Семинар №20 - Французская революция. Гильотина - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23. > 

    Глава седьмая. ТРИ ГОЛОСОВАНИЯ

         Виновен  ли  Людовик Капет в  заговоре  против  свободы? Должен  ли наш

    приговор быть окончательным, или он нуждается в ратификации путем  обращения

    к  народу?  Если  Людовик  виновен, то какое  должно быть наказание?  Такова

    форма, принятая после смятения и  "многочасовой нерешительности"; таковы три

    следующих  один  за другим вопроса,  относительно которых  предстоит  теперь

    высказаться  Конвенту. Париж волнуется  вокруг его  зала, толпится  и шумит.

    Европа и все народы ждут его ответов. Каждый депутат должен лично, от своего

    имени ответить: виновен или не виновен?

         Относительно  виновности,  как  указано  выше,  в  душе  патриотов  нет

    сомнений.  Подавляющее  большинство  высказывается  за  виновность;  Конвент

    единогласно постановляет: "Виновен", за исключением каких-нибудь 28 человек,

    которые  не   высказываются  за  невиновность,   а  совсем  отказываются  от

    голосования. Второй  вопрос также не  возбуждает  сомнений  вопреки расчетам

    жирондистов.  Разве  обращение  к  народу  не окажется  просто  междоусобной

    войной,  только  под  другим  названием?  Большинством  двух  против  одного

    отвечают, что обращения к народу не должно быть; значит,  и это установлено.

    Шумные патриоты  теперь,  в десять  часов вечера, могут умолкнуть на ночь  и

    отправиться спать  не  без  надежды. Вторник прошел хорошо. Завтра  решится,

    какое наказание! Завтра - решительный бой!

         Можете  вообразить себе, какое стечение патриотов на следующий день,  в

    среду;  весь Париж  поднимается на носки,  и  все депутаты  на  местах!  749

    почтенных депутатов, из них около  20 отсутствуют, находясь в командировках;

    Дюшатель и семеро других отсутствуют по болезни.  Однако ожидающим патриотам

    и стоящему  на носках Парижу приходится запастись терпением: эта среда опять

    проходит  в  дебатах  и  волнении;  жирондисты   предлагают,  чтобы  решение

    утверждалось "большинством  в  две  трети";  патриоты яростно противятся им.

    Дантон, только что вернувшийся из поездки в Нидерланды, добивается отнесения

    предложения  жирондистов  "к порядку  дня";  он добивается  потом даже того,

    чтобы  вопрос  решался  безотлагательно,  sans  desemparer,  в   непрерывном

    заседании, пока решение не будет принято.

         И вот  наконец  в  восемь  часов  вечера  начинается  это  изумительное

    голосование посредством вызова  по именам,  appel nominal. Какое  наказание?

    Нерешительные жирондисты, решительные патриоты, люди, боящиеся короля, люди,

    боящиеся анархии, должны отвечать здесь и сейчас  же. Бесчисленное множество

    патриотов  волнуется в тускло освещенных лампами коридорах, теснится на всех

    галереях, во что  бы то ни стало желая  слышать.  Приставы  громко  вызывают

    каждого депутата по имени и  департаменту; каждый должен взойти на трибуну и

    дать ответ.

         Очевидцы  изобразили  эту  сцену  третьего  голосования и  голосований,

    вытекающих  из   него,  как  самую  странную   во  всей   революции;  сцену,

    растянувшуюся   до  бесконечности,  продолжавшуюся   с  немногими  короткими

    перерывами от  среды до утра  воскресенья. Длинная ночь  переходит  в  день,

    утренняя  бледность  покрывает  все лица, и  снова спускаются зимние тени, и

    зажигаются тусклые лампы; но днем и  ночью, в череде часов, депутаты один за

    другим  непрерывно поднимаются по  ступеням  трибуны, останавливаются там на

    некоторое время в более ярком освещении  наверху и  произносят  свое роковое

    слово, вновь погружаясь затем  во мрак и толчею.  В полночный час они похожи

    на призраков,  на выходцев из  ада! Никогда председателю Верньо  и  никакому

    другому  председателю  на земле не  приходилось руководить  ничем  подобным.

    Жизнь короля и многое другое, зависящее от нее,  дрожа, колеблется на весах.

    Один  за  другим члены Конвента поднимаются на трибуну; шум стихает, пока не

    произнесено: "Смерть", "Изгнание", "Пожизненное заключение". Многие говорят:

    "Смерть", но в  самых  осторожных,  строго обдуманных фразах, с пояснениями,

    подкреплениями, какие только могут придумать, и со слабыми  ходатайствами  о

    помиловании. Многие говорят: "Изгнание; все, только не смертная казнь". Весы

    колеблются, никто  не может еще предсказать, куда они склонятся. Патриоты  в

    беспокойстве и ревут; приставы не могут усмирить их.

