Глава третья. ПОЛОЖЕНИЕ ОБОСТРЯЕТСЯ - Французская революция. Гильотина - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27.  28. > 

    Глава третья. ПОЛОЖЕНИЕ ОБОСТРЯЕТСЯ

         Вообще нельзя сказать, чтобы жирондисты изменяли себе, насколько  у них

    хватает  доброй воли. Они усердно  бьют в уязвимые места Горы из принципа, а

    также из иезуитства.

         Кроме сентябрьских избиений, которые  теперь можно мало  использовать -

    разве лишь погорячиться,  мы  замечаем два  больных места,  от  которых Гора

    часто  страдает,  -  это  Марат  и  Эгалите.  Неопрятный   Марат   постоянно

    подвергается нападкам и  лично, и  за  Гору;  его  представляют Франции  как

    грязное, кровожадное  чудовище, подстрекавшее к грабежу лавок, и слава этого

    дела  пусть падает на  Гору! Гора не в духе и ропщет: что ей  делать  с этим

    "образцом  патриотизма",  как  признавать  или как не  признавать  его?  Что

    касается самого Марата, то он, с его навязчивой идеей,  неуязвим  для  таких

    вещей;  значение  Друга  Народа  даже  заметно  растет,  по  мере  того  как

    поднимается дружественный ему народ. Теперь уже не кричат, когда он начинает

    говорить, иногда даже рукоплещут, и это поощрение придает ему уверенность. В

    тот день,  когда  жирондисты  предложили издать декрет  о  предании его суду

    (decreter  d'accusation,  как  они  выражаются)  за  февральскую  статью   о

    "повешении  одного  или  двух   скупщиков  на  дверных  притолоках"*,  Марат

    предложил издать "декрет о признании их сумасшедшими" и, сходя по ступенькам

    трибуны  Конвента,  произнес  в  высшей степени  непарламентские слова: "Les

    cochons,  les  imbeciles"  (свиньи,  болваны).  Он  часто выкаркивает  едкие

    сарказмы, потому  что у него действительно жесткий, шершавый язык и глубокое

    презрение  к  изящной внешности,  а  один  или  два  раза  он даже  смеется,

    "разражается хохотом" (rit  aux eclats)  над  аристократическими замашками и

    утонченными  манерами  жирондистов,  "этих   государственных  мужей",  с  их

    педантизмом, правдоподобными рассуждениями и трусостью. "Два года, - говорит

    он, - вы  хныкали о нападениях, заговорах и опасностях со  стороны Парижа, а

    ведь  не можете показать  на  себе  ни одной  царапины"7.  Дантон

    изредка  сердито  пробирает  его,  но  Марат остается  по-прежнему  образцом

    патриотизма, которого нельзя ни признать, ни отвергнуть!

         *  Жиронда  требовала,  чтобы  Марат, "виновный  в  подстрекательстве к

    покушению  на   национальное   представительство",   предстал   перед  судом

    Революционного трибунала. Он был направлен туда декретом, принятым 12 апреля

    1793 г.  большинством  в  226  голосов  против  93  при  огромном  числе  не

    участвовавших в голосовании.

         Второе больное место  Горы -  это ненормальный монсеньер Эгалите, принц

    Орлеанский. Посмотрите на этих  людей,  говорит  Жиронда, с  бывшим  принцем

    Бурбонским в их среде: это  креатуры партии  орлеанистов; они  хотят сделать

    Филиппа королем; не успели гильотинировать одного  короля, как на  его место

    готов  уже другой! Из  принципа и из иезуитства жирондисты  предложили -Бюзо

    предлагал  уже давно, - чтобы весь клан Бурбонов был  изгнан  с  французской

    земли  и этот принц Эгалите вместе  с  другими.  Предложения  эти производят

    известное впечатление  на  публику,  и  Гора  в смущении  и  не  знает,  как

    противостоять им.

