Глава первая. ШАРЛОТТА КОРДЕ - Французская революция. Гильотина - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36. > 

    Глава первая. ШАРЛОТТА КОРДЕ

         В июне и июле, когда природа щедро одарена листвой, многие  французские

    департаменты  наводняются   массой  мятежных  бумажных  листков,  называемых

    прокламациями,  резолюциями,  журналами  или  дневниками  "Союза для  борьбы

    против притеснений". В  особенности  город Кан в  Кальвадосе  видит, как его

    листок  "Bulletin  de Caen"  вдруг  распускается,  вдруг  укореняется там  в

    качестве газеты, редактируемой жирондистскими народными представителями!

         Некоторые опальные жирондисты обладают отчаянным  характером. Иные, как

    Верньо, Валазе, Жансонне, "подвергнутые  домашнему  аресту",  решили ожидать

    исхода  со  стоической  покорностью.  Другие,  как  Бриссо,  Рабо,   убегут,

    скроются, что пока еще нетрудно, так как парижские заставы снова открываются

    через  день  или  два. Но  есть и такие,  которые устремятся вместе с Бюзо в

    Кальвадос или дальше, через всю Францию, в Лион, Тулон, Нант и другие места,

    назначив друг другу  свидание  в Кане, чтобы звуком боевой  трубы  пробудить

    почтенные департаменты и низвергнуть анархическую партию Горы или по крайней

    мере не уступить ей без боя. Таких бесстрашных  голов мы насчитываем десятка

    два  и даже больше среди арестованных и  еще неарестованных: Бюзо,  Барбару,

    Луве,  Гюаде,  Петион,  бежавшие из-под домашнего  ареста; Саль*, пифагореец

    Валади, Дюшатель  - тот Дюшатель, который явился в  одеяле и ночном колпаке,

    чтобы  подать  голос за  жизнь  Людовика,  -  ускользнувшие  от опасности  и

    возможности  ареста. Все они - число  их достигало одно время  27 человек  -

    живут здесь в  Intendance, или доме управления  департаментом города Кана, в

    Кальвадосе. Власти приветствуют их и платят за них,  так как у них нет своих

    денег.   А   "Bulletin  de   Caen"   продолжает   выходить   с   чрезвычайно

    воодушевляющими статьями о том, как Бордоский,  Лионский  департаменты, один

    департамент за другим,  высказываются за них.  Шестьдесят, как говорят, даже

    шестьдесят  девять или  семьдесят два1 почтенных департамента или

    приняли их сторону, или готовы принять. Более того, город Марсель сам пойдет

    на  Париж,  если в этом будет  необходимость. Так объявил  этот город. Но  с

    другой стороны, о  том,  что город Монтелимар сказал: "Прохода не будет" - и

    даже  прибавил,  что  предпочитает   скорее  "похоронить  себя"  под  своими

    собственными мортирами и стенами, -  об этом  не упоминается  в "Bulletin de

    Caen".

         *  Саль  Жан  Батист (1759-1794) - депутат Генеральных  штатов, депутат

    Конвента от департамента Мерт, один из основателей Клуба фейянов

         Дюшатель (1766-1793) - землевладелец, депутат Конвента  от департамента

    Де-Севр.

