Глава десятая. КОРОЛЬ РАЗРЕШАЕТ ВОЙТИ - Французская революция. Бастилия - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.

    Глава десятая. КОРОЛЬ РАЗРЕШАЕТ ВОЙТИ

         Сумрачный рассвет нового дня, сырого и холодного, едва успел забрезжить

    над  Версалем, когда по воле  судьбы  один лейб-гвардеец  выглянул  в окно в

    правом крыле  дворца, чтобы посмотреть, что происходит на  небе и на  земле.

    Оборванцы  мужчины  и женщины бродят у  него  на глазах. Вполне понятно, что

    пустой  желудок  способствует  раздражительности;   вероятно,  он  не  может

    сдержать срывающегося с языка ругательства  в их адрес, и уж совсем никак не

    может он сдерживать ответные ругательства.

         Дурные  слова  порождают  еще  худшие,  пока  не  будет  сказано  самое

    скверное, и  тогда наступает очередь дурных дел. Получил ли  сквернословящий

    лейб-гвардеец  еще  большее  сквернословие  в  ответ  (что  было  совершенно

    неизбежно), зарядил ли свое  ружье  и  пригрозил  стрелять или действительно

    выстрелил? Если бы кто-нибудь это знал! Считается, что это  так, а по нашему

    мнению, это маловероятно.  Но  как бы  то  ни было, вопя от  негодования  на

    угрозу, оборванцы кидаются ломать решетки, одна из них (некоторые пишут, что

    это  была всего-навсего цепь) поддается; оборванцы врываются в Большой двор,

    вопя еще громче.

         Ругавшийся  лейб-гвардеец,  а  с  ним  и  другие  лейб-гвардейцы теперь

    действительно открывают огонь,  у одного из людей  перебита  рука.  Лекуэнтр

    скажет в  своем  показании, что  "господин  Карден,  безоружный национальный

    гвардеец,  был заколот кинжалом"25,  но  посмотрите, бедный Жером

    Леритье, он тоже  безоружный  национальный гвардеец, "столяр, сын седельщика

    из Парижа" с юношеским пушком на подбородке, действительно смертельно ранен,

    он падает на мостовую,  обрызгивая ее мозгом и  кровью! Прими, Господи,  его

    душу!  Более  дикий, чем  на  ирландских похоронах, поднимается вопль, вопль

    скорби и жажды отмщения. В  одно мгновение ворота внутреннего и  следующего,

    называемого  Мраморным  двора  взломаны  или  взяты приступом и  распахнуты.

    Мраморный двор  тоже затоплен толпой: вверх  по  Большой лестнице,  вверх по

    всем  лестницам и через все входы  вливается живой  поток! Дешютт и Вариньи,

    два стоявших в карауле лейб-гвардейца, растоптаны  и заколоты  сотнями  пик.

    Женщины хватают ножи или любое другое оружие и, подобно фуриям, обезумевшие,

    врываются  внутрь,  другие  женщины  поднимают  тело застреленного  Жерома и

    кладут его  на  мраморные ступени  - отсюда будет  вопиять посиневшее лицо и

    размозженная голова, замолкшая навеки.

         Горе  всем  лейб-гвардейцам,  ни  одному  не  будет пощады!  На Большой

    лестнице  Миомандр де Сен-Мари, "спустившись на четыре ступени", уговаривает

    ласковыми словами ревущий  ураган. Его товарищи вырывают его за полы мундира

    и перевязи в буквальном смысле слова из пасти смерти  и захлопывают за собой

    дверь. Но  она  продержится  лишь  несколько  мгновений,  деревянные  панели

    разлетаются вдребезги,  как глиняный горшок. Не  помогают  никакие  заслоны:

    бегите скорее, лейб-гвардейцы, неистовый мятеж, как Дикая охота*, гонится по

    вашим пятам!

         * В  германской мифологии  сонм призраков и злых духов, проносящихся по

    небу во время бури.

         Объятые  ужасом   лейб-гвардейцы  бегут,   запирая  за   собой   двери,

    загораживая их, но  погоня продолжается. Куда? Из зала  в  зал.  О ужас! Она

    повернула к покоям королевы, где в дальней комнате королева  сейчас спокойно

    спит. Пять часовых мчатся через длинную череду покоев, вот они громко стучат

    в последнюю дверь: "Спасайте королеву!" Дрожащие женщины  бросаются в слезах

    на колени, им отвечают: "Да, мы все умрем, а вы спасайте королеву!"

         Теперь,  женщины, не дрожите, поспешайте: слышите,  уже  другой голос у

    первой двери кричит: "Спасайте королеву!", и дверь захлопывается.  Это голос

    отважного Миомандра выкрикивает второе предупреждение.  Он  прорвался сквозь

    неминуемую  смерть,  чтобы  успеть предупредить, и  теперь, успев, встречает

    неминуемую смерть лицом  к  лицу. Храбрый Тардье дю Репер,  помогавший ему в

    этом отчаянном деле, сражен пиками, его с трудом вытаскивают  еще живым  его

    товарищи. Миомандр и Тардье, пусть же живут имена этих двух лейб-гвардейцев,

    как пристало именам отважных людей.