         А что  делать самому бедному ОрлеануЭгалите? Ведь можно пожалеть даже и

    его?  Не  признаваемый  ни одной  партией, всеми  отвергаемый  и  бестолково

    толкаемый  туда и  сюда,  в  каком  уголке природы  может он  теперь обрести

    пристанище  с некоторыми видами на успех? Осуществимой надежды  для  него не

    остается;  неосуществимая надежда  с бледным сомнительным  сиянием может еще

    появляться  из  лагеря  Дюмурье,  но  скорее  запутывая,  чем  подбодряя или

    освещая.  Если  не  разрушенный  временем  Орлеан-Эгалите, то,  может  быть,

    молодой, неизношенный  Шартр-Эгалите может сделаться  своего  рода  королем?

    Укрытый в ущельях Горы,  если  только  они  могут  служить  укрытием, бедный

    Эгалите будет ждать: одно прибежище он имеет в якобинцах, другое - в Дюмурье

    и в контрреволюции, разве это уже не два шанса? Однако, говорит г-жа Жанлис,

    взор  его  стал пасмурным,  на него  грустно смотреть. Силлери,  муж Жанлис,

    который вертится около Горы, но не на ней, тоже на плохом пути.  Г-жа Жанлис

    на днях приехала из Англии, из Бюри-Сент-Эдмонд, в  Рэнси, вместе  со  своей

    питомицей мадемуазель  Эгалите по приказанию Эгалите-отца из опасения, чтобы

    мадемуазель  не причислили к эмигрантам и  не обошлись с ней сурово. Но дело

    оказывается  запутанным.  Жанлис   и  ее  воспитанница  должны  вернуться  в

    Нидерланды  и  ждать на  границе неделю или две, пока  монсеньер  при помощи

    якобинцев не распутывает  его. "На следующее утро, -  говорит г-жа Жанлис, -

    монсеньер  угрюмее,  чем  когда-либо, подал  мне  руку,  чтобы  вести меня к

    карете. Я была  очень расстроена, мадемуазель залилась  слезами, отец ее был

    бледен и дрожал. Я села, а он все стоял неподвижно у дверцы кареты, устремив

    на меня  взгляд;  этот печальный страдальческий  взгляд, казалось,  молил  о

    сострадании.  "Adieu, Madame", -  сказал  он. Изменившийся тембр  его голоса

    совершенно лишил меня самообладания; не будучи в  силах произнести ни слова,

    я протянула руку, он  крепко  пожал  ее, потом отвернулся, быстро  подошел к

    почтальонам, подал им знак, и мы тронулись"8.

         Нет  недостатка и в  примирителях,  из  которых мы  также отметим двух:

    одного -  твердо укрепившегося на  вершине Горы,  другого - еще не нашедшего

    пристанища;  это  Дантон   и  Барер.  Изобретательный  Барер,   бывший  член

    Учредительного  собрания  и   журналист  со  склонов  Пиренеев,  -  один  из

    полезнейших в своем роде людей  в  этом Конвенте. Истина может  принадлежать

    обеим сторонам, одной или ни одной; друзья мои, вы  должны давать  и  брать;

    впрочем,  всякого  успеха  побеждающей   стороне!  Таков  девиз  Барера.  Он

    изобретателен, почти  гениален,  сообразителен,  гибок,  любезен  -  словом,

    человек, который добьется успеха.  Едва  ли сам Дух Лжи  в этом  собравшемся

    Пандемониуме* мог бы быть приятнее для зрения и слуха.  Необходимый  человек

    этот  Барер;  в великом  искусстве приукрашивания с ним, по слухам, никто не

    сравнится. Если произошел взрыв, каких бывает много, смятение, неприятность,

    о которой никто не  хочет знать  и  говорить, -  поручите это Бареру;  Барер

    будет докладчиком комитета по этому делу, и вы  увидите, как оно превратится

    в  нечто обычное, даже в прекрасное и правильное, что и требовалось.  Мог бы

    существовать  Конвент без  такого человека,  спросим мы?  Не  называйте его,

    подобно  все преувеличивающему Мерсье,  "величайшим  лгуном  Франции";  нет,

    можно даже возразить, что  в нем нет настолько правды, чтобы сделать из  нее

    настоящую  ложь. Назовите  его  вместе  с  Берком  Анакреоном** гильотины  и

    человеком, полезным Конвенту.

