Семинар №21 - Французская революция. Гильотина - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24. > 

    Глава восьмая. PLACE DE LA REVOLUTION*

         Итак,  вот  до  какого  конца дожил ты,  о злополучный Людовик! Потомок

    шестидесяти  королей должен  умереть на эшафоте в  согласии со  всей  буквой

    закона.  Форма  этого закона,  форма общества вырабатывалась  в царствование

    шестидесяти  королей,  в  продолжение  тысячи  лет  и  тем  или иным образом

    превратилась в  весьма  странную машину.  Несомненно,  машина эта  в  случае

    необходимости может быть и страшной, мертвой, слепой, не тем, чем она должна

    была бы быть, и быстрым ударом  или холодной, медленной пыткой  она погубила

    жизни бесчисленных людей.  И вот теперь  сам король или, вернее, королевская

    власть  в его лице  должна погибнуть в жестоких  мучениях, подобно Фаларису,

    заключенному  в чрево своего же собственного раскаленного  медного  быка! **

    Так всегда бывает, и ты должен бы знать это, гордый деспот. Несправедливость

    порождает  несправедливость:  проклятия  и  ложь,  как  бы  далеко   они  ни

    разбрелись по свету, всегда "возвращаются  домой". Невинный Людовик несет на

    себе  грехи  многих поколений;  в  свою  очередь  он  должен  испытать,  что

    праведного людского суда нет  на земле и  что плохо было бы ему,  если б  не

    существовало другого, высшего суда.

         *  Площадь Революции - площадь у  берега  Сены, между  садом  Тюильри и

    Елисейскими  Полями.  Центр  площади  занимала  конная статуя  Людовика  XV.

    Первоначально  площадь называлась его именем. В 1792 г.  она переименована в

    площадь Революции, с 1795 г. - площадь Согласия.

         ** Способ казни,  придуманный агригентским тираном Фаларисом  (VI в. до

    н. э. ).

         Король,  умирающий таким насильственным образом, поражает  воображение,

    что и должно быть, и не может не быть. И однако,  в сущности умирает ведь не

    король, а человек! Королевский  сан -  это платье;  главная же утрата -  это

    утрата кожи. Может  ли  мир во всей своей совокупности сделать нечто  худшее

    человеку, у  которого отнимают жизнь? Лалли шел на место  казни, подгоняемый

    плетьми, с забитым  деревянными гвоздями ртом. Мелкие людишки, приговоренные

    за карманное воровство, переживают  в немой муке  целую пятиактную трагедию,

    когда  идут не  замечаемые никем на виселицу; они тоже осушают  до дна кубок

    предсмертной тоски. Для королей и для нищих, для справедливо и несправедливо

    осужденных смерть одинаково жестокая вещь. Пожалей их всех;  но и величайшее

    твое  сострадание,  увеличенное  всеми   соображениями  и   вспомогательными

    средствами  вроде  мыслей  о  контрасте  между  троном  и  эшафотом,  -  как

    неизмеримо мало все это по сравнению с тем, о чем ты жалеешь!

         Пришел духовник. Аббат Эджворт, ирландец родом, которого король знал по

    его  хорошей репутации,  немедленно явился  для своей  торжественной миссии.

    Покинь же  землю, злополучный король; она с ее злобой пойдет своею  дорогой,

    ты тоже можешь идти своей. Остается еще тяжелая сцена расставания с любимыми

    и близкими. Милых сердцу,  окруженных такой же  жестокой  опасностью,  нужно

    оставить  здесь! Пусть читатель  взглянет  глазами  камердинера Клери сквозь

    стеклянную дверь, около которой стоит на страже  и муниципалитет: он  увидит

    одну из самых душераздирающих сцен.

         "В  половине  девятого отворилась  дверь в переднюю; первой  показалась

    королева, ведя за руку сына, потом madame Royale* и сестра короля Елизавета;

    все  они  бросились в  объятия  короля.  Несколько  минут  царило  молчание,

    нарушаемое  только  рыданиями.  Королева пошевельнулась,  чтобы отвести  Его

    Величество во внутреннюю комнату, где  ожидал Эджворт, о  чем  они не знали.

