части побратались с мятежниками и обратили свое оружие против верных его величеству войск. Оставшиеся верными долгу весь день боролись против мятежников, понеся большие потери. К вечеру мятежники овладели большею частью столицы. Верными присяге остаются небольшие части разных полков, стянутые у Зимнего дворца под начальством генерал-майора Занкевича, с коими буду продолжать борьбу".

         Николай II - Александре Федоровне, 27 февраля: 

         "Мое сокровище!

         Нежно благодарю за твое милое письмо. Это будет моим последним. Как счастлив я при мысли, что увидимся через 2 дня! У меня много дела, и потому письмо мое кратко. После вчерашних известий из города я видел здесь много испуганных лиц. К счастью, Алексеев спокоен, но полагает, что необходимо назначить очень энергичного человека, чтобы заставить министров работать для разрешения вопросов. Это, конечно,  совершенно  справедливо.  Беспорядки  в войсках происходят от роты выздоравливающих, как я слышал. Удивляюсь, что делает Павел3? Он должен был бы держать их в руках. Благослови тебя бог, мое дорогое Солнышко, крепко целую тебя, детей.

                                                                                              Навеки твой Ники".

         Дневник Николая II:

         "27-го февраля. Понедельник.

         В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад, к прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! Был недолго у доклада. Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная. После обеда решил ехать в Царское Село поскорее и в час ночи перебрался в поезд".

         Генерал Алексеев - генералу Беляеву,  22 часа 25 минут:

         "По высочайшему повелению главнокомандующим Петроградского военного округа назначается генерал-адъютант Иванов с чрезвычайными полномочиями. Двадцать восьмого февраля вместе с генерал-адъютантом Ивановым в Петроград высылается из ставки три роты георгиевского батальона. От северного фронта высылается бригада 15-й кавалерийской дивизии и бригада пехоты. От западного фронта высылаются одна бригада Уральской казачьей или одна бригада второй кавалерийской дивизии, одна бригада пехоты. Прошу срочно сформировать для генерал-адъютанта Иванова штаб из чинов Главного упраления Генерального штаба, Главного штаба и штаба округа. От Западного и Северного фронтов, кроме того, будет назначено по одной кольтовской пулеметной команде. Срочно телеграфируйте, вызвана ли вами из Павловска гвардейская запасная батарея".

         Разговор по прямому проводу генерала Алексеева с великим князем Михаилом Александровичем, 22 часа 30 минут:

         - У аппарата великий князь Михаил Александрович. Прошу вас доложить от моего имени государю императору нижеследующее: для немедленного успокоения принявшего крупные размеры движения, по глубокому убеждению, необходимо увольнение всего состава Совета Министров, что подтвердил мне и князь Голицин. В случае увольнения кабинета наобходимо одновременно назначить заместителей.  При теперешних условиях полагаю единственно остановить выбор на лице,  облаченном  доверием  вашего  императорского величества и пользующемся уважением в широких слоях, возложив на такое лицо обязанности председателя Совета Министров, ответственного единственно перед вашим императорским величеством. Необходимо поручить ему составить кабинет по  его усмотрению.  Ввиду  чрезвычайно серьезного положения не угодно ли будет вашему императорскому величеству уполномочить меня безотлагательно объявить об этом от высочайшего императорского величества имени, причем с своей стороны полагаю, что таким лицом в настоящий момент мог бы быть князь Львов. Генерал-адъютант Михаил.

         - Сейчас доложу его императорскому величеству телеграмму вашего императорского высочества. Завтра государь император выезжает в Царское Село. Генерал-адъютант Алексеев.

         - Позволяю себе доложить,  что если последует сейчас какое-либо повеление государя императора, то я немедленно телеграфирую его вашему императорскому высочеству. Генерал Алексеев.

         - Я буду ожидать ваш ответ в доме военного министра и прошу вас передать его по прямому проводу. Вместе с тем прошу доложить его императорскому величеству, что, по моему убеждению, приезд государя императора в Царское Село, может быть, желательно отложить на несколько дней. Генерал-адъютант Михаил.

