Глава восьмая. В СМЕРТЕЛЬНОЙ СХВАТКЕ - Французская революция. Гильотина - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33. > 

    Глава восьмая. В СМЕРТЕЛЬНОЙ СХВАТКЕ

         Эта смертельная  борьба продолжалась около шести  недель или более, что

    бросает  свет на  многое  и  показывает,  какая  сила,  хотя бы только  сила

    инерции,  заключается  в  установленных  формулах и  как  слаба  рождающаяся

    действительность.  Народное дело  - обсуждение  акта конституции, потому что

    наша конституция решительно  должна  быть  готова,  идет тем временем  своим

    чередом. Мы даже меняем место:  переселяемся 10 мая из старого зала Манежа в

    наш  новый  зал  в Тюильрийском дворце, бывшем  некогда королевским, а  ныне

    принадлежащем  Республике. Надежда и сострадание  все еще  борются в сердцах

    людей против отчаяния и ярости.

         В  течение  шести недель идет  крайне темная, запутанная  борьба не  на

    жизнь, а на смерть. Ярость формалистов против  ярости реалистов, патриотизм,

    эгоизм,  гордость, злоба, тщеславие, надежда и отчаяние - все обострилось до

    степени  безумия; ярость сталкивается  с  яростью, подобно  бурным встречным

    вихрям;  один  не понимает другого; слабейший  когда-нибудь  поймет,  что он

    действительно сметен прочь! Жирондисты сильны, как установленная  формула  и

    добропорядочность;  разве  72  департамента или  по  крайней мере  почтенные

    департаментские власти не высказываются  за нас? Кальвадос, преданный своему

    Бюзо.  как  намекают  донесения,  готов  даже возмутиться; Марсель, колыбель

    патриотизма,  поднимется; Бордо и  департамент  Жиронды восстанут, как  один

    человек; словом, кто не восстанет, если наше Representation  Nationale будет

    оскорблено или  повредят хотя  бы один  волос  на голове  депутата?  Гора же

    сильна,  как  действительность  и   смелость.  Разве  не  все  возможно  для

    действительности Горы? Возможно и новое 10 августа, а если понадобится, даже

    и новое 2 сентября!

         Но что за шум, похожий на  свирепое ликование, поднимается в среду днем

    24 апреля  1793  года? Это Марат возвращается  из  Революционного трибунала!

    Неделя  или  более  смертельной опасности, затем  торжественное  оправдание:

    Революционный трибунал  не находит  мотивов для  обвинения этого человека. И

    вот око истории видит,  как патриоты, всю неделю  печалившиеся о невыразимых

    вещах, разражаются восторженными криками, обнимают  своего Марата, поднимают

    его  и с  триумфом несут  на  плечах  по улицам Парижа. Оскорбленного  Друга

    Народа,  увенчанного  венком  из  дубовых  листьев,  несут  на  руках  среди

    волнующегося  моря  красных  колпаков,  карманьольских  блуз*,  гренадерских

    касок, женских чепцов, среди шума, подобного рокоту моря! Оскорбленный  Друг

    Народа  достиг  кульминационной точки и  касается звезд своей величественной

    головой.

         *  Карманьола  -  короткая  куртка  с  несколькими рядами металлических

    пуговиц, какую носили  жители Карманьолы в Пьемонте. В сочетании  с длинными

    черными  штанами,  трехцветным жилетом и красным  колпаком  - одежда, широко

    распространенная в  народе в период Французской революции. Отсюда и название

    революционной народной песни и танца "Карманьола".

         Читатель  может представить себе,  с какой миной Ласурс, намекавший  на

    "прискорбные предположения" и председательствующий теперь  в Конвенте, будет

    приветствовать этот  ликующий поток, когда он  вольется сюда, и во главе его

    тот, который  был  предан суду! Некий  сапер,  выступивший по этому поводу с

    речью,  говорит, что  народ знает своего друга и  дорожит его жизнью так же,

    как и своей собственной, и тот, "кто захочет получить голову Марата, получит

    также  и  голову  сапера"33. Ласурс  отвечает  каким-то  неясным,

    удрученным бормотанием, слушать которое,  говорит Левассер,  нельзя было без

    усмешки34. Патриотические секции,  волонтеры,  еще  не ушедшие  к

    границам, являются с требованием  "произвести чистку от  изменников в  вашем

    собственном лоне", требуют изгнания, даже суда и приговора  над 22 мятежными

    депутатами.

