Глава одиннадцатая. ИЗ ВЕРСАЛЯ - Французская революция. Бастилия - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   52.  53.  54.  55.  56.  57.

    Глава одиннадцатая. ИЗ ВЕРСАЛЯ

         Парижская Национальная  гвардия  тем  временем, полностью  вооруженная,

    очистила дворец и заняла прилегающее к нему пространство, вытеснив патриотов

    по большей части в Большой двор и даже в наружный двор.

         Лейб-гвардейцы,  как  можно  заметить,  теперь  действительно   "надели

    национальные кокарды": они  выглядывают в окна и выходят на балконы с высоко

    поднятыми в  руках шляпами, и  на  каждой шляпе  видна огромная  трехцветная

    кокарда, они срывают свои перевязи в знак того, что сдаются,  и кричат:  "Да

    здравствует  нация!", на  что  доблестное сердце не  может не ответить:  "Да

    здравствует  король!  Да  здравствует  лейб-гвардия!"  Его  Величество   сам

    показался на балконе вместе с Лафайетом и появляется вновь.  Из всех  глоток

    вырывается  приветствие:  "Да  здравствует  король!", но  из  какой-то одной

    глотки вырывается: "Короля в Париж!"

         По требованию народа  появляется и Ее Величество, хотя это  сопряжено с

    опасностью; она выходит  на балкон вместе со  своими маленькими мальчиком  и

    девочкой. "Не надо детей!" - кричат голоса. Она мягко отодвигает детей назад

    и стоит одна,  спокойно сложив  руки  на  груди.  "Если я должна умереть,  -

    сказала она, -  я  готова  умереть". Такое спокойствие и мужество производят

    впечатление.   Лафайет   с  присущей   ему   находчивостью  и   высокопарной

    рыцарственностью берет  прекрасную руку  королевы  и, почтительно  преклонив

    колено, целует ее. Тогда народ кричит: "Да здравствует королева!"

         Тем не  менее бедный  Вебер  "видел" (или ему показалось, что он видел,

    потому что едва  ли треть наблюдений бедного Вебера в  эти истерические  дни

    может выдержать  проверку),  "как один  из негодяев  навел свое ружье  на Ее

    Величество"  с  намерением  или без оного  выстрелить,  но  другой  из  этих

    негодяев "сердито выбил ружье из  его рук". . Таким вот образом  все, в  том

    числе  и королева,  и даже капитан лейб-гвардейцев, стали частью нации!  Сам

    капитан  лейб-гвардейцев  спускается  вместе  с  Лафайетом,  на шляпе  этого

    кающегося  грешника  красуется  огромная  трехцветная  кокарда,  размером  с

    суповую  тарелку  или подсолнух, ее  видно даже  в наружном  дворе.  Громким

    голосом он  произносит  присягу нации, приподняв  шляпу; при виде  этого все

    войско с криками  поднимает  шляпы  на штыках.  Сладостно примирение сердцам

    людей. Лафайет принял присягу у фландрцев, он принимает присягу у оставшихся

    лейб-гвардейцев в Мраморном дворе,  народ сжимает их  в объятиях: "О братья,

    зачем вы принудили нас убивать?  Смотрите, вам рады, как вернувшимся блудным

    сынам!"   Бедные   лейб-гвардейцы,   теперь   национальные   и  трехцветные,

    обмениваются  киверами,  обмениваются  оружием;  должны  установиться мир  и

    братство. И снова раздается: "Да  здравствует король!",  а  также  "Короля в

    Париж!" - и уже не из одной глотки, но из всех сразу.

         Да,  "короля в Париж", а как иначе? Сколько бы  ни совещались министры,

    сколько  бы ни качали головами национальные депутаты, но другого выхода нет.

    Вы принудили его переехать добровольно.  "В час  дня!" -  уверяет Лафайет во

    всеуслышание, и всеобщий мятеж с  безмерным ликованием  и выстрелами из всех

    ружей, чистых и ржавых, больших и маленьких, какие только есть, отвечает  на

    его уверения. Что за залп! Он был слышен за несколько лиг, как раскаты грома

    в день Страшного суда; залп этот катится вдаль, в тишину  столетий. И с  тех

    пор Версальский дворец стоит опустелый, погруженный в тишину, заросли травой

    его широкие дворы, слышащие только стук мотыги садовника. Проходят времена и

    поколения, смешиваясь в этом Гольфстриме; и у  зданий, как  и у зодчих, своя

    судьба*.