         Ввиду  такого  яростного  рева патриотов  многие  из бедных жирондистов

    говорят:  "Смерть",  мотивируя  это  столь неприятное для  них слово краткой

    казуистикой  и иезуитскими  измышлениями. Даже Верньо говорит:  "Смерть" - и

    также  приводит  иезуитские  мотивы. Богатый  Лепелетье  Сен-Фаржо,  сначала

    принадлежавший к  дворянству,  потом к  патриотической левой в Конституанте,

    много говоривший и  вносивший доклады,  и  там,  и  в других местах,  против

    смертной казни, тем не менее теперь говорит: "Смерть" - слово, за которое он

    дорого поплатится.  Манюэль,  в прошлом августе определенно принадлежавший к

    решительным патриотам, но  с сентября и  с  сентябрьских  событий  все более

    отстававший от них, высказывается за изгнание. Но ни одно слово его не могло

    бы встретить  сочувствия в этом  Конвенте, и он в  немой злобе  покидает это

    собрание  навсегда.  В  коридоре его сильно толкают. Филипп Эгалите голосует

    согласно голосу своей души  и зову своей совести  -  голосует за смерть; при

    этом слове, произнесенном им, даже  патриоты  качают головой, и по залу суда

    проносятся  ропот   и  содрогание.  Мнение  Робеспьера  не  может  подлежать

    сомнению; речь  его длинна. Поднимается Сиейес и, едва  остановившись, почти

    на  ходу, кричит: "La  mort sans  phrases!" (Смерть  без  разговоров!)  -  и

    исчезает, как привидение или исчадие ада!

         Однако если читатель думает, что вся  эта процедура носит погребальный,

    печальный или  хотя  бы только серьезный характер, то  он  сильно ошибается.

    "Приставы  в отделении Горы,  - говорит  Мерсье, -  превратились  в  оперных

    капельдинеров": они открывают и закрывают галереи для привилегированных лиц,

    для "любовниц  д'Орлеана-Эгалите"  или для  других разряженных  знатных дам,

    шуршащих кружевами  и  трехцветными  лентами.  Галантные депутаты  постоянно

    наведываются  сюда,  угощая   их  мороженым,  прохладительными  напитками  и

    болтовней; разряженные красавицы кивают в  ответ; некоторые принесли с собой

    карточки и булавки и отмечают проколами  "да" и "нет", как при игре  в Rouge

    et Noir. Выше царит Mere Duchesse со своими ненарумяненными амазонками;  она

    не может  удержаться от  протяжных  "га-га!",  когда  подается голос  не  за

    смерть. На галереях закусывают, пьют вино и водку, "как в  открытой таверне,

    en pleine tabagie".  Во  всех  соседних кофейнях держатся пари.  Но  в  зале

    Конвента  на всех лицах  усталость, нетерпение,  крайнее  переутомление, они

    оживляются  лишь   изредка,  при  новом  обороте  игры.  Некоторые  депутаты

    засыпают;  приставы  ходят  и  будят их,  когда им  надо  голосовать; другие

    депутаты  рассчитывают,   не  успеют   ли  они  сбегать  пообедать.   Фигуры

    поднимаются, как  бледные призраки, в тусклом свете ламп и произносят с этой

    трибуны только  одно слово: "Смерть". "Tout est optique, - говорит Мерсье, -

    весь мир представляет оптическую тень"26. Поздно ночью в четверг,

    когда голосование кончено и секретари подсчитывают голоса, является больной,

    похожий на  призрак  Дюшатель;  его несут на стуле, завернутым в  одеяла, "в

    халат  и в ночном колпаке", и он вотирует  за помилование: ведь и один голос

    может перетянуть чашу весов.

         Нет!  Среди гробового молчания  председатель  Верньо  скорбным  голосом

    принужден  сказать:  "Заявляю от имени Конвента,  что наказание, к  которому

    присужден Людовик Капет, - смерть". Смертная казнь присуждена незначительным

    большинством - в 53 голоса. Мало того, если  мы отнимем  у одной  стороны 26

    голосов,  сказавших  "смерть",  но  связавших  с  нею  слабое  ходатайство о

    помиловании,  и прибавим  их  к противной  стороне, то получится большинство

    всего в один голос.

         Итак, приговор гласит: "Смерть!" Но как он будет приведен в исполнение?

    Он еще не исполнен! Едва  объявлен результат  голосования, как  входят  трое

    защитников  Людовика с протестом от  его  имени и с просьбой об отсрочке для

    обращения к  народу.  Де  Сез  и  Тронше ходатайствуют  об  этом  в  кратких

    красноречивых  словах,  а  старый  Мальзерб  ходатайствует  с  красноречивым

    отсутствием  красноречия, прерывающимися фразами, с  волнением  и рыданиями;

    благородный седой старец с его энергией, смелым умом и честностью не в силах

    справиться со  своими  чувствами  и заливается немыми  слезами27.

    Обращение  к  народу   отвергается,   так  как   об  этом   уже   состоялось

    постановление. Что же касается отсрочки, которую они называют sursis, то это

    будет  подвергнуто  обсуждению и поставлено  на  голосование  завтра: сейчас

    заседание закрывается.  В  ответ  на  это  патриоты  с  Горы  "свистят",  но

    "деспотическое большинство" решило так, и заседание откладывается.

