Глава седьмая. МАРИЯ АНТУАНЕТТА - Французская революция. Гильотина - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40.  41.  42. > 

    Глава седьмая. МАРИЯ АНТУАНЕТТА

         В понедельник 14 октября 1793 года в здании суда, в новой революционной

    палате,  разбирается  дело,  подобного которому никогда  еще не было  в этих

    старых каменных стенах.

         Некогда  блистательнейшая  королева,   теперь  поблекшая,  подурневшая,

    одинокая, стоит здесь перед  судейским столом  Фукье-Тенвиля и  дает отчет о

    своей  жизни.  Обвинительный акт был  вручен ей прошлой  ночью!28

    Какими словами  выразить  чувство, вызываемое такими переменами человеческой

    судьбы? Его можно выразить только молчанием.

         Мало встречается  печатных  листов такого трагического,  даже страшного

    значения,  как  эти  простые  страницы  бюллетеня Революционного  трибунала,

    которые  носят заглавие: "Процесс вдовы Капет". Мрачны, мрачны, как зловещее

    затмение,  как  бледные  тени  царства  Плутона,  эти  плутонические  судьи,

    плутонический Тенвиль, окруженные  девять  раз  Стиксом  и  Летой,  огненным

    Флегетоном* и Коцитом**, названным так от стенаний! Сами вызванные свидетели

    подобны  привидениям:  оправдывающие,  обвиняющие - над  всеми  ними  самими

    занесена рука смерти  и рока; они рисуются в  нашем воображении  как  добыча

    гильотины. Не избежать ее ни этому высокому бывшему вельможе графу д'Эстену,

    старающемуся показать  себя патриотом; ни Байи, который, когда его спросили,

    знает ли  он  обвиняемую, отвечает с почтительным поклоном в ее  сторону: "О

    да, я знаю Madame". Есть здесь и экс-патриоты,  с которыми обращаются резко,

    как, например,  с  прокурором Манюэлем; есть и экс-министры, лишенные своего

    блеска. Мы видим холодное аристократическое бесстрастие у людей, верных себе

    даже в аду; видим яростную глупость патриотических капралов и патриотических

    прачек,  которые  могут многое  порассказать  о  заговорах,  изменах,  о  10

    августа, о восстании женщин. Ведь все идет на счет проигравшей ставку.

         * Флегетон (греч. ) - одна из рек преисподней.

         ** Коцит - "Река Плача" в подземном царстве.

         Мария  Антуанетта,  эта царственная  женщина, не изменяет себе и в  эти

    часы  полного  одиночества  и  беспомощности.  Говорят,  взор  ее  оставался

    спокоен, когда ей читали гнусный  обвинительный акт,  и "иногда она шевелила

    пальцами, как будто играя на клавесине". Вы не без интереса видите из самого

    этого мрачного революционного бюллетеня, что  она держалась  с  достоинством

    королевы.  Ее  ответы  быстры,  толковы,  подчас лаконически  кратки;  в  ее

    спокойных словах слышится решимость не без  оттенка презрения, но не в ущерб

    достоинству.  "Так  вы  упорствуете  в отрицании?"  - "Мое  намерение  -  не

    отрицать:  я сказала правду и настаиваю на ней". Низкий клеветник Эбер  дает

    свидетельское показание как относительно многого другого, так и относительно

    одной  вещи, касающейся Марии  Антуанетты  и  ее  маленького сына,  -  вещи,

    которой лучше  не осквернять более  человеческой  речи.  Королева  возражала

    Эберу, и один  из судей  просит заметить,  что она  не  ответила на  это. "Я

    потому не ответила, - восклицает она с благородным волнением, -  что природа

    отказывается отвечать на подобные  обвинения, возводимые на мать. Я призываю

    в свидетели  всех матерей,  находящихся здесь!" Робеспьер,  услышав об  этом

    инциденте, разразился почти ругательствами по поводу животной глупости этого

    Эбера29, на  гнусную  голову  которого обрушилась  его же грязная

    ложь. В среду, в четыре часа утра, после двух суток допросов, судебных речей

    и других неясностей  дела, выносится решение:  смертный приговор. "Имеете ли

    вы что-нибудь сказать?" Обвиняемая  покачала головой, не проронив ни  слова.

    Ночные свечи догорают,  время также  кончается, и наступают вечность и день.

    Этот  зал  Тенвиля  темен,  плохо  освещен,  кроме  того  места,  где  стоит

    осужденная. Она молча покидает его, чтобы уйти в мир иной.

         Две процессии, или два королевских  шествия, разделенные промежутком  в

    23 года,  часто  поражали  нас  странным  чувством контраста.  Первая  - это

    процессия  прекрасной эрцгерцогини и супруги дофина, покидавшей  свой родной

    город в возрасте 15 лет, идя навстречу надеждам, каких не могла  питать в ту

    пору никакая другая  дочь Евы. "Поутру,  - говорит очевидец Вебер, - супруга

    дофина  оставила Вену. Весь город высыпал, сначала с молчаливой грустью. Она

    показалась; ее видели откинувшейся в глубь кареты, с лицом, залитым слезами;

    она закрывала глаза то платком, то руками; иногда она выглядывала из кареты,

    чтобы  еще раз  увидеть этот  дворец своих предков,  куда ей не суждено было

    более   возвратиться.   Она   показывала  знаками   свое   сожаление,   свою

    благодарность  доброму  народу,   столпившемуся  здесь,  чтобы   сказать  ей

    "прости". Тогда начались не только слезы,  но и  пронзительные вопли со всех

    сторон.  Мужчины и женщины одинаково выражали  свое  горе; улицы и  бульвары

    Вены огласились рыданиями. Только когда  последний курьер из  сопровождавших

    отъезжающую скрылся из виду, толпа рассеялась"30.

         Эта  молодая  царственная  пятнадцатилетняя девушка стала теперь,  в 38

    лет, развенчанной вдовой, преждевременно поседевшей; то последняя процессия,

    в которой она  участвует.  "Через несколько минут после того, как  окончился

    процесс, барабаны забили сбор во всех секциях; к восходу солнца  вооруженное

    войско было на ногах, пушки были расставлены на концах мостов, в скверах, на

    перекрестках, на  всем  протяжении  от здания суда  до площади Революции.  С

    десяти часов многочисленные  патрули  начали объезжать улицы; выстроено было

    30  тысяч кавалерии и пехоты. В  одиннадцать показалась Мария Антуанетта. На

    ней был  шлафрок из  белого  пике; ее везли на  место казни как обыкновенную

    преступницу,  связанную, в обычной повозке, в сопровождении конституционного

    священника в гражданском платье и конвоя из пехоты и кавалерии. На  них и на

    двойной ряд  войск  на протяжении всего своего пути она, казалось,  смотрела

    равнодушно. На ее лице не было ни  смущения, ни гордости.  На крики "Vive la

    Republique!"  и "Долой  тиранию!",  сопровождавшие  ее  на  всем  пути, она,

    казалось,  не   обращала  внимания.   С  духовником   своим  она  почти   не

    разговаривала.  На   улицах  Дю-Руль  и  Сент-Оноре  внимание  ее  привлекли

    трехцветные  знамена на  выступах  домов, а также надписи на  фронтонах.  По

    прибытии на площадь Революции взор  ее обратился на национальный сад, бывший

    Тюильрийский,  и  на  лице  ее  появились  признаки  живейшего волнения. Она

    поднялась на  эшафот с достаточным мужеством, и в четверть первого ее голова

    скатилась; палач  показал  ее народу среди  всеобщих,  долго  продолжавшихся

    криков "Vive la Republique!""31.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40.  41.  42. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.