         Тем  не  менее  Жиронда  настояла  на  создании  Комиссии двенадцати  -

    комиссии,   специально   назначенной   для   расследования   беспорядков   в

    законодательном  святилище: пусть  санкюлоты говорят что  хотят,  законность

    должна  восторжествовать.  Председательствует  в этой комиссии  бывший  член

    Учредительного собрания Рабо  Сент-Этьен; "это  последняя доска, на  которой

    потерпевшая крушение Республика еще может как-нибудь спастись". Поэтому Рабо

    и его  товарищи усердно заседают, выслушивают  свидетелей, издают приказы об

    арестах,  глядя в огромное туманное  море беспорядков  - чрево Формулы  или,

    быть  может, ее  могилу! Не бросайся  в  это  море,  читатель!  Там  мрачное

    отчаяние  и  смятение; разъяренные  женщины  и  разъяренные мужчины.  Секции

    приходят,  требуя  выдачи  двадцати двух,  потому что  число,  первоначально

    данное  секцией  Bonconseil  (Бонконсей),  удерживается,  хотя  бы  имена  и

    менялись.  Другие секции, побогаче, восстают против такого  требования; даже

    одна и та  же секция  сегодня требует, а назавтра изобличает это требование,

    смотря по тому, заседают  ли  в этот день богатые  или бедные  из ее членов.

    Поэтому  жирондисты постановляют,  чтобы все секции  закрывались  "в  десять

    часов вечера", до прихода рабочего народа, но постановление это остается без

    последствий.  А  по ночам  Мать патриотизма  плачет,  горько  плачет,  но  с

    горящими глазами!  Фурнье-Американец,  два банкира  Фрей и  апостол  свободы

    Варле  не  бездействуют;  слышен  также  зычный  голос  маркиза  Сент-Юрюга.

    Крикливые  женщины  вопят на всех галереях, в  Конвенте и внизу. Учреждается

    даже  "центральный комитет" всех  48  секций;  огромный и  сомнительный,  он

    заседает в  полумраке  дворца архиепископа, издает  резолюции  и сам таковые

    принимает;  это центр  секций, занимающийся обсуждением страшного  вопроса о

    повторении 10 августа!

         Отметим одну  вещь,  могущую  пролить  свет  на  многое, - внешний  вид

    патриотов  более нежного  пола,  предстающих  пред глазами  этих  двенадцати

    жирондистов  или  нашими собственными.  Есть патриотки,  которых  жирондисты

    называют  мегерами,  и  их  насчитывается  до  восьми тысяч; это  женщины  с

    растрепанными  космами   Медузы,   променявшие  веретена  на   кинжалы.  Они

    принадлежат  к   "обществу,  называемому  Братским"  (Fraternelle),  вернее,

    Сестринским, которое собирается под кровлей якобинцев. "Две тысячи кинжалов"

    или  около  того  было заказано,  несомненно,  для  них. Они устремляются  в

    Версаль, чтобы  навербовать  еще женщин,  но  версальские  женщины не  хотят

    восставать35.

         Смотрите, в  национальном саду Тюильри девица Теруань превратилась  как

    бы в  темнокудрую Диану (если бы это было возможно) и подвергается нападению

    своих  собственных  псов  или  псиц! Девица  Теруань,  держащая  собственный

    экипаж, поборница свободы, что  она  и доказала  вполне, но  только свободы,

    соединенной   с    порядочностью;   вследствие   чего    эти    растрепанные

    ультрапатриотки и  нападают  на  нее,  рвут  на ней платье, позорно секут ее

    циничными приемами;  они  даже  утопили бы ее  в  садовом  пруду,  если б не

    подоспела  помощь.  Увы,  помощь эта  бесполезна.  Голова и  нервная система

    бедной девицы - отнюдь не  из самых здоровых - так  расстроены и  потрясены,

    что никогда  уже не  оправятся,  а будут расстраиваться еще больше,  пока не

    наступит полный крах. Спустя год  мы  действительно слышим,  что на  нее уже

    надевают  смирительную рубашку в доме  умалишенных,  где она и останется  до

    конца своих дней! Таким образом эта темнокудрая фигура исчезла из  революции

    и истории общества навсегда, хотя несколько лет она еще продолжала бессвязно

    болтать  и жестикулировать, не  будучи в состоянии высказать то, что было  у

    нее в голове36*.

         * Она была жива  до 1817 г., содержалась в Сальпетриере и  находилась в

    самом отталкивающем состоянии безумия. - Примеч. авт.