         Значит, еще четвертое  голосование, ворчит  негодующий  патриотизм, еще

    голосование и бог  весть сколько других и  сколько отложенных голосований, и

    все дело будет оставаться в неопределенности! И при каждом новом голосовании

    эти  иезуиты-жирондисты, даже те,  кто голосовал  за смерть, будут стараться

    найти какую-нибудь лазейку!  Патриотизм должен быть  бдительным и неистовым.

    Одно  деспотическое  закрытие  заседания  уже было, а теперь  еще другое,  в

    полночь, под предлогом усталости;  вся  пятница  проходит  в  колебаниях,  в

    торговле, в пересчете  числа голосов, которое оказалось подсчитанным  верно!

    Патриоты ревут все громче;  от долгого ожидания они впали почти в бешенство,

    и глаза их налились кровью.

         "Отсрочка: да или нет?" - вопрос этот голосуется в субботу, весь день и

    всю ночь. Нервы  у  всех  истощены,  все сердца в отчаянии;  наконец-то дело

    близится  к  концу. Верньо,  несмотря  на  рев, осмеливается  сказать:  "Да,

    отсрочка", хотя  голосовал  за смерть.  Филипп  Эгалите  по душе  и  совести

    говорит: "Нет".  Следующий поднимающийся  на трибуну депутат  говорит:  "Раз

    Филипп  говорит:  "Нет",  я  со своей стороны  говорю: "Да""  (Moi, je  dit:

    "Oui"). Весы продолжают колебаться. Наконец в  три часа утра, в воскресенье,

    председатель  объявляет:  "Отсрочка  отвергнута  большинством  в 70 голосов.

    Смерть в 24 часа!"

         Министр юстиции Гара должен отправиться в Тампль с этой мрачной вестью;

    он  несколько  раз восклицает: "Quelle commission affreuse!" (Какое  ужасное

    поручение!)28 Людовик просит духовника и еще три дня жизни, чтобы

    приготовиться  к  смерти.  Духовника  разрешают; три  дня  и всякие отсрочки

    отвергаются.

         Итак,  спасенья нет? Толстые  каменные стены отвечают - нет. Неужели  у

    короля  Людовика  нет  друзей?  Неужели  нет  энергичных  людей,  которые  с

    отчаянным  мужеством  решились бы на  все  в  таких крайних обстоятельствах?

    Друзья  короля Людовика  далеко,  и  они слабы. Даже  в кофейнях  за него не

    поднимается ни одного голоса. Капитан  Даммартен  уже  не обедает  теперь  в

    ресторане Мео, не видно там и сеющих  смерть усачей  в отпуску, показывающих

    кинжалы усовершенствованного образца. Храбрые роялисты,  собиравшиеся у Мео,

    далеко за границами; они рассеяны и блуждают по свету, или кости их белеют в

    Аргоннском лесу. Только несколько слабых священников "расклеивают за ночь на

    всех углах  воззвания", призывающие к  освобождению  короля  и  приглашающие

    набожных  женщин  восстать  в  его  защиту;  священников  хватают  во  время

    распространения этих листовок и отправляют в тюрьму29.

         Но нет, у Людовика нашелся один  заступник из тех, кто бывал у Мео;  он

    постарался сделать все, что мог, и даже более того: убил депутата и довел до

    исступления всех  парижских  патриотов!  В  пять  часов  вечера, в  субботу,

    Лепелетье Сен-Фаржо, подав свой голос против отсрочки,  побежал перекусить в

    ресторан Феврье в Пале-Руаяле. Он пообедал и уже расплачивался, когда к нему

    подошел коренастый  мужчина  "с  черными волосами  и  синим подбородком",  в

    широком камзоле; это был, как потом вспомнили Феврье и присутствующие, некий

    Пари из бывшей королевской гвардии. "Вы Лепелетье?" - спрашивает он. - "Да".

    - "Вы голосовали по делу короля?" - "Я подал голос за смерть". -  "Scelerat,

    вот  тебе!" - крикнул  Пари  и, выхватив саблю  из-под  камзола,  вонзил  ее

    глубоко в бок Лепелетье. Феврье схватил его, но он вырвался и убежал.

         Депутат Лепелетье лежит  мертвый; он скончался в сильных мучениях в час

    дня  - за  два часа  до того, как голоса  против  отсрочки были окончательно

    подсчитаны. Пари  скитается  в  бегах по  Франции; его не  удается схватить;

    через  несколько  месяцев  его  находят   застрелившимся  в  далекой  глухой

    гостинице30*. Робеспьер имеет основания думать, что принц д'Артуа

    находится тайно в Париже  и что весь Конвент целиком будет  перебит.  Сантер

    удваивает и утраивает все свои патрули. Сострадание тонет в ярости и страхе,

    и Конвент отказывает в трех днях жизни и во всякой отсрочке.

         * Феликс,  со  свойственной  ему  любовью к  чудесному,  полагает,  что

    самоубийцей в гостинице был не Пари,  а какой-нибудь  его  двойник. -Примеч.

    авт.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 65      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.