         - У  аппарата  его  императорское  высочество великий князь Михаил Александрович? Государь император повелел мне от его имени благодарить ваше императорское высочество и доложить вам следующее. Первое. Ввиду чрезвычайных обстоятельств государь император не считает возможным отложить свой отъезд и выезжает завтра в два с половиной часа дня. Второе. Все мероприятия, касающиеся перемен в личном составе, его императорское величество отлагает до времени своего приезда в Царское Село. Третье. Завтра  отправляется в  Петроград  генерал-адъютант Иванов в качестве главнокомандующего Петроградского округа, имея с собой надежный батальон. Четвертое. С завтрашнего числа с Северного и Западного фронтов начнут отправляться в Петроград из наиболее надежных частей четыре пехотных и четыре кавалерийских полка. Позвольте закончить личною просьбою о  том,  чтобы  высказанные  вашим  императорским высочеством мысли в предшествовавшем сообщении вы изволили настойчиво поддержать при личных докладах его  императорскому  величеству  как  относительно замены современных деятелей Совета Министров, так и относительно способа выбора нового Совета, и да поможет вашему императорскому величеству  господь бог в этом важном деле. Генерал Алексеев.

         - Со своей стороны сообщаю вам, что я опасаюсь, как бы не было упущено время до возвращения его величества, так как при настоящих условиях дорог буквально каждый час.

         - Благодарю вас, Михаил Васильевич, за принятый на себя труд. Желаю вам полного успеха. Генерал-адъютант Михаил.

         - Завтра при утреннем докладе еще раз доложу его императорскому величеству желательность теперь же принять некоторые меры, так как вполне сознаю, что в таких положениях упущенное время бывает невознаградимо. Желаю здоровья вашему императорскому высочеству и успеха в той помощи, которую вы желаете оказать государю императору в переживаемые нами решительные минуты, от которых зависит судьба и дальнейшего хода войны и жизни государства. Генерал Алексеев.

         Генерал Беляев - генералу Алексееву,  23  часа 53 минуты:

         Из Царского Села вызваны небольшие части двух гвардейских запасных полков и по просьбе свиты генерала Гротена более войск из Царского Села вызывать не предложено. Батарея была вызвана из Петергофа, но грузиться в поезд для следования в Петроград отказалась. Так как батареи обоих училищ не имеют снарядов,  артиллерийский огонь  сегодня  не применялся".

                                   28 февраля 1917 года

         Граф Капнист - начальнику Морского штаба Верховного главнокомандующего адмиралу Русину, 00 часов 35 минут:

         "Положение к вечеру таково:  мятежные войска овладели Выборгской стороной, всей частью города от Литейного до Смольного и оттуда по Суворовскому и Спасской. Сейчас сообщают о стрельбе на Петроградской  стороне.  Сеньорен-конвент    Государственной Думы по просьбе делегатов от мятежников избрал комитет водворения порядка в столице и для сношения с учреждениями и лицами. Сомнительно, однако, чтобы бушующую толпу можно было успокоить. Войска переходят легко на сторону мятежников. На улицах офицеров обезоруживают. Автомобили толпа отбирает. У нас отобрано три автомобиля, в том числе вашего высокопревосходительства,  который  вооруженные  солдаты заставили выехать со двора моей квартиры, держат с Хижняком,  которого  заставили  править  машиной. Командование принял Беляев, но, судя по тому, что происходит, едва ли он справится. В городе отсутствие охраны, и хулиганы начали грабить. Семафоры порваны, поезда не ходят. Морской министр болен инфлюенцией, большая температура - 38°, лежит, ему лучше.

         Чувствуется полная анархия. Есть признаки, что у мятежников плана нет, но заметна некоторая организация, например кварталы от Литейного по Сергиевской и Таврической обставлены их часовыми. Я живу в штабе, считаю, что выезжать в Ставку до нового вашего распоряжения не могу".

         Генерал Беляев - дворцовому коменданту Воейкову, 1 час 55 минут:

         "Мятежники заняли Мариинский дворец. Благодаря случайно услышанному по телефону разговору там теперь члены революционного правительства. Министры, кроме Покровского и Войновского-Кригера, заблаговременно ушли из дворца. Относительно этих двух сведений не имею".

         Генерал Алексеев - генералам Рузскому и Эверту, 2 часа 12 минут:

         "Государь  император  повелел  назначить  сверх войск, высылаемых в Петроград, согласно предшествовавшей моей телеграммы, еще по одной пешей и одной конной батарее от каждого фронта, имея на орудие по одному зарядному ящику и сделав распоряжение о дополнительной присылке снарядов в хвосте всего движения назначенных войск. Краткий обзор событий в столице сообщу вам двадцать восьмого февраля".