         Есть еще одна вещь, на которую следует указать, но мы не остановимся на

    ней, а только попросим читателя вообразить  себе  ее: это царство Братства и

    Совершенства.  Представь себе, читатель, что Золотой Век был бы уже у порога

    и  все же  нельзя  было бы  получить даже  бакалейных  товаров  -  благодаря

    изменникам.  С  какой  пылкостью стали бы люди  избивать  изменников в  этом

    случае! Ах, ты не можешь вообразить себе этого; твои бакалейные товары мирно

    лежат в лавках, и у тебя вообще мало или совсем  нет надежды на  наступление

    когда-нибудь  Золотого  Века.  Но  в самом  деле  степень,  до  какой  дошла

    подозрительность,  говорит уже  достаточно о настроении мужчин  и женщин. Мы

    часто  называли  ее  сверхъестественной,  и  можно  было подумать,  что  это

    преувеличение,  но  послушайте хладнокровные  показания свидетелей.  Ни один

    патриот-музыкант  не может  сыграть  обрывка  мелодии на  валторне,  сидя  в

    мечтательной задумчивости  на крыше своего дома, чтобы Мерсье  не признал  в

    этом  сигнал,  подаваемый  одним заговорщическим комитетом  другому. Безумие

    овладело  даже  гармонией;  оно  прячется   в  звуках  "Марсельезы"  и   "Ca

    ira"37.  Луве,  способный  понимать  суть вещей не  хуже  других,

    видит, что депутация должна предложить нам вернуться в наш старый зал Манежа

    и что по дороге анархисты убьют двадцать два из нас. Это все Питт и Кобург и

    золото  Питта. Бедный Питт!  Они не знают, сколько у  него  хлопот со своими

    собственными  друзьями народа,  как ему приходится  выслеживать их, казнить,

    отменять их Habeas  corpus и поддерживать твердой рукой общественный порядок

    у себя дома. Придет ли ему в голову поднимать чернь у соседей!

         Но самый странный факт,  относящийся к  французской  и вообще к людской

    подозрительности, - это, пожалуй,  подозрительность  Камиля Демулена. Голова

    Камиля, одна из  самых  светлых во Франции, до того насыщена  в каждой фибре

    своей сверхъестественной подозрительностью, что, оглядываясь на 12 июля 1789

    года, когда в саду Пале-Руаяля вокруг него поднялись тысячи, гремя ответными

    кликами на  его слова и хватая кокарды, он находит объяснение этому только в

    следующем предположении:  все  они  были  для  этого  наняты  и  подговорены

    иностранными  и другими заговорщиками.  "Недаром,  -  говорит  он  с  полным

    сознанием,  -эта  толпа  взбунтовалась  вокруг меня, когда  я говорил!  Нет,

    недаром. Позади,  спереди, вокруг разыгрывается чудовищная кукольная комедия

    заговоров, и Питт дергает за  веревочки38. Я  почти готов думать,

    что  я  сам,  Камиль,   представляю  собой  заговор,  что  я  марионетка  на

    веревочке". Далее этого сила воображения не может идти.

         Как бы  то  ни было, история замечает, что  Комиссия двенадцати, теперь

    вполне выяснившая все  касающееся заговоров и  даже держащая, по ее  словам,

    "все  нити их в своих  руках",  поспешно издает в эти майские дни приказы об

    аресте  и  ведет  дело  твердой   рукой,  решившись   ввести  в  берега  это

    разбушевавшееся море. Какой глава патриотов, даже какой  председатель секции

    теперь в  безопасности?  Его можно  арестовать, вытащить  из теплой постели,

    потому что  он производил  неправильные  аресты в секции! Арестуют  апостола

    свободы Варле. Арестуют помощника  прокурора Эбера, Pere Duchesne, народного

    судью, заседающего в городской Ратуше, который с величавой  торжественностью

    мученика  прощается со  своими коллегами; он  готов  повиноваться закону и с

    торжественной покорностью исчезает в тюрьме.

         Но  тем  сильнее  волнуются  секции, энергично  требуя его возвращения,

    требуя, чтобы вместо народных судей были арестованы  двадцать два изменника.

    Секции являются  одна за другой, дефилируют с красноречием  в  духе Камбиса;

    приходит даже  Коммуна с мэром Пашем во главе,  и не только  с  вопросом  об

    Эбере и двадцати двух, но и со старым, снова ставшим новым роковым вопросом:

    "Можете  ли  вы спасти Республику  или это должны сделать  мы?" Председатель

    Макс Инар дает им на это пылкий ответ: если по роковой случайности в один из

    этих   беспорядков,  все   повторяющихся   с   10   марта,   Париж  поднимет

    святотатственный  палец  против  народного  представительства,   то  Франция

    встанет,  как  один человек,  в  мщении, которого нельзя вообразить, и скоро

    "путешественник   будет   спрашивать,   на   каком    берегу    Сены   стоял

    Париж!"39 В ответ на  это Гора и все галереи только громче ревут;

    патриотический Париж кипит вокруг.

         А жирондист  Валазе  по  ночам устраивает у  себя  собрания,  рассылает

    записки: "Приходите в назначенный час и вооружитесь  хорошенько, потому  что

    предстоит   дело".   Мегеры  бродят   по  улицам   с  флагами   и   жалобным

    аллилуйя40.  Двери  Конвента  загорожены   волнующимися  толпами;

    краснобаев hommes d'etat освистывают, толкают, когда они проходят; во  время

    такой смертельной опасности Марат обратится к вам и скажет: "Ты тоже один из

    них".  Если  Ролан  просит  позволения  уехать  из  Парижа,  то переходят  к

    очередным делам. Что  тут  делать? Приходится освободить помощника прокурора

    Эбера  и  апостола Варле, чтобы  их  увенчали дубовыми  гирляндами. Комиссия

    двенадцати   распускается   в  собрании  Конвента,   переполненном  ревущими

    секциями,   а  назавтра  восстанавливается,  когда  в  Конвенте  преобладают

    соединившиеся  жирондисты.  Этот темный хаос  или море бед  всеми элементами

    своими, крутясь и накаляясь, стремятся что-нибудь создать.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31.  32.  33. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.