         Вот  какие  воодушевляющие  статьи читаем  мы  в  новой газете;  тут  и

    пламенные  строки,   и  красноречивый   сарказм  -   тирады   против   Горы,

    принадлежащие перу  депутата  Саля,  которые  походят, по  словам друзей, на

    Provincials Паскаля. Что  более кстати,  это  то, что  жирондисты  приобрели

    главнокомандующего -  некоего Вимпфена*, служившего раньше под командованием

    Дюмурье, а  также подчиненного ему сомнительного генерала  Пюизэ и других  и

    делают  все  возможное,  чтобы  собрать войско  для  войны  из  национальных

    волонтеров с бесстрашными сердцами. Собирайтесь, вы, национальные волонтеры,

    друзья Свободы, собирайтесь из округов нашего Кальвадоса, с Юры, из Бретани,

    отовсюду; вперед,  на  Париж, и уничтожьте  анархию.  Так  в Кане  в  ранние

    июльские  дни  бьют  барабаны,  маршируют  волонтеры,  произносятся  речи  и

    происходят  совещания;  тут  и  штаб,  и  армия, и  совет, и  клуб  Carabote

    антиякобинских  друзей Свободы, обвиняющий перед нацией жестокого Марата. Со

    всем этим  и с  изданием "Bulletins" у национальных представителей  дел выше

    головы. В Кане очень оживленно, и, надо надеяться, более или менее оживленно

    в  "семидесяти  двух  департаментах,  которые  присоединяются к  нам". И  во

    Франции,  окруженной  вторгающейся  киммерийской   коалицией  и  раздираемой

    Вандеей внутри,  мы пришли к такому заключению: подавить анархию посредством

    междоусобной  войны! "Durum et  durum, -  говорит  пословица, - non  faciunt

    murum". Вандея  горит,  Сантер  ничего не может сделать там, он может только

    вернуться  домой  и варить  пиво.  Киммерийские гранаты летают  вдоль  всего

    севера. Осада Майнца сделалась знаменитой; любители живописи (как утверждает

    Гете)  рисовали  местное  население обоего пола; совершали туда  прогулки по

    воскресеньям, чтобы  посмотреть  на стрельбу артиллерии воюющих  сторон: "Вы

    только   склоняетесь   на   мгновение,   и   ядро   со   свистом   пролетает

    мимо"2.  Конде капитулировал перед австрийцами.  Его  королевское

    высочество  принц  Йоркский  в  эти последние  недели  яростно  бомбардирует

    Валансьен.  Увы,  наш укрепленный  Фамарский  лагерь взят  штурмом;  генерал

    Дампьер убит,  генералу Кюстину  высказано порицание, и  он  явился теперь в

    Париж, чтобы дать "объяснения".

         * Вимпфен Луи Феликс, барон (1744-1814) - член Учредительного собрания,

    главнокомандующий армией федералистов в Нормандии в 1793 г.

         Со всем этим Гора  и жестокий Марат должны справляться как умеют. Каким

    бы анархическим Конвентом они ни были, они публикуют декреты, полные жалоб и

    объяснений, хотя и не без строгости; они посылают комиссаров, поодиночке или

    по  двое, с  оливковой ветвью в  одной руке, но с мечом в  другой. Комиссары

    являются даже в Кан,  но без успеха.  Математик Ромм и настоятель, выбранный

    от Кот-д'Ор, осмелившиеся явиться туда с оливковой ветвью и мечом, заключены

    в тюрьму; там, под  замком "на 50 дней", Ромм может покоиться и размышлять о

    своем  новом   календаре,  если   это  ему  нравится.  Киммерия,   Вандея  и

    междоусобная война! Никогда не  была Республика,  "единая и неразделимая", в

    большем упадке.

         В этом мрачном брожении Кана и всего мира история отмечает одну вещь: в

    передней дома de  l'Intendance, где снуют занятые  депутаты,  молодая  дама,

    сопровождаемая  пожилым слугой, грациозно,  с  серьезным  видом  прощается с

    депутатом  Барбару3. У  нее статная  фигура нормандки и  красивое

    лицо; ей двадцать пятый год; ее имя Шарлотта  Корде -  Корде  д'Арман, когда

    еще существовало дворянство. Барбару дал ей письмо к депутату Дюперре, тому,

    который   однажды  обнажил  свою  шпагу  в  минуту  гнева.   Очевидно,   она

    отправляется в Париж с каким-то поручением. "До революции она принадлежала к

    республиканцам,  и  у нее  никогда не  было недостатка в  энергии";  в  этой

    прекрасной женской фигуре ощущается цельность и решимость. "Она понимала под

    энергией пыл сердца, побуждающий человека  жертвовать собой во  имя родины".

    Не явилась ли,  подобно звезде,  эта молодая,  прекрасная Шарлотта из своего

    тихого  уединения,  прекрасная  жестокой   полуангельской,  полудемонической

    красотой, чтобы на мгновение блеснуть и мгновенно погаснуть, чтобы  оставить

    в памяти людей  на  долгие  века  свою светлую  цельную личность? Оставив  в

    стороне  киммерийскую коалицию вне Франции  и мрачное брожение 25  миллионов

    людей внутри ее,  История будет пристально смотреть на  одно это  прекрасное

    видение,  Шарлотту  Корде, следя, куда она направляется  и как эта  короткая

    жизнь вспыхивает так ярко и затем исчезает, поглощенная ночью.