         * Парафраз латинского изречения:  Habent sua fata libelli  (Книги имеют

    свою судьбу). Теренциан Мавр. О буквах, слогах и размерах, 1286.

         Так до  часу  дня  будут заняты все три группы: Национальное  собрание,

    национальное  отребье,  национальные  роялисты.  Отребье   ликует,   женщины

    наряжаются  в трехцветное  тряпье. Более  того,  с материнской заботой Париж

    выслал  своим  мстителям достаточное количество "повозок с хлебом",  которые

    были  встречены с  радостными криками  и поглощены  с благодарностью. В свою

    очередь мстители рыщут в поисках хлебных запасов, нагружают 50 повозок,  так

    что национальный король, вероятный провозвестник всяческих благ, на этот раз

    становится явным подателем изобилия.

         Так  санкюлоты сделали  короля своим  пленником, отвергнув  его  слово.

    Монархия  пала,  и не сколько-нибудь  почетно, но  позорно,  в повторявшихся

    вспышках  борьбы,  но  борьбы неразумной,  растрачивавшей силы в припадках и

    пароксизмах,  и  каждый  новый пароксизм оказывался  еще  более жалким,  чем

    прежний. Так  залп  картечи  Брольи,  который мог бы  дать кое-что, заглох в

    пьяном  угаре пиршества в Опере и пении  "О  Ричард,  о мой король!". Так же

    заглохнет, как мы  увидим дальше, и заговор  Фавра, который разрешится  тем,

    что  повесят одного дворянина. Несчастная монархия! Но  что, кроме жестокого

    поражения,  может ждать  того человека, который желает и  в  то  же время не

    желает? Очевидно, что король либо имеет права, которые он должен  отстаивать

    перед Богом и людьми до самой смерти,  либо он не имеет  прав. Очевидно, что

    тут может быть  только одно из двух, и если бы он только знал, что именно! -

    Да  сжалятся над  ним небеса! Был бы Людовик мудр, он в этот же день отрекся

    бы  от  престола.  Разве  не  странно,  что так мало королей  отрекается  от

    престола, и ни разу ни один, насколько известно,  не совершил  самоубийства?

    Один только Фридрих I  Прусский попытался было сделать это, но  веревка была

    вовремя перерезана*.

         * С тех  пор в развязных  газетных  статьях,  например в  "Эдинбургском

    обозрении",   передаются   клеветнические   сплетни,   касающиеся   Фридриха

    Вильгельма и  его привычек, для многих  загадочных и странных.  В них нет ни

    грана правды. - Авторское примечание 1868 г.

         Что  касается  Национального  собрания,  которое  выносит  этим   утром

    резолюцию,  что оно  "неотделимо  от Его Величества"  и  последует за  ним в

    Париж, то нельзя не заметить одно: крайний недостаток физического здоровья у

    его  членов. После 14 июля  среди  почтенных  членов  Собрания  обнаружилась

    предрасположенность  к какому-то  заболеванию,  столько депутатов  запросили

    паспорта по  причине расстроенного здоровья. Но  теперь,  в  последние  дни,

    началась  настоящая  эпидемия: председателю Мунье, Лалли-Толандалю, Клермону

    Тоннеру  и  всем  конституционным роялистам  обеих  палат срочно  необходима

    перемена климата, так же как  уже сменившим климат  роялистам, не причастным

    ни к одной из палат.

         На самом  деле это вторая  эмиграция, наиболее  распространенная  среди

    депутатов  от общин,  дворянства и  духовенства,  так что  "в одну Швейцарию

    уезжает шестьдесят тысяч".  Они  вернутся  в  день сведения  счетов! Да, они

    вернутся и  встретят  горячий  прием.  Но  эмиграция  за  эмиграцией  -  это

    особенность  Франции.  Одна  эмиграция  следует  за  другой,  основанная  на

    разумном  страхе,  неразумной   надежде,  а   часто  на   детском   капризе.

    Высокопоставленные   беглецы   подали  первый  пример,  теперь  бегут  менее

    высокопоставленные,   затем   побежит   мелкая   сошка,  а  дальше  и  вовсе

    ничтожества. Разве не  становится Национальному собранию значительно удобнее

    готовить  конституцию  теперь,  когда  англоманы  обеих  палат  находятся  в

    безопасности на дальних, зарубежных берегах? Аббат Мори схвачен  и отправлен

    обратно: вместе  с  красноречивым капитаном  Казалесом и несколькими другими

    он, твердый, как задубевшая кожа, продержится еще целый год.

