Глава вторая. ДАНТОН, МУЖАЙСЯ! - Французская революция. Гильотина - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   44.  45.  46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54. > 

    Глава вторая. ДАНТОН, МУЖАЙСЯ!

         За  Дантоном  между тем спешно послали  в Арси:  он должен возвратиться

    немедленно,  кричал  Камиль, кричал  Фелиппо и  друзья, чуявшие опасность  в

    воздухе. Опасность немалая! Дантон, Робеспьер, главные продукты победоносной

    революции, очутились  теперь  лицом к лицу и должны  выяснить, как они будут

    жить вместе, управлять  вместе. Легко понять глубокое различие,  разделявшее

    этих двух людей;  легко  понять, с  каким страхом  и чисто  женской завистью

    глядела жалкая зеленоватая формула на необозримую реальность и  становилась,

    глядя  на нее,  все зеленее! Реальность с своей стороны старалась не  думать

    дурно об этом главном продукте революции, но в глубине души чувствовала, что

    продукт  этот  мало чем  отличается  от  большого пузыря,  широко  раздутого

    популярностью; не человек это был, но жалкий неподкупный педант с логической

    формулой   вместо  сердца,   иезуитского   или   методистско-священнического

    характера,  полный  искреннего   ханжества,   неподкупности,  язвительности,

    трусости; бесплодный, как восточный ветер. Двух таких главных продуктов было

    слишком много для одной революции.

         Друзья, дрожа при мысли о последствиях ссоры между ними - Робеспьером и

    Дантоном, заставляют их  встретиться. "Справедливо, - сказал Дантон, скрывая

    сильное  негодование, -  обуздывать роялистов, но  карать  мы  должны только

    тогда,  когда  этого  требует  польза  Республики,  и  не  должны  смешивать

    невинного с виновным".  "А  кто сказал вам, - возразил  Робеспьер с ядовитым

    взглядом, - что погиб хотя бы один  невинный?" "Quoi, - сказал Дантон, круто

    повернувшись к своему  другу Пари,  прозвавшему себя Фабрицием, присяжному в

    Революционном трибунале. - Quoi, ни одного невинного не погибло? Что скажешь

    на  это,  Фабриций?"2  Друзья,  Вестерман,  этот  Пари  и  другие

    убеждали его показаться,  подняться на трибуну и действовать.  Но  Дантон не

    был  склонен  показываться -  действовать  или возбуждать  народ ради  своей

    безопасности.  Это  была  беспечная,  широкая натура, склонная к оптимизму и

    покою; он мог сидеть целыми часами, слушая  болтовню Камиля, и ничего так не

    любил,  как  это.  Друзья  и  жена  уговаривали его бежать.  "Куда бежать? -

    отвечал он. - Если свободная Франция изгоняет меня, где же найдется для меня

    другое  убежище? Нельзя унести с собой свою родину на подошвах своих сапог!"

    И  Дантон продолжал  сидеть.  Даже  арест его друга, Эро  де  Сешеля,  члена

    Комитета общественного спасения, арестованного  по приказу  самого Комитета,

    не может поднять Дантона. В ночь на 30 марта присяжный Пари прибежал к  нему

    с явно написанной  в глазах  тревогой: один клерк  из Комитета общественного

    спасения  сообщил ему, что приказ о  задержании  Дантона уже подписан и  его

    должны арестовать в эту же ночь! Бедная жена, Пари и другие друзья в страхе,

    умоляют его бежать. Дантон помолчал, потом  ответил:  "Ils n'oseraient" (они

    не посмеют) - и не захотел принимать никаких мер. Бормоча: "Они не посмеют",

    он по обыкновению идет спать.

         Однако на другой день, утром, по Парижу распространяется странный слух:

    Дантон, Камиль  Демулен, Фелиппо, Лакруа накануне вечером арестованы!  И это

    правда.  Коридоры  Люксембургской   тюрьмы  были  переполнены:   заключенные

    толпились  в  них,  чтобы  увидеть  гиганта  революции,  входящего   к  ним.