         Во вторник  9 июля  мы видим  Шарлотту  сидящей  в канском  дилижансе с

    билетом  до  Парижа, рекомендательным  письмом Барбару и небольшим  багажом.

    Никто  не прощается  с  нею, не  желает ей счастливого пути:  ее отец найдет

    оставленную  записку,  извещающую,  что  Шарлотта уехала в Англию  и  что он

    должен  простить и забыть ее.  Нагоняющий  дремоту дилижанс медленно тащится

    среди  похвал Горе и скучных разговоров о  политике,  в которые  Шарлотта не

    вмешивается;  проходит  ночь,  день и  еще  ночь.  В четверг,  незадолго  до

    полудня,  показывается  мост  Нельи. Вот  он, Париж,  с  его  тысячью черных

    куполов, конец и цель твоего путешествия! Прибыв в гостиницу "Провиданс"  на

    улице Старых Огюстенов, Шарлотта  требует комнату,  спешит в постель и  спит

    весь остальной день и всю ночь до следующего утра.

         На  другой  день  утром  она  передает  письмо  Дюперре.  Оно  касается

    некоторых фамильных документов, находящихся  в руках министерства внутренних

    дел, которые необходимы одной канской  монахине, бывшей монастырской подруге

    Шарлотты, и которые Дюперре должен помочь ей добыть. Так вот какое поручение

    привело Шарлотту в  Париж? Она  покончила с этим в пятницу, однако ничего не

    говорит о возвращении  домой.  Она видела и молча разузнавала многое; видела

    Конвент в его  реальном воплощении, видела Гору. Ей только не удалось видеть

    Марата в натуре: он болен сейчас и не выходит из дома.

         В  субботу, около  8 часов утра,  она покупает большой нож в  ножнах  в

    Пале-Руаяле,  затем  тотчас же  идет на площадь Побед  и нанимает  фиакр "до

    улицы Медицинской Школы, No 44". Здесь  живет гражданин Марат, но он болен и

    его нельзя видеть, что. видимо, огорчает Шарлотту. Значит, у нее есть дело и

    к Марату? Злополучная прекрасная Шарлотта; злополучный, презренный Марат! Из

    Кана,  на  крайнем  западе,   из  Нешателя,  на  крайнем  востоке,  они  оба

    приближаются  один к  другому; оба, как  это  ни странно, имеют дело  друг к

    другу. Шарлотта, возвратившись к себе в гостиницу, посылает  Марату короткую

    записку, извещая, что она приехала из Кана, очага возмущения, что она горячо

    желает видеть его и "дать ему возможность оказать Франции громадную услугу".

    Ответа  нет.  Шарлотта  пишет  другую  записку,  еще  более  настойчивую,  и

    отправляется  с  ней  в  карете  около  семи часов  вечера сама.  Утомленные

    поденщики окончили  свою неделю. Огромный Париж движется и волнуется  своими

    разнообразными  смуглыми  желаниями.  Только  эта прекрасная  женщина  дышит

    решимостью, направляется прямо к цели.

         Стоит золотистый  июльский вечер  тринадцатого числа,  канун  годовщины

    взятия Бастилии, когда "господин  Марат" четыре  года тому назад  в толпе на

    Пон-Неф  язвительно  требовал  от гусарского отряда Безанваля, который  имел

    такие дружеские намерения, "слезть  в таком  случае с коней  и  отдать  свое

    оружие", этим  он снискал  себе славу  среди патриотов; четыре года  - какой

    путь прошел он с тех пор! Теперь  около половины восьмого вечера он сидит по

    пояс в ванне,  задыхаясь  от жары, глубоко огорченный, больной революционной

    лихорадкой, - другую  его болезнь история предпочитает не  называть. Бедняга

    крайне истощен  и  болен;  в кармане у  него ровно  И су бумажными деньгами;

    возле ванны стоит  крепкий треногий табурет, чтобы  писать на нем пока; если

    прибавить  к  этому грязную прачку, вот и весь его домашний обиход на  улице

    Медицинской  Школы. Сюда,  и  более никуда, привел избранный  им  путь. Не в

    царство братства  и полного блаженства,  но уж наверное на  путь к нему? Чу,

    опять  стучат?  Мелодичный женский  голос  отказывается уйти. Это  опять  та

    гражданка, которая  хочет  оказать  услугу  Франции. Марат, узнав ее  голос,

    кричит из комнаты: "Примите". Шарлотта Корде принята.