         Но  тем  временем  возникает  вопрос: действительно  ли видели  Филиппа

    Орлеанского  в этот день "в Булонском лесу в сером сюртуке", ожидающего  под

    увядшей мокрой листвой, чем кончится  дело? Увы,  в воображении Вебера и ему

    подобных был его призрак. Судейские из Шатле производят широкое следствие по

    этому  делу, опросив  170  свидетелей, и депутат Шарбу  публикует отчет,  но

    далее ничего не раскрывается29. Чем же тогда были вызваны эти два

    беспрецедентных октябрьских  дня?  Ведь очевидно,  что  такое  драматическое

    представление  не  может  произойти  без  драматурга и режиссера. Деревянный

    Панч* не выскакивает со  своими домашними горестями  на свет божий, пока его

    не дернут  за веревочку, что же говорить о людской толпе? Так не были ли это

    герцог   Орлеанский   и  Лакло,  маркиз  Сийери,  Мирабо  и  сыны  смятения,

    надеявшиеся отправить короля в Мец и подобрать  добычу? Или же не был ли это

    Oeil  de  Boeuf,  полковник  лейб-гвардейцев  де  Гиш,  министр   Сен-При  и

    высокопоставленные  роялисты-беглецы, также  надеявшиеся вывезти его в Мец и

    готовые использовать  для  этого меч  гражданской  войны?  Праведный  маркиз

    Тулонжон, историк и депутат, чувствует себя обязанным признать, что это были

    и те и другие30.

         *   Персонаж  английского  народного  театра  кукол,  близок   русскому

    Петрушке.

         Увы, друзья  мои, доверчивая  недоверчивость  -  странная вещь.  Но что

    поделаешь, если вся  нация охвачена подозрительностью и  видит драматическое

    чудо  в простом факте выделения желудочных  соков?  Такая  нация  становится

    просто-напросто страдалицей  целого  ряда  болезней,  вызванных ипохондрией;

    желчная и деградирующая, она  неизбежно идет  к кризису.  А не лучше ли было

    бы,  если  бы  сама  подозрительность  была  заподозрена,  подобно тому  как

    Монтень* боялся одного только страха.

         * Монтень Мишель (1533-1592) - французский философ-гуманист.

         Ныне,  однако, час пробил.  Его  Величество занял место в  своей карете

    вместе  с королевой, сестрой Елизаветой  и  двумя королевскими детьми. И еще

    целый час бесконечный кортеж не может собраться и тронуться  в путь.  Погода

    серая и сырая, умы смятены, шум не смолкает.

         Наш мир  видел немало торжественных шествий: римские  триумфы и овации,

    празднества  кабиров  под звон кимвалов, смены королей, ирландские похороны,

    осталось увидеть  шествие французской монархии  к своему смертному одру. Оно

    растянулось на мили в  длину, а в  ширину теряется в  тумане, потому что вся

    округа  толпится,  чтобы  увидеть  его;  медленное,  стоячее  местами,   как

    безбрежное  озеро, оно производит шум, подобный Ниагаре, подобно Вавилону  и

    Бедламу; слышится плеск воды и топот ног, крики "ура", рев толпы и  ружейные

    выстрелы  -  точнейшая картина хаоса  наших  дней!  Наконец, в  сгустившихся

    сумерках  процессия медленно  втягивается  в ожидающий  ее  Париж и движется

    сквозь двойной ряд лиц от Пасси вплоть до Отель-де-Виль.

         Представьте себе: авангард из национальных войск, далее вереница пушек,

    далее  мужчины и женщины с  пиками,  восседающие  на пушках, на повозках,  в

    наемных  экипажах  или  пешком,  приплясывающие  от  восторга, разукрашенные

    трехцветными  лентами  с , головы до  пят,  с хлебами на штыках и букетами в

    стволах ружей31.  Далее следуют в  голове  колонны  "50 повозок с

    зерном",  которые были  выданы из запасов Версаля в залог мира. За ними идут

    врассыпную лейб-гвардейцы, униженные надетыми на  них гренадерскими шапками.