         Дрожащие  фрейлины,  одна  из  которых издали  разглядела  Миомандра  и

    услышала его,  торопливо  одевают  королеву, но не в  парадное  платье.  Она

    бежит,  спасая свою жизнь, через Oeil de Boeuf, в парадный вход которого уже

    ломится мятеж, и вот она в покоях короля, в объятиях короля, она прижимает к

    себе   детей  среди   немногих,   оставшихся  верными.  Рожденная  управлять

    империями, она  разражается материнскими  слезами:  "О, друзья  мои, спасите

    меня и моих детей!" Грохот мятежных топоров, ломающих двери, доносится через

    Oeil de Boeuf. Какое мгновение!

         Да, друзья, гнусное, ужасное мгновение, позорное равно для правителей и

    управляемых, в которое  и правители и управляемые позорно удостоверяют,  что

    их  взаимоотношениям  пришел конец.  Ярость, кипевшая  в  20 тысячах  душ  в

    последние 24 часа,  вспыхнула пламенем,  тело Жерома с  размозженной головой

    лежит  там,  как  тлеющий  уголь. Как  мы  уже  сказали,  бескрайняя  стихия

    ворвалась внутрь, бурным потоком затопляя все коридоры и все ходы.

         Тем  временем  почти  все несчастные лейб-гвардейцы  загнаны в  Oeil de

    Boeuf. Они могут умереть там,  на пороге королевских покоев, но они мало что

    могут  сделать,  чтобы  защитить  короля и его семью. Они придвигают скамьи,

    любую мебель  к дверям,  по которым  грохочет  топор  мятежников.  Погиб  ли

    отважный  Миомандр  там,   у  внешних  дверей  покоев  королевы?  Нет,  его,

    израненного, исколотого, изрубленного, бросили умирать, но  он  тем не менее

    приполз сюда и будет жить, чествуемый верноподданной Францией. Отметим также

    прямое  противоречие  многому из того, что говорилось и пелось: мятежники не

    ворвались в  двери,  которые  он защищал, но поспешили  в  другое  место, на

    поиски новых лейб-гвардейцев26.

         Несчастные лейб-гвардейцы  с  их пирами Фиеста в Опере! Их счастье, что

    мятежники  вооружены  только пиками  и  топорами, а  не  настоящими осадными

    орудиями!  Двери  дрожат и  трещат.  Должны  ли все  лейб-гвардейцы  позорно

    погибнуть  вместе с королевской семьей? Дешютт  и Вариньи, убитые при первом

    натиске,  были  обезглавлены в Мраморном  дворе - принесены в  жертву манам*

    Жерома; эту обязанность охотно выполнил Журдан с черепичного цвета бородой и

    спросил:  "Нет ли еще?" С дикими песнопениями они ходят  вокруг тела другого

    пленного: не засучит ли Журдан рукава еще раз?

         * В римской  мифологии боги загробного мира,  позднее -  обожествленные

    души предков.

         Все яростнее и яростнее  бушует мятеж,  грабя,  когда не может убивать;

    яростнее и яростнее грохочет он  в Oeil de Boeuf,  что может теперь помешать

    ему на  его  пути? Внезапно  он  прекращается, прекращается  грохот топоров!

    Дикая  толкотня,  топот  и  крики   стихают,  наступает  тишина,  в  которой

    приближаются мерные  шаги и раздается дружеский стук в  дверь: "Мы гренадеры

    Центрального округа,  бывшие  французские  гвардейцы. Откройте  нам, господа

    лейб-гвардейцы, мы не забыли, как вы  спасли нас при Фонтенуа!"27

    Дверь открывается, капитан Гондран и гренадеры Центрального округа входят  и

    попадают в объятия своих боевых товарищей, которые возвращены к жизни.

         Непостижимы эти сыны Адама! Ведь гренадеры Центрального округа покинули

    дома  для  того,  чтобы  "наказать"  этих  самых лейб-гвардейцев,  а  теперь

    бросились  спасать  их  от  наказания.  Память об общих опасностях,  о былой

    взаимопомощи смягчила грубые сердца, грудь прижимается к груди в объятиях, а

    не в  смертельной схватке. На  мгновение в  дверях своих покоев показывается

    король: "Пощадите  моих  лейб-гвардейцев!"  "Будем  братьями!"  - восклицает

    капитан Гондран, и они снова выбегают с опущенными  штыками, чтобы  очистить

    дворец.