         "Гражданин Марат, я приехала из Кана, очага  возмущения,  и  желала  бы

    поговорить  с вами". - "Садитесь, mon enfant (дитя мое). Ну,  что поделывают

    изменники  в Кане? Кто там из депутатов?"  Шарлотта называет некоторых.  "Их

    головы упадут через две недели", - хрипит пылкий Друг Народа, схватывая свои

    листки, чтобы  записать. "Барбару, Петион, - пишет он  обнаженной сморщенной

    рукой, повернувшись боком в своей ванне, -  Петион, и Луве,  и... " Шарлотта

    вынимает свой нож из ножен и вонзает его верным ударом в сердце пишущего. "A

    moi, chere amie!" (Ko мне, милая!) Более он ничего не мог произнести, не мог

    даже крикнуть,  настигнутый смертью.  Помощь под рукой,  прачка  вбегает, но

    Друга  Народа или друга  прачки уже не стало; жизнь его,  негодуя, со стоном

    изливается в царство теней4.

         Итак, Марат,  Друг Народа, убит; одинокий Столпник низвергнут со своего

    столба. Куда? Про то знает тот, кто его создал. Патриотический  Париж стонет

    и плачет,  но если  бы он  и в десять  крат сильнее стонал, то  это было  бы

    напрасно; патриотическая  Франция  вторит ему; Конвент с  Шабо,  "бледным от

    ужаса, заявляющим, что все они будут убиты"; постановляет, чтобы Марату были

    возданы  почести  Пантеона  и  общественные  похороны;  прах  Мирабо  должен

    посторониться для него. Якобинские общества в горестных речах резюмируют его

    характер, сравнивают его с  тем, кому  они думали сделать честь,  назвав его

    "добрым санкюлотом", но  кого мы не  называем здесь5. На  площади

    Карусель должна быть воздвигнута  часовня для урны, содержащей сердце  Друга

    Народа,   и  новорожденных  детей   будут  называть  Маратами;  каменщики  с

    Лаго-ди-Комо изведут горы гипса на некрасивые бюсты; Давид будет писать свою

    картину или сцену смерти, но, какие бы понести ни изобретал человеческий ум,

    Марат  уже не увидит света земного солнца. Единственная подробность, которую

    мы прочли с  сочувствием в старой газете  "Moniteur",  - это как брат Марата

    приходил из  Нешателя просить Конвент, чтобы ему  отдали ружье покойного Жан

    Поля.  Значит,  и Марат  имел  родственные связи,  и был когда-то завернут в

    пеленки, и  спал безмятежно  в колыбели, подобно всем  нам! Значит, все вы -

    дети людей! Одна из его сестер, говорят, еще до сих пор живет в Париже.

         Что касается  Шарлотты, то она выполнила  задачу. Вознаграждение за нее

    близко и несомненно. Милая подруга Марата и соседи по дому бросаются к  ней;

    она "опрокидывает часть мебели" и загораживается, пока не приходят жандармы;

    тогда  она спокойно  выходит, спокойно  идет  в тюрьму  Аббатства:  она одна

    спокойна; весь Париж  трепещет от  удивления,  ярости или  восхищения вокруг

    нее. Дюперре  арестован  из-за нее; его бумаги опечатаны,  что  может  иметь

    последствия. Фоше также арестован, хотя Фоше даже не слыхал о ней. Шарлотта,

    поставленная на  очную  ставку  с этими  двумя  депутатами, хвалит серьезную

    твердость Дюперре и порицает уныние Фоше.

         В  среду  утром  народ, переполняющий зал суда, может видеть  ее  лицо:

    прекрасное,  спокойное   лицо.  Она  называет  этот   день  "четвертым  днем

    приготовления к  миру". Странный шепот пробегает по залу при виде ее, трудно

    сказать, какого характера6. Тенвиль приготовил свой обвинительный

    акт  и  свитки  бумаги; торговец из  Пале-Руаяля засвидетельствовал,  что он

    продал ей нож в ножнах. "Все эти подробности излишни,  - прерывает Шарлотта.