    Вслед за  ними движется королевский экипаж и  другие королевские  кареты,  в

    которых восседает сотня депутатов Национального собрания - среди них сидит и

    Мирабо,  замечания которого не дошли  до нас. Наконец, в хвосте  в  качестве

    арьергарда   идут    фландрцы,   швейцарцы   (швейцарская   сотня),   другие

    лейб-гвардейцы,  разбойники и  все, кто не  мог  протолкнуться вперед. Среди

    всех   этих   масс    растекаются   без    каких-либо   ограничений   жители

    Сент-Антуанского  предместья и когорты менад.  Менад  в  трехцветном  тряпье

    особенно  много  вокруг  королевской  кареты,  они  приплясывают,  распевают

    "многозначительные песни", указывают  одной рукой на  королевскую карету,  к

    сидящим  в  которой  относятся  эти  указания,  а  другой  -  на  повозки  с

    продовольствием и вопят: "Смелее, друзья! Мы больше не нуждаемся в хлебе, мы

    везем вам булочника, булочницу и пекаренка"32.

         Влага пропитывает трехцветные тряпки, но радость неистребима. Разве все

    теперь не хорошо?  "О мадам, наша добрая королева, -  говорили  эти  могучие

    торговки несколько  дней спустя,  - не  будьте  более изменницей, и  мы  все

    полюбим вас!" Бедный  Вебер месит  грязь  рядом с королевским  экипажем,  на

    глазах  его выступают  слезы: "Их величества сделали  мне честь" -  или  мне

    показалось, что сделали мне  честь  -  "свидетельствовать  время  от времени

    чувства,  которые они  испытывали, пожатием  плеч и взорами, устремленными к

    небесам". Так, подобно утлой скорлупке, плывет  королевская ладья, без руля,

    по темному потоку людской черни.

         Мерсье  со  свойственной ему  неточностью  насчитывает в процессии  и в

    собравшихся вокруг до 200 тысяч человек. Он пишет, что это был безграничный,

    безраздельный  смех,  трансцендентный  взрыв  мирового  хохота, сравнимый  с

    сатурналиями*  древних.  Почему  бы  и  нет?  И  здесь,  как   мы  говорили,

    человеческая  природа проявила  свою  человечность. Содрогнитесь же те,  кто

    склонен содрогаться, но поймите, что это все же человечность. Она "поглотила

    все   формулы",  она  даже  приплясывает  от  восторга,  и  потому  те,  кто

    коллекционирует  античные вазы  и скульптуры  пляшущих вакханок "в  диких  и

    почти немыслимых позах", пусть взглянут на это с некоторым интересом.

         *  Сатурналии  - в Древнем  Риме  ежегодные  празднества в  честь  бога

    Сатурна. В переносном смысле необузданное веселье.

         Но вот  уже медленно  надвигающийся  хаос,  или  современное воплощение

    сатурналий  древних,  достигает  заставы  и  принужден  остановиться,  чтобы

    выслушать речь  мэра Байи. Вслед за этим он громыхает дальше  еще  два  часа

    между двумя рядами лиц, среди сотрясающего  небеса хохота, пока не достигает

    Отель-де-Виль. И там снова произносятся речи  разными лицами,  в том числе и

    Моро де Сен-Мери, Моро Три Тысячи Приказов, а теперь национальным  депутатом

    от округа Святого Доминика. На все это,  входя в Ратушу, несчастный Людовик,

    "который, казалось,  ощущал  некоторое волнение", мог  ответить лишь, что он

    "проходит с удовольствием  и  с  доверием среди  своего  народа". Мэр  Байи,

    повторяя речь, забывает "доверие", и бедная  королева нетерпеливо поправляет

    его: "Добавьте - и с доверием". "Господа, - ответствует мэр Байи,  - вы были

    бы счастливее, если бы я не забыл".

         Наконец, короля показывают с верхнего  балкона при свете факелов, к его

    шляпе приколота огромная Трехцветная кокарда; "и все  собравшиеся взялись за

    руки", - пишет  Вебер, -  полагая, без сомнения, что именно сейчас  родилась

    новая эра. И почти до  11 часов вечера  их королевские  величества не  могли

    добраться  до  своего  пустующего, давно покинутого  дворца  Тюильри,  чтобы

    расположиться в  нем  наподобие  странствующих актеров.  Это  был  вторник 6

    октября 1789 года.

         Бедному Людовику предстоит  совершить  еще две поездки по  Парижу: одну

    столь  же нелепо-позорную, как и эта, и другую, не нелепую и не позорную, но

    суровую, более того - возвышенную.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   52.  53.  54.  55.  56.  57.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.