    "Messieurs!  -  вежливо  сказал  Дантон.  -  Я  надеялся  в  скором  времени

    освободить  всех  вас отсюда;  но вот  я сам здесь,  и  неизвестно,  чем это

    кончится". Слух разносится  по всему  Парижу; Конвент разбивается на группы,

    которые шепчутся с широко раскрытыми глазами: "Дантон  арестован!"  Кто же в

    таком  случае в безопасности? Лежандр,  поднявшись на трибуну,  произносит с

    опасностью  для себя слабую  речь  в  его  защиту,  предлагая выслушать  его

    (Дантона) у  этой эстрады  до предания суду, но  Робеспьер  сердито обрывает

    его: "Выслушали вы Шабо или Базира? Или у вас две меры и два веса?" Лежандр,

    съежившись,  сходит  с  трибуны. Дантон, подобно  другим, должен  покориться

    своей судьбе.

         Было бы  интересно  знать мысли Дантона в  тюрьме, но ни одна из них не

    стала  известной;  в  самом  деле,  немногие  из  таких замечательных  людей

    остались настолько неизвестными  нам, как этот титан революции. Слышали, как

    он произнес: "В это же время, двенадцать месяцев назад, я предложил учредить

    этот Революционный трибунал. Теперь  я  прошу  прощения за  это  у Бога  и у

    людей. Они  все братья Каина;  Бриссо желал, чтобы меня гильотинировали, как

    желает  этого теперь Робеспьер. Я  оставляю дело в страшной путанице (gachis

    epouvantable);  никто  из  них  ничего  не  смыслит  в  управлении  страной.

    Робеспьер последует  за  мною; я  увлекаю  Робеспьера. О, лучше быть  бедным

    рыбаком,  чем  вмешиваться  в  управление  людьми". Молодая  прелестная жена

    Камиля, обогатившая его  не  одними  деньгами,  бродит  день и  ночь  вокруг

    Люксембургской  тюрьмы, подобно бесплотному  духу.  Еще  сохранились  тайные

    письма  к ней  Камиля,  покрытые следами  ее  слез3. Слышали, как

    Сен-Жюст пробормотал: "Я ношу свою голову, как св. Дары,  а Камиль, пожалуй,

    будет носить ее, как св. Денис".

         Несчастный  Дантон и ты,  еще более несчастный,  легкомысленный Камиль,

    некогда веселый Procureur  de  la Lanterne, вот  и вы также дошли до предела

    мироздания, подобно  Одиссею на  границе Ада; смотрите в туманную пустоту за

    пределами мира, где человек  видит бледную,  бесплотную тень своей  матери и

    думает:  "Как не  похоже настоящее  на те дни, когда мать кормила и пеленала

    меня!" Дантон, Камиль, Эро, Вестерман и другие, странно смешанные с Базиром,

    с плутом Шабо, с Фабром д'Эглантином, с банкиром Фреем в одну пеструю кучу -

    "Four-nee", как будут называть такие группы, -стоят, выстроенные в ряд перед

    эстрадой Тенвиля. Было  это 2 апреля  1794 года. Дантону пришлось только три

    дня просидеть в тюрьме, так как время не ждет.

         Как   ваше   имя,   место  жительства   и  тому   подобное,  спрашивает

    Фукье-Тенвиль, как требуют формальности. "Мое имя Дантон, -  отвечает титан,

    -  имя  довольно  известное в  революции; моим местопребыванием скоро  будет

    ничто  (Le Neant), но я  буду жить в Пантеоне истории".  Человек старается в

    этом случае сказать что-нибудь сильное, все равно, в  характере его  это или

    нет! Эро де Сешель  заявляет эпиграмматически, что он  "сидел  в  этом зале,

    ненавистный  парламентским деятелям". Камиль  отвечает:  "Мой  возраст - это

    возраст  bon  Sanculotte  Jesus*, роковой  для  революционеров".  О  Камиль,

    Камиль!  И,  однако,  ведь в  этом  божественном  событии  заключался, между

    прочим,  самый   роковой  упрек,  когда-либо  сделанный  на  земле  мирскому

    правосудию:  "важнейший   факт",  как   это  называет   набожный  Новалис**,

    "признание прав человека". Истинный возраст Камиля, кажется, 34 года. Дантон

    годом старше.