    -  Это  я, я  убила Марата".  - "По наущению кого?"  - "Никого". -  "Что  же

    побудило  вас  к  этому?"  -  "Его преступления. Я убила одного  человека, -

    добавила она, сильно повысив голос, так как судьи продолжали свои вопросы, -

    я убила одного  человека,  чтобы спасти сотни тысяч  других; убила  негодяя,

    свирепое дикое животное, чтобы спасти невинных и дать отдых моей родине.  До

    революции  я  была  республиканкой;  у  меня никогда не  было  недостатка  в

    энергии". Значит, не о чем больше и говорить. Публика смотрит  с удивлением;

    миниатюристы  поспешно набрасывают  ее  черты; Шарлотта не противится; судьи

    исполняют формальности. Приговор: смерть,  как убийце. Она благодарит своего

    адвоката  в   кротких  выражениях,  полных   гордого  сознания;   благодарит

    священника,  которого привели к ней, но она не нуждается ни в исповеди, ни в

    духовной или какой-либо другой его помощи.

         Итак,  в тот же вечер, около половины восьмого, из ворот Консьержери по

    направлению к городу, где все на ногах, выезжает роковая колесница с сидящим

    на  ней  молодым,  прекрасным  созданием,  одетым в красную  рубашку убийцы;

    созданием, таким прекрасным, ясным, таким полным жизни... и направляющимся к

    смерти  -  одиноким   среди  всего   мира.  Многие   снимают  шляпы  в  знак

    почтительного    приветствия,     ибо     чье    сердце    может    остаться

    равнодушным?7  Другие   кричат  и  ревут.  Адам  Люкс  из  Майнца

    объявляет ее более великой, чем  Брут, говорит, что было бы счастьем умереть

    вместе  с  нею.  По-видимому, голова этого молодого  человека  вскружена. На

    площади Революции  лицо Шарлотты сохраняет спокойную улыбку. Палачи начинают

    связывать  ей ноги;  она противится, принимая  это за  оскорбление, но после

    нескольких слов объяснения подчиняется с ласковым  извинением. Как последнее

    приготовление они снимают косынку с ее шеи - краска девичьего стыда заливает

    это прекрасное  лицо  и шею;  щеки ее еще были окрашены, когда  палач поднял

    отрубленную  голову,  чтобы  показать  ее  народу.  "Несомненно,  -  говорит

    Форстер, - что  он презрительно ударил ее  по щеке; я видел это собственными

    глазами; полиция заключила его за это в тюрьму"8.

         Таким образом, прекраснейшее и презреннейшее столкнулись  и  уничтожили

    друг  друга.  Жан  Поль  Марат и  Мария Анна  Шарлотта  Корде  оба  внезапно

    перестали существовать.  "День приготовления  к миру?" Увы, возможны  ли мир

    или  подготовление к  нему,  когда даже  сердца  прелестных  девушек в  тиши

    монастырских   стен   мечтают  не  6  рае  любви  и  радостях   жизни,  а  о

    самопожертвовании Корде и достойной смерти? В том, что  25 миллионов  сердец

    бьются  таким чувством, - вот в  чем  анархия,  в этом ее сущность, и не мир

    может быть ее воплощением! Смерть Марата, в десять  раз  сильнее обострившая

    старую вражду, хуже, чем какая бы то ни  было жизнь. О вы, злополучные двое,

    взаимно уничтожившие друг друга,  прекрасная и презренный, спите  спокойно в

    лоне Матери, давшей жизнь вам обоим!

         Вот  история Шарлотты  Корде,  самая  точная,  самая  полная, ангельски

    демоническая подобная звезде! Адам Люкс идет домой в полубреду, чтобы излить

    свое поклонение ей на бумаге и в печати и предложить  поставить ей  статую с

    надписью: "Более великая, чем  Брут"*.  Друзья указывают  ему на  опасность.

    Люкс равнодушен. Он думает, что было бы прекрасно умереть вместе с нею.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33.  34.  35.  36. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.