         Теперь является и Лафайет, неожиданно поднятый, но не от сна (он еще не

    смыкал глаз),  изливая  потоки  страстного  красноречия  и  быстрых  военных

    команд.  Подходят пробужденные по тревоге трубами и барабанами  национальные

    гвардейцы.   Смертельная   опасность   миновала;   первая  вспышка   мятежа,

    сверкнувшая в небе, погашена и горит теперь хотя и  незатушенная, но уже без

    пламени,  как тлеющие угли, и  может угаснуть. Покои короля в  безопасности.

    Министры, чиновники и  даже некоторые  верноподданные депутаты Национального

    собрания  собираются вокруг  своих Величеств. После рыданий  и растерянности

    паника постепенно затихает и  уступает место,  составлению планов и советам,

    лучшим или худшим.

         Но представьте себе  на  момент, что  вы смотрите из королевских  окон!

    Рокочущее  море  людей  затопило  оба двора и  грозно  волнуется около  всех

    входов:  женщины-менады,  рассвирепевшие   мужики,  обезумевшие  от  желания

    пограбить,  взбесившиеся  негодяи,  жаждущие  мести!   Чернь  сбросила  свой

    намордник   и   теперь   бешено  лает,   как  трехголовый   пес   Эреба.  14

    лейб-гвардейцев  ранены, два  убиты и,  как мы  видели, обезглавлены; Журдан

    вопрошает:  "Стоило ли идти так далеко всего из-за двух?" Несчастные Деютт и

    Вариньи! Печальна их участь. Внезапно сметены  они  в пропасть, как внезапно

    сметает людей лавина  на склонах гор, разбуженная не ими, разбуженная далеко

    в стороне совсем  другими людьми!  Когда дворцовые часы  били последний раз,

    они оба лениво вышагивали взад и вперед, держа ружья на плече и думая только

    о том, скоро  ли снова пробьют часы.  Часы пробили,  но они  не услышат  их.

    Лежат их обезображенные тела,  их головы воздеты  "на пики  двенадцати футов

    длиной"  и проносятся по  улицам Версаля, а  к полудню  достигнут  парижской

    заставы  -  страшное  противоречие огромным успокаивающим плакатам,  которые

    выставлены здесь!

         Другой  пленный  лейб-гвардеец  кружит вокруг  трупа  Жерома,  испуская

    что-то похожее на  боевые  кличи индейца;  рыжебородый человек с засученными

    рукавами машет окровавленным топором, и в этот момент  появляются  Гондран и

    гренадеры:  "Товарищи, не  хотите  ли  посмотреть,  как  будет  хладнокровно

    зарезан  человек?"  "Прочь, мясники!" - отвечают они, и бедный лейб-гвардеец

    свободен. Озабоченно бегает Гондран, озабоченно бегают гвардейцы и капитаны,

    освобождая коридоры,  разгоняя  отребье  и  грабителей,  очищая весь дворец.

    Угроза  жестокой  резни  устранена, тело  Жерома  перенесено  в  Ратушу  для

    проведения  следствия,  пламя  мятежа  затухает,  превращаясь  в  умеренное,

    безопасное тепло.

         Как  и   всегда  при   общем  взрыве  массовых  страстей,   смешиваются

    невероятные вещи самого разного толка: забавное, даже смешное, соседствует с

    ужасным.   Вдали  за   волнующимся  морем  людских  голов  можно  разглядеть

    оборванцев, гарцующих  на  лошадях, уведенных  из  королевских  конюшен. Это

    просто  грабители,  потому  что  к  патриотам всегда  в некоторой  пропорции

    примешиваются откровенные воры и негодяи. Гондран отобрал у них их добычу из

    дворца,  поэтому они поспешили на  конюшни и забрали лошадей. Но благородные

    кони Диомеда*,  судя по  рассказу Вебера, вознегодовали на столь  презренную

    ношу и, вскидывая свои царственные крупы, вскоре сбросили почти всю ее среди

    взрывов хохота;  потом они были  пойманы.  Конные гвардейцы  позаботились об

    остальных.

         И  все  еще  сохраняются  трогательные  последние  проявления  этикета,

    который  до   конца  погибнет   не  здесь,  в   этом  сокрушительном  набеге

    киммерийцев**;  подобно  тому  как  домашний  сверчок мог  бы стрекотать при

    трубных звуках  в день Страшного суда, так какой-то церемониймейстер  (может

    быть, де Брезе) провозглашает, когда Лафайет в эти ужасные минуты  пробегает

    мимо  него  во  внутренние  покои  короля: "Монсеньер, король  разрешает вам

    войти", поскольку возможности остановить его нет!28

         * В греческой мифологии Диомед,  царь Фракии,  кормил своих коней

    мясом чужеземцев.

         **  Племена Северного Причерноморья, которые в  VIII-VII вв.  до  н. э.

    разорили Малую Азию.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.