         * По христианским представлениям, столица ада.

         ** Анакреон (ок. 570-478 гг. до н. э. ) - древнегреческий поэт-лирик.

         Другой названный нами примиритель -Дантон. "Помиритесь, помиритесь друг

    с другом!" - кричит он довольно часто. Разве мы, маленькая кучка братьев, не

    противостоим  в одиночку всеми миру? Смелый Дантон,  любимец всей Горы, хотя

    его и считают слишком благодушным,  недостаточно  подозрительным:  он  стоял

    между Дюмурье и многими порицавшими  его, боясь вызвать раздражение у нашего

    единственного  генерала.  В  шумной суматохе  мощный голос  Дантона  гремит,

    призывая  к   единению  и  умиротворению.  Устраиваются  свидания,  обеды  с

    жирондистами:  ведь  так   важно,   так  необходимо  добиться  согласия.  Но

    жирондисты высокомерны и неприступны: этот титан Дантон не человек формул, и

    на нем лежит тень сентября. "Ваши жирондисты не доверяют мне" - таков ответ,

    полученный  от  него посредником  Мейаном*;  на все  доводы и просьбы  этого

    Мейана  есть один ответ: "Ils n'ont point de confiance"9. Шум все

    усиливается, спорящие бледнеют от ярости.

         В самом деле, какой удар для сердца жирондиста эта первая, даже слабая,

    возможность,  что презренная, неразумная,  анархическая  Гора в конце концов

    может восторжествовать!  Грубые  сентябристы,  какой-нибудь Тальен  с пятого

    этажа,  "какой-нибудь  Робеспьер без  мысли в голове, без чувства в сердце",

    как  говорит  Кондорсе,  и мы.  цвет  Франции,  не  можем  противостоять им!

    Смотрите, скипетр уходит от нас и переходит  к  ним! Красноречие, философия,

    порядочность не помогают: "сами боги тщетно боролись бы  с  глупостью".  Mit

    der Dummheit kampfen Gotter selbst vergebens!**

         Громко  жалуется   Луве;   все  его  тощее  тело  пропитано  злобой   и

    противоестественной подозрительностью. Молодой Барбару  тоже гневен - гневен

    и полон презрения.  Безмолвная,  похожая на  королеву с  аспидом*** у груди,

    сидит жена Ролана; отчеты Ролана все еще не приняты, имя его превратилось  в

    посмешище. Таковы капризы фортуны на войне и особенно в  революции.  Великая

    бездна   ада  и  10  августа   разверзлась   при   волшебном   звуке  вашего

    красноречивого голоса, а  теперь, смотрите, она уже не хочет закрываться  по

    знаку  вашего  голоса. Такое волшебство  - опасная вещь.  Ученик  волшебника

    завладел запретной книгой и вызвал духа. "Plait-il?"  (Что угодно?) - сказал

    дух. Ученик, несколько пораженный, приказал ему принести воды; проворный дух

    принес воду, по ведру  в каждой руке,  но не пожелал  перестать  носить  ее.

    Ученик в  отчаянии кричит на него, бьет его, разрубает пополам; но  что это?

    Теперь воду таскают два духа, и дом будет снесен Девкалионовым потопом****.

         * Мейан  (1748-1809)  - владелец  источников минеральных вод и грязей в

    Даксе и магазина в Байонне, депутат Конвента от департамента Нижние Пиренеи.

         ** Против глупости бессильны сами боги (нем. ).

         *** Аспид - ядовитая змея. Уст. - злой, коварный человек.

         ****  Девкалион,  согласно  греческому мифу,  спасся с женой Пиррой  от

    потопа, ниспосланного Зевсом, и создал новый человеческий род из камней.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27.  28. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.