         * Доброго Санкюлота Иисуса (фр. ).

         **  Новалис (наст, имя и фамилия Фридрих фон  Гарденберг) (1772-1801) -

    немецкий поэт-романтик.

         Каких-нибудь  пять месяцев назад процесс  22 жирондистов был важнейшим,

    какой  когда-либо  приходилось вести  Фукье-Тенвилю. Но  вот  ему приходится

    вести  еще  более  важный, требующий всей его  изворотливости,  заставляющий

    трепетать  его сердце, так  как  голос  Дантона раздается  теперь под  этими

    сводами в  страстных речах, потрясающих  своей ярой искренностью, окрыленных

    гневом. Показания важнейших свидетелей он  разбивает в прах одним ударом. Он

    требует,  чтобы члены  комитета  сами выступили в  качестве  свидетелей и  в

    качестве  обвинителей; он "покроет  их  бесчестием".  Он поднимается во весь

    свой огромный  рост, встряхивает своей огромной  черной  головой;  глаза его

    мечут молнии, зажигающие все  республиканские сердца,  так что сами галереи,

    хотя заполненные по билетам, шепчутся сочувственно и как бы готовы броситься

    вниз и поднять  народ, чтобы освободить Дантона! Он  громко жалуется  на то,

    что его причислили к разряду Шабо, мошенников, биржевых спекулянтов, что его

    обвинительный  акт - ряд  пошлостей и ужасов. "Дантон прятался 10 августа? -

    возражает  он, подобно  реву льва  в  тенетах. -  А  где  те  люди,  которые

    побуждали его показаться в этот день? Где те возвышенные души,  у которых он

    черпал  энергию?  Пусть они  покажутся, эти мои обвинители; я требую  этого,

    находясь в полной ясности ума,  я сорву личины  с  трех пошлых негодяев (les

    trois plats coquins) -  Сен-Жюста, Кутона, Леба, которые раболепствуют перед

    Робеспьером  и  ведут его к погибели.  Пусть они явятся  сюда; я обращу их в

    ничтожество,   из   которого   им   никогда  не   подняться!"  Взволнованный

    председатель звонит, призывает к порядку строгим голосом. "Что тебе до того,

    как я защищаюсь! -  кричит Дантон. - Право осудить  меня останется за тобой.

    Голос  человека,  защищающего свою  честь  и  жизнь,  заглушит  звон  твоего

    колокольчика!"  Так гремит Дантон  все сильнее и сильнее,  пока его  львиный

    голос не "замирает в горле": слова не могут  выразить того, что есть в  этом

    человеке. Галереи зловеще ропщут. Первое дневное заседание окончено.

         О Тенвиль и ты, председатель  Герман, что  вы будете делать? По  строго

    революционному закону процесс может продолжиться еще два дня, но галереи уже

    ропщут.  Что, если этот Дантон  прорвет  ваши сети? В самом деле,  интересно

    было бы посмотреть. Ведь все висит  на волоске. И что  за сумятица наступила

    бы  тогда! Судьи и подсудимый  поменялись бы  местами, и вся история Франции

    пошла бы  другим путем! Ведь  один Дантон  мог бы  еще  попытаться управлять

    Францией. Только  он,  этот неукротимый бесформенный титан, да разве еще тот

    смуглый  артиллерийский  офицер  в Тулоне, которого мы оставили делать  свою

    карьеру на Юге.