         Докладная записка главнокомандующего войсками Петроградского  военного  округа  генерал-адъютанта Иванова - генералу Алексееву, 7 часов 23 минуты:

         "Начальнику штаба Верховного главнокомандующего. При представлении моем сего числа около 3 часов утра государю императору его императорскому величеству было благоугодно повелеть доложить вам для поставления в известность председателя Совета Министров следующее повеление его императорского величества: "Все министры должны исполнять все требования  главнокомандующего  Петроградским  военным округом генерал-адъютанта Иванова беспрекословно".

         Утром Каюров встретился со Шляпниковым, который сообщил ему о создании Петроградского Совета Рабочих Депутатов. Конечно же его радовало, что Шляпникову и еще нескольким видным работникам удалось пройти в Совет, но... Члены ЦК партии были арестованы накануне решающих событий, а Русское бюро ЦК явно оказалась не на высоте. Каюров грустно усмехнулся - какая  польза  от  представителя  ЦК  товарища Шляпникова, если его фактическое руководство ограничилось отказом помочь достать оружие. Спору нет, хорошо, что ему удалось пройти в Исполком Совета, но разве для того гибли товарищи, чтобы нам составить "оппозицию" меньшевикам?

         - Мне кажется, нужно отправить товарищу Ленину телеграмму с просьбой немедленно выехать в Россию.

         Шляпников вздрогнул, как от пощечины, и едва заметно покраснел.

         - Бюро решает этот вопрос, - высокомерно  произнес он.

         Каюров не смутился.

         - Побыстрей решайте, - сказал он сухо и взялся за кепку. - Слушай, товарищ Шляпников, ты что, не понимаешь, что нам нужно удержать массу в своих руках, иначе нашей победой воспользуется кто-то другой, только не мы - большевики, рабочие? Без настоящего руководства мы потеряем все, чего добились в эти дни.  И  кстати,  борьба  еще  не  кончена - царь  в Ставке, а это двенадцать миллионов штыков.

         Выйдя на улицу. Каюров вспомнил октябрьские дни девятьсот пятого года, когда, словно грибы из-под земли после теплого осеннего дождя, откуда-то повылезали самозванные "друзья" рабочих и также быстро исчезли с горизонта рабочего движения, когда оно было подавлено. Неужели пролетарии опять дадут себя обмануть? Впрочем, как ни горько, но нужно реально смотреть на вещи. Много ли кадровых рабочих осталось на заводах: женщины, крестьяне, есть и сынки лавочников, прячущиеся от фронта.

         Каюров видел действующими на уликах только рабочих и небольшую группу студентов, больше того, он заметил, что лозунг "Долой войну" явно не встречает сочувствия меньшевиков и эсеров, прогуливающихся по панелям Невского. И вот теперь именно у этих полупредателей большинство в Совете. Как же это получилось? Ну ничего, настоящие выборы еще только начинаются.

    Больше всего он боялся говорунов, которые явятся под видом "друзей" к рабочим и солдатам. Поймут ли они, как опасны эти "друзья"? Вот что больше всего беспокоило рабочего-большевика.

         На Сампсониевском проспекте против фабрики Ландрина выстроились две роты довольно пожилых солдат инженерных войск, к ним подошли командир части и еще несколько офицеров.

         Поздоровавшись, командир обратился к солдатам с речью:

         - Поздравляю вас, братцы, с великим счастьем. Ненавистное всем правительство свернуто. Образовалось Временное правительство во главе с уважаемым всеми членом Государственной Думы князем Львовым. Теперь  останется  одно - победить  врага  внешнего. Временное правительство призывает вас к успокоению, просит вернуться в казармы и по-прежнему подчиняться своему начальству - господам офицерам. А теперь прошу по местам в казармы.

         - Рады  стараться! - крикнули  несколько  солдат, но остальные смотрели растерянно и зло.

         Услышав эту сладкую речь посланца "друзей народа", Каюров протолкнулся вперед и крикнул:

         - Позвольте мне слово, господин командир!

         Последовало милостивое разрешение.