    "Нет, - сказал  король, - пойдемте в  столовую, мне можно вас  видеть только

    там".  Они вошли  туда, и я притворил дверь, которая была стеклянная. Король

    сел;  королева села  по левую  руку его, принцесса  Елизавета -  по  правую,

    madame Royale  -  почти  насупротив,  а маленький принц стоял между коленями

    отца. Все они наклонялись к королю и часто обнимали его. Эта горестная сцена

    продолжалась час  и  три  четверти, во  время  которых  мы  ничего не  могли

    слышать; мы могли  только  видеть,  что  всякий  раз, когда король  говорил,

    рыдания  принцесс усиливались и продолжались  несколько минут; потом  король

    опять начинал говорить"31.

         *  Дочь  Людовика   XVI  и  Марии   Антуанетты,  герцогиня  Ангулемская

    (1778-1851).

         Итак, наше свидание и  наше  расставание  кончаются! Конец  огорчениям,

    которые мы  причиняли друг другу; конец  жалким  радостям, которые  мы верно

    делили; конец  всей  нашей любви  и страданиям  и  всем нашим суетным земным

    трудам! Добрая душа, я никогда более, никогда вовеки не увижу тебя! Никогда!

    - Читатель, знаком ли тебе жестокий смысл этого слова?

         Тягостная сцена эта продолжалась около двух часов, потом они отрываются

    друг от друга. "Обещай, что ты еще увидишься с нами завтра". Он обещает: "О,

    да, да, еще раз; а  теперь  идите,  милые, любимые; молите бога за себя и за

    меня!" Тяжелая сцена кончилась; он не увидит их завтра. Проходя по передней,

    королева взглянула на стоящих  на страже муниципальных церберов  и с женской

    несдержанностью  воскликнула сквозь  слезы: "Vout etes  tous des scelerats!"

    (Все вы злодеи!)

         Король Людовик крепко спал до пяти  часов утра, когда  Клери,  согласно

    его  приказанию, разбудил его. Клери стал  причесывать его, а он, достав  из

    карманных  часов  кольцо,  все  пытался  надеть  его  на   палец;  это  было

    обручальное  кольцо,  которое он как немой  прощальный привет хотел  вернуть

    королеве.  В  половине  седьмого  он  причастился  и  продолжал  молиться  и

    беседовать  с аббатом  Эджвортом. Он не хочет видеть свою семью: это было бы

    слишком тяжело.

         В восемь часов  входят  члены  муниципалитета; король передает им  свое

    завещание, поручения и вещи, которые они сначала грубо отказываются принять;

    потом дает им сверток золотых - 125 луидоров: их нужно возвратить Мальзербу,

    который одолжил ему их. В девять часов Сантер говорит: "Пора". Король просит

    позволения  удалиться еще  на  три минуты. По  прошествии  трех минут Сантер

    повторяет, что пора. Топнув правой ногой о  пол, Людовик отвечает: "Partons"

    (едем). Как отдается  сквозь бастионы и  укрепления Тампля  бой  барабанов в

    сердце августейшей  жены, которая скоро останется вдовой!  "Значит, он ушел,

    не повидавшись с  нами?"  Королева, сестра короля и его  дети горько плачут.

    Над  всеми  ими  также  витает  смерть;  все погибнут  ужасным  образом,  за

    исключением  одной - герцогини Ангулемской,  которая останется жить, но не в

    добрый час.

         У ворот Тампля слышится несколько слабых криков: "Grace! Grace!"  Может

    быть, то  были голоса милосердных женщин. На остальных улицах царит гробовая

    тишина. Не допускается ни один невооруженный человек; вооруженные, если даже

    и испытывают сострадание, не смеют выражать его, потому что каждый страшится

    своих соседей. Все окна закрыты, из них никто не смотрит. Все лавки закрыты.

    В  это утро  по этим  улицам  не проезжает  никаких  экипажей, кроме одного.

    Восемьдесят  тысяч  вооруженных  людей  стоят  рядами,  подобно  вооруженным

    статуям; стоят  пушки,  канониры  с  зажженными фитилями, но  без слов,  без

    движения; это город, чарами превращенный в безмолвие и  камень; единственный

    звук  -  это  громыханье  медленно  катящегося  экипажа. Людовик  читает  по

    молитвеннику молитвы  умирающих;  громыханье  кареты, этот похоронный  марш,

    проникает  в  его  ухо  среди  великой  тишины,  но  мысль  тщетно  пытается

    обратиться к небу и забыть землю.