         Вечером  второго  дня,  так как дело  все более грозило принять  дурной

    оборот,   Фукье-Тенвиль   и   Герман,   растерянные,  бросаются  в   Комитет

    общественного спасения. Что тут  делать? Комитет спешно издает новый декрет,

    в силу которого лица, оскорбляющие судей, "могут быть устранены  от прений".

    В  самом  деле,  разве  не  существует  "заговора  в Люксембургской тюрьме"?

    Ci-devant генерал Диллон и  другие подозрительные вступили в заговор с женой

    Камиля с целью раздавать ассигнации, чтобы открыть  тюрьмы и  ниспровергнуть

    Республику.  Гражданин  Лафлот,  сам подозрительный,  но  желающий  получить

    свободу, донес  об этом  заговоре,  и  донос этот может  принести плоды!  На

    следующее  утро  послушный  Конвент  утверждает  новый  декрет,  и   комитет

    бросается с  ним  за  помощью к Тенвилю,  поставленному почти  в безвыходное

    положение. Итак, hors  de Debats (без прений), вы, дерзкие! Стража, исполняй

    свой   долг!   Таким   образом,   благодаря   отчаянным   усилиям   комитета

    Фукье-Тенвиля, Германа, Леруа Dix Aout и всех славных присяжных, приложивших

    к  этому  весь   ум  и  все   силы,   суд  присяжных  становится  достаточно

    осведомленным, приговор постановлен, послан с  курьером, изорван и растоптан

    ногами:  смерть в этот  же  день. Это было 5 апреля  1794 года. Бедная  жена

    Камиля может перестать бродить  около тюрьмы. Даже более: пусть она поцелует

    своих  бедных  детей и приготовится сама  войти в нее,  чтобы последовать за

    мужем!

         "Дантон гордо держался на колеснице смерти. Не то Камиль:  прошла всего

    одна неделя, и  все перевернулось вверх дном: ангел-жена оставлена плачущей;

    любовь,  богатство,  революционная слава - все  оставлено у решетки  тюрьмы;

    кровожадная  чернь  ревет  теперь  вокруг.  Все это очевидно и, однако,  так

    невероятно,  словно  бред  сумасшедшего!  Камиль   борется   и   вырывается;

    движениями  плеч  он  сбрасывает   с  себя  камзол,  который  висит  на  нем

    привязанный; руки  связаны. "Успокойтесь, мой  друг, - говорит ему Дантон, -

    не обращайте внимания на эту подлую чернь (laissez la cette vile canaille)".

    У  подножия  эшафота  было  слышно,  как  Дантон произнес: "О моя  жена, моя

    дорогая возлюбленная, я  никогда не увижу  тебя больше!" Но он прервал  себя

    словами: "Дантон, мужайся!" Он сказал Эро де Сешелю, подошедшему обнять его:

    "Наши головы  встретятся там",  в  мешке палача. Его  последние  слова  были

    обращены к самому палачу Сансону: "Ты покажешь мою  голову народу; она стоит

    этого".

         Так,  подобно  гигантской массе  доблести, тщеславия, ярости, страстей,

    дикой революционной силы и мужества, отходит этот Дантон в неведомый мир. Он

    родился в Арси-на-Обе,  в "добропорядочной  фермерской  семье".  У него было

    много  пороков,  но не  было худшего  - шарлатанства. Не пустым формалистом,

    обманывающим  себя  и  других,  чуждым  естественного  чувства,  был  он,  а

    настоящим человеком со  всеми своими недостатками; человеком пылко-реальным,

    словно  вышедшим из великого огненного  чрева самой природы. Он спас Францию

    от герцога Брауншвейгского; он шел прямо своей крутой дорогой туда, куда она

    вела его, и будет жить в памяти людей многих поколений.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   44.  45.  46.  47.  48.  49.  50.  51.  52.  53.  54. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.