         - Товарищи солдаты! Вы только что слышали вашего командира, призывающего вернуться в казармы и снова подчиняться офицерам и ждать спокойно указаний от только что   организованного   Временного   Правительства, возглавляемого помещиками Львовым и Родзянко. Товарищи! Разве для замены одного помещика другим на улицах Петрограда проливалась в течение трех дней кровь рабочих? Разве для этого гибли тысячи пролетарских борцов? Пролетариат Петрограда не пойдет на заводы, пока не добьется своих прав, пока не отвоюет землю у помещиков. Мы сможем успокоиться только тогда, когда на место всяких "благодетелей" народа сядет сам рабочий и мужик. А теперь, господа офицеры, позвольте обратиться к вам. Если вы действительно хотите счастья народу, то присоединяйтесь к нам. Ну так как? Отвечайте!.. Товарищи солдаты! Офицеры молчат, значит они пришли с другой целью, а потому предлагаю их арестовать и из своей среды избрать командный состав.

         Над строем солдат пронесся гул одобрения. Офицеры угрюмо молчали. Все произошло слишком быстро. Тут же избрали ротного командира, но куда идти?

         - В Думу! - крикнул кто-то. Его поддержали. "Ну что же, Совет тоже в Таврическом," - подумал Каюров и встал во главе колонны.

         В Думе он прошел в Екатерининский зал. Здесь Родзянко  распинался  перед  раскрывшими  рот  от счастья  солдатами - сам  председатель  Государственной Думы, его высокопревосходительство говорит для них,  нахваливает!  Родзянко  воспевал  их  заслуги перед родиной, вспоминая Отечественную войну и Мамаево побоище.

         Все это было слишком старо, и Каюров, решив, что это не страшно революции, вернулся в свой район, где в это время по заводам проходили выборы в Совет, в отличие от вчерашнего дня они шли на всех заводах и фабриках.

         Генерал Хабалов - генералу Алексееву, 8 часов 21 минута:

    "Число оставшихся верных долгу уменьшилось до 600 человек и до 500 всадников при 15 пулеметах, 12 орудиях с 80 патронами всего. Положение до чрезвычайности трудное".

         Протокол допроса  генерала  Хабарова,  22  марта 1917 г.:

         Хабалов. В Адмиралтействе мы предполагали обороняться, заняв для обороны фасады, выходящие к Невскому. Артиллерия была поставлена во дворе. Пехота размещена по второму этажу. Пулеметы тоже на втором этаже - на подходящих для обстрела углах. Но события вскоре показали, что и оборона наша безнадежна. У нас не только не было патронов, почти не было снарядов, но, кроме того, еще и есть было нечего.

         Председатель. А сколько у вас было сил?

         Хабалов. Я думаю, тысячи полторы...

         Председатель. А дальше?

         Хабалов. Решили очистить Адмиралтейство. Решено было также сложить все оружие здесь...

         Председатель. Сдачи отряда не было?

         Хабалов. Просто все разошлись постепенно, оставив оружие. Сдачи не было. Кому же сдаваться? Сдаваться было некому.

         Председатель. Генерал, а вас кто задержал?

         Хабалов. Меня задержала толпа нижних чинов, которая осматривала это здание".

         - Видишь, генерал, что вышло, а ведь грозил.. (Питерские  рабочие  генералу  Хабалову  при  его аресте).

         Генерал Алексеев - морскому министру  адмиралу Григоровичу, 11 часов 05 минут:

         "Государь император повелел в случае требования генерал-адъютанта Иванова назначить в его распоряжение два наиболее прочных батальона Кронштадтской крепостной артиллерии".

         Генерал Беляев - генералу Алексееву, 11 часов 32 минуты.

         Копия: Орша, вслед, дворцовому коменданту:

         "Положение по-прежнему тревожное.  Мятежники овладели во всех частях города важнейшими учреждениями. Войска под влиянием утомления, а равно пропаганды, бросают оружие и переходят на сторону мятежников или становятся нейтральными. Сейчас даже трудно  указать,  какое  количество  рот  является действительно надежным. На улицах все время идет беспорядочная пальба, всякое движение прекращено, появляющихся офицеров и нижних чинов разоружают. При таких условиях сколько-нибудь нормальное течение   государственных  установлений  и  министерств прекратилось. Министры Покровский и Войновский-Кригер вчера в ночь выбрались из Мариинского дворца и сейчас находятся у себя. Скорейшее прибытие войск крайне желательно, ибо до прибытия надежной вооруженной силы мятежи и беспорядки будут только увеличиваться. Великий князь Михаил Александрович выехал из дома военного министра в 3 часа ночи, не мог проехать на вокзал и вернулся в Зимний дворец".