         Часы  бьют  десять;  взгляните на  площадь Революции,  некогда  площадь

    Людовика XV:  около  старого  пьедестала, на котором когда-то стояла  статуя

    этого короля, теперь  возвышается  гильотина!  Далеко  вокруг только пушки и

    вооруженные  люди;  позади   теснятся  зрители;   Орлеан-Эгалите  приехал  в

    кабриолете. Быстрые гонцы (hoquetons) спешат каждые  три минуты в  городскую

    Ратушу; неподалеку заседает Конвент, мстящий за  Лепелетье. Не обращая ни на

    что внимания, Людовик продолжает  читать молитвы  умирающих -  он кончает их

    еще  через  пять  минут;  тогда  экипаж  открывается.  В   каком  настроении

    осужденный?  Десять  различных свидетелей  дают  на этот счет десять  разных

    показаний. Теперь, когда он  прибыл к  черному Мальстрему и пучине Смерти, в

    нем борются  все  настроения: скорбь,  негодование, покорность,  старающаяся

    смириться.  "Позаботьтесь  о  господине Эджворте",  -  коротко  поручает  он

    сидящему с ним офицеру, и затем оба выходят из экипажа.

         Барабаны бьют. "Taisez vous!"  (Замолчите!) -  кричит  король "страшным

    голосом (d'une voix terrible)".  Он всходит на эшафот не без промедления; на

    нем коричневый  камзол,  серые  панталоны,  белые чулки. Он снимает камзол и

    остается в белом фланелевом жилете с рукавами. Палачи подходят к нему, чтобы

    связать  его,  он  отталкивает  их  и  противится;  аббат  Эджворт  вынужден

    напомнить ему, что Спаситель, в  которого веруют люди, покорился  и дал себя

    связать. Руки короля связаны, голова обнажена - роковая минута наступила. Он

    подходит к краю эшафота. "Лицо его горит", и он говорит: "Французы, я умираю

    безвинно; говорю вам это с эшафота, готовясь предстать перед богом. Я прощаю

    своих  врагов;  желаю, чтобы Франция... " Генерал на коне,  Сантер или какой

    другой, выскакивает вперед с  поднятой рукой: "Tambours!" Барабаны заглушают

    голос осужденного. "Палачи, исполняйте свою работу!"  Палачи,  опасаясь быть

    убитыми  сами  (если  они не сделают того, что им приказано, то Сантер и его

    вооруженные ряды бросятся  на них), хватают несчастного Людовика; на эшафоте

    происходит  отчаянная  борьба  одного  против шестерых,  и  его  привязывают

    наконец к доске. Аббат  Эджворт,  нагнувшись,  напутствует его: "Сын Святого

    Людовика, взойди на небеса!"  Топор падает - жизнь  короля  пресеклась.  Был

    понедельник 21  января 1793  года.  Королю было  тридцать восемь лет, четыре

    месяца и двадцать восемь дней32.

         Палач  Сансон  показывает  голову;  дикий крик  "Vive  la  Republique!"

    разносится, все  усиливаясь; машут  шляпами, фуражками, поднятыми на  штыки;

    студенты из Коллегии четырех наций подхватывают этот  крик на набережной,  и

    он разносится  по всему Парижу. Орлеан уезжает в своем кабриолете; советники

    городской  Ратуши потирают  руки, говоря:  "Кончено, кончено!" Кровью короля

    смачивают носовые  платки,  концы  пик. Палач Сансон,  хотя впоследствии  он

    отрицал  это33,  продает  пряди  его  волос;  кусочки коричневого

    камзола  долго   еще  носят  в   кольцах34.   Таким  образом,   в

    какие-нибудь  полчаса  все  доделано,  и  вся  толпа  разошлась.  Пирожники,

    продавцы кофе и молока выкрикивают свои  обычные ежедневные возгласы. В этот

    вечер,  говорит  Прюдом,  патриоты  в  кофейнях  пожимали  друг  другу  руки

    сердечнее обыкновенного. И  только через  несколько дней, по  словам Мерсье,

    обыватели поняли, какое серьезное дело эта казнь.

         Бесспорно, это дело серьезное, и оно не пройдет бесследно. На следующее

    утро Ролан, давно  уже по  горло сытый огорчениями  и отвращением, подает  в

    отставку.  Отчеты его  все  готовы,  точно  переписаны  черным  по белому до

    последнего  сантима;  он  желает  только,  чтобы  их  приняли,  чтобы  затем

    удалиться подальше, во мрак, в деревню, к своим книгам. Но отчеты никогда не

    будут приняты, и он никогда не удалится туда.

         Ролан  подал  в  отставку  во  вторник.  В четверг происходят  похороны

    Лепелетье де Сен-Фаржо и  помещение  его  останков  в Пантеон Великих Людей.

    Похороны эти замечательны,  как дикая  помпезность  зимнего  дня. Тело несут

    полуобнаженное: саван  не закрывает смертельной раны;  саблю и окровавленное

    платье  несут напоказ; "мрачная музыка" играет  суровые  похоронные  мотивы;

    венки из дубовых  листьев  сыплются  из окон; председатель Верньо шествует с

    Конвентом, с Якобинским клубом и с патриотами всех цветов -  скорбь сроднила

    их всех.

         Похороны  Лепелетье  примечательны также  и  в  другом  отношении:  это

    последний акт, совершенный  этими  людьми в согласии!  Все партии и  оттенки

    мнений, волнующие эту раздираемую смутой Францию и ее Конвент, стоят теперь,

    так сказать, лицом к лицу, кинжал к  кинжалу, после  того как  жизнь короля,

    вокруг  которой все  они боролись и  сражались,  выброшена  прочь.  Дюмурье,

    завоевывающий  Голландию, ворчит  в  опасном  недовольстве  во  главе армий.

    Говорят,  что  он  желает иметь  короля и  что  королем  его  будет  молодой

    Орлеан-Эгалите.  Депутат Фоше  в "Journal  des Amis" проклинает  свою  жизнь

    горше,  чем  Иов,  и  призывает   кинжалы  цареубийц,  "виперы  Аррса"   или

    Робеспьера, Плутона,  Дантона, отвратительного  мясника  Лежандра  и призрак

    д'Эрбуа,  чтобы  они  поскорее отправили его на тот  свет35.  Это

    говорит Те Deum Фоше, Фоше бастильской победы, член  Cercle  Social.  Ужасен

    был  смертоносный град, грохотавший вокруг  нашего парламентерского  флага в

    день Бастилии, но он был ничто в сравнении с таким крушением святой надежды,

    какое  произошло  теперь,  с превращением золотого века  в свинцовый шлак  и

    сернистую черноту вечного мрака!

         В самой Франции убийство короля разделило всех  друзей, а за  пределами

    ее  соединило  всех  врагов.  Братство  народов,  революционная  пропаганда,

    атеизм, цареубийство  -  полное разрушение  социального порядка  в мире! Все

    короли, приверженцы королей  и враги анархии соединяются в коалицию, как для

    войны за собственную жизнь. Англия извещает гражданина  Шовлена, посланника,

    или,  вернее, мантию  посланника,  что  он  должен  покинуть  эту  страну  в

    восьмидневный  срок. Согласно этому, посол и его мантия, Шовелен и Талейран,

    уезжают36.  Талейран,  замешанный в  истории  с  железным шкафом,

    оказавшимся в Тюильри, находит, что ему безопаснее отправиться в Америку.

         Англия   выгнала  посольство,   Англия   объявляет  войну,  по-видимому

    возмущенная главным образом состоянием реки Шельды. Испания объявляет войну,

    возмущенная  главным образом чем-то другим, что,  без сомнения, указано в ее

    манифесте37. Мы находим даже, что не Англия объявила войну первой

    и   не   Испания,   но   что   Франция   сама   первая   объявила  войну  им

    обеим38.  Это  пункт  необычайно  интересный  для   парламента  и

    журналистики  того времени,  но лишенный всякого интереса в настоящее время.

    Все объявляют войну. Меч  обнажен, ножны  отброшены. Дантон  в своем обычном

    высоком риторическом стиле промолвил: "Нам угрожает коалиция монархов, а  мы

    бросаем к их ногам в качестве перчатки голову монарха".

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.