         Генерал Эверт - генералу Трубецкому, начдиву 2-й кавалерийской дивизии, 11 часов 50 минут:

         "В то время как жестокий враг стоит упорной стеной на нашей родной земле, когда наши братья, томимые вражеской неволей, ждут не дождутся, когда эта стена рухнет под мощным усилием всей России, когда все мы чуем, что час победы близок, что враг напрягает последние силы перед надвигающимся грозным призраком печального для него конца, у нас за спиной,  в  столице,  начались  беспорядки.  Спокойная работа  заводов,  которая обеспечивала наши армии снарядами, патронами, снаряжением и вооружением, необходимыми, чтобы окончательно сразить надменного врага, нарушена, и с каждым новым днем беспорядков уменьшается материальная мощь храбрых наших войск, стоящих лицом к лицу с коварным врагом. Каждый такой день приносит нам вред, а противнику идет на пользу. В твердом, непоколебимом решении довести в тесном единении с союзниками навязанную нам войну до победного конца государь император повелел призвать к восстановлению порядка и правильной работы в тылу полки из действующей армии. Передайте командируемым под вашим начальством полкам и батареям, что, исполняя высочайшее повеление и останавливая свой выбор на доблестных севцах, орловцах, павлоградцах и донских казаках 2-го наследника цесаревича полка с их батареями, я ни минуты не сомневаюсь, что, проникнутые, как и всегда, непоколебимой верностью царю и преданностью родине, они с честью выполнят возложенное на них в трудную для государства минуту ответственное дело, твердо памятуя, что порядок внутри России, который они призваны государем восстановить, нужен для победы над упорным врагом. Без этой победы невозможен мир, тот славный мир, который обеспечит свободное, спокойное и широкое процветание нашей родины. К этой победе до сих пор неуклонно шли их доблестные товарищи, смертью запечатлевшие верность престолу и России, к ней же всеми силами и помышлениями стремится вся армия и теперь. Напутствуя назначенные на государево дело полки, прошу вас напомнить им, что залог успешного выполнения возложенной на них задачи лежит в строжайшем внутреннем порядке и полной дисциплине их самих, дабы прежде всего они всегда и везде служили для всех живым примером верных слуг своего царя и родины".

         Командующий Балтийским флотом адмирал Непенин - адмиралу Русину, 12 часов 00 минут:

         "Мною объявлены Свеаборг, Моонзундская и Абоская позиции на осадном положении. В подчиненных мне частях все в полном порядке".

         Донесения в военную комиссию Временного Исполнительного Комитета Совета Рабочих Депутатов:

         "1. Стрельба с крыш из пулеметов по государственному банку - Екатерининский канал № 27, 29, 31 и усиленно из редакции "Петроградского листка".

         2. Санитары лазарета Зимнего дворца просят прислать  туда  отряд  войск,  чтобы  арестовать  скрывающихся там лиц и прекратить стрельбу с крыши из пулеметов и охранять дворец.

         3. Из достоверного источника мы узнали, что к Зимнему дворцу подано несколько автомобилей с целью удрать из последнего.

         4. С Морской, угол Невского и Телефонной улицы, требуют подкрепления. Там жандармы пулеметами расстреливают санитарные автомобили, так что раненых невозможно подбирать".

         Ранним утром 28 февраля к Думе подошел в полном составе Волынский полк. Положение Родзянко было, мягко говоря, неловкое. Он послал царю телеграмму, моля назначить нового премьера для удушения революции, а тут - революционные войска!

         Около двух часов стояли солдаты на морозе, пока колебалось сердце этого старого монархиста. Сердце его так и продолжало колебаться, чтобы через несколько месяцев твердо стать на сторону государя императора, но разум и соратники по несчастью революции требовали начать игру. И он решился. После команды "Смирно!" раздался голос Родзянко:

         - Ребята! Я сам старый солдат! Я понимаю, что привело вас сюда. Вы не изменили присяге. Как верные  сыны  Родины,  вы  пришли  спасти  ее  и царя...                                                                                                                                             Родзянко  передохнул,  искоса  посматривая, как  там  насчет  царя - ничего?  Ничего,  прошло. И продолжал: - Позвольте мне... как старому солдату приветствовать вас. Здорово, молодцы!

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 16      Главы: <   4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.