Глава девятая. ЛАФАЙЕТ - Французская революция. Бастилия - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.

    Глава девятая. ЛАФАЙЕТ

         Ближе к полуночи на холме загораются огни -  огни Лафайета! Раскаты его

    барабанов достигают  Версальской аллеи.  С  миром  или  с войной?  Терпение,

    друзья!  Ни  с  тем,  ни  с другим. Лафайет  пришел,  но катастрофа  еще  не

    наступила.

         Он  столько раз останавливался и произносил речи по пути,  что потратил

    на дорогу в четыре лиги девять  часов.  В Монтрейле,  неподалеку от Версаля,

    все войско  вынуждено было  задержаться, чтобы глубокой ночью  под проливным

    дождем  дать с поднятой рукой торжественную клятву в уважении к  королю и  в

    верности Национальному собранию. Медленный переход успел смирить гнев, жажда

    мести стихла от усталости  и мокрой одежды. Фландрский полк снова  встал под

    ружье, но  фландрцы  превратились теперь в  таких патриотов,  что их  уже не

    требуется  "наказывать".  Изнуренные  дорогой  батальоны  останавливаются  в

    аллее,  у них  нет сейчас более настоятельного  желания,  нежели укрыться от

    дождя и отдохнуть.

         Беспокоится председатель Мунье, беспокоится дворец. Из дворца  прислано

    приглашение:  не  будет  ли  месье  Мунье  любезен  вернуться туда  с  новой

    депутацией  как  можно  скорее;  это  по  крайней  мере объединит  оба  наши

    беспокойства. Тем  временем  беспокоящийся  Мунье  сам  от  себя  уведомляет

    генерала,  что Его  Величество милостиво даровал нам одобрение,  всецелое  и

    безоговорочное.  Генерал  во  главе  небольшой передовой  колонны  мимоходом

    отвечает, произнеся несколько неопределенных, но любезных слов национальному

    председателю, бросает беглый взгляд на это смешанное Национала ное собрание,

    а затем  направляется прямо к дворцу.  Его сопровождают два члена парижского

    муниципалитета: они  были  избраны из трехсот для  этой цели. Его пропускают

    через  запертые  снаружи и внутри  ворота, мимо  караульных и привратников в

    королевские покои.

         Весь двор, женщины и мужчины, толпится у него на  пути, чтобы прочитать

    свою судьбу  на его челе, на котором  написана, как говорят  историки, смесь

    "печали,     преданности    и     отваги",    что    производит     странное

    впечатление24. Король в  сопровождении  монсеньеров,  министров и

    маршалов уже  ожидает  его.  Он  "пришел,  чтобы сложить  свою  голову  ради

    безопасности  головы Его  Величества",  как высокопарно  выражается он.  Два

    члена муниципалитета  излагают желание  Парижа - всего четыре  пункта вполне

    мирного  характера. Первое, чтобы честь охранять его  священную персону была

    возложена на  Национальную  гвардию,  например  на  гренадеров  Центрального

    округа,   которые,  будучи  французскими  гвардейцами,  привыкли  нести  эту

    обязанность.  Второе,  чтобы было  получено  продовольствие, если  возможно.

    Третье,  чтобы в  тюрьмы,  переполненные политическими  преступниками,  были

    назначены судьи. Четвертое, чтобы Его Величество соизволил переехать  и жить

    в  Париже.  На  все  пожелания,  кроме  четвертого,  Его  Величество  охотно

    соглашается; можно сказать,  что  он еще раньше выполнил их. На четвертое же

    нужно сказать только "да" или "нет"; с каким бы удовольствием он сказал "да"

    и "нет"!  Но  в  любом  случае, благодарение Богу, разве они не  расположены

    исключительно миролюбиво?  Еще  есть время  на  размышления. Самая  страшная

    опасность, по-видимому, миновала!

         Лафайет и  д'Эстен  выставляют  стражу, гренадеры  Центрального  округа

    занимают кордегардию, где они в качестве французских гвардейцев  размещались

    раньше,  тем более что ее  последние злополучные обитатели,  лейб-гвардейцы,

    почти все  ушли  в Рамбуйе. Таков  распорядок  на  наступающую  ночь,  и  он

    принесет  в эту  ночь  достаточно  зла. После  этого  Лафайет  и  два  члена

    муниципалитета с высокопарной любезностью отбывают.

         Свидание было  так коротко, что Мунье и его депутация  еще не добрались

    до дворца. Так коротко и так  удовлетворительно. Камень свалился у каждого с

    сердца. Прекрасные придворные дамы громко объявляют, что этот Лафайет, сколь

    он ни  противен,  на этот раз их  спаситель. Даже старые  девы соглашаются с

    этим, те самые тетки  короля, Graille и ее сестры,  о которых  мы упоминали.

    Слышали,  что королева Мария Антуанетта несколько раз повторила то же самое,

    Она одна среди всех женщин и всех мужчин  в этот день имела мужественный вид

    высокомерного  спокойствия и  решимости.  Она  одна твердо понимала, что она

    собирается  делать; дочь Терезы  смеет делать то,  что  она собирается, даже

    если вся Франция  будет угрожать ей, а собирается она оставаться там, где ее

    дети, где ее муж.

         К  трем  часам  утра  все   устроено:  выставлена   стража,   гренадеры

    Центрального  округа  после  произнесения  речей размещены  в  своей  старой

    кордегардии, перед швейцарцами Я немногими оставшимися лейб-гвардейцами тоже

    произнесены речи.  Измученные  дорогой парижские  батальоны, предоставленные

    "версальскому  гостеприимству",  спят  в   свободных  постелях  в  свободных

    казармах,  кофейнях,  пустых  церквах.  По пути  в церковь  Сен-Луи на улице

    Сартори один из отрядов пробудил бедного Вебера от его беспокойных  снов. За

    этот день Вебер набрал  полный жилетный карман пуль: "200 пуль и два рожка с

    порохом!"  - в то время жилеты были  настоящими  жилетами, и  передние  полы

    спускались до колен.  Вот, сколько пуль набрал  он в течение дня, но не имел

    случая использовать их; он поворачивается с боку на бок,  проклиная неверных

    бандитов, произносит одну-две молитвы и снова засыпает.

         Наконец  Национальное  собрание  выговорилось;  по  предложению  Мирабо

    обсуждение  Уложения  о   наказаниях  прерывается  и  заседание  на  сегодня

    прекращается. Менады и  санкюлоты ютятся в кордегардиях, казармах фландрцев,

    где горят  веселые  огни,  а  если  там не  хватило  места,  то  в  церквах,

    присутственных  местах,  сторожках  - повсюду, где  может приютиться нищета.

    Беспокойный  день выкричался и затих, еще не пострадала ни одна жизнь, кроме

    жизни  коня.  Мятежный  хаос  дремлет,  окружив  дворец,  как  океан  вокруг

    водолазного колокола, в котором пока еще нет ни одной трещины.

         Глубокий  сон  без  разбора  охватил  и  высших,  и  низших,  остановив

    большинство  событий и стремлений, даже гнев и голод. Мрак покрывает  землю.

    Только  вдали, на  северо-востоке, Париж разрезает темную влажную ночь своим

    желтоватым сиянием.  Там все освещено, как ушедшими июльскими  ночами, улицы

    пустынны из-за страха войны, муниципалитет бодрствует, перекликаются патрули

    хриплыми  голосами: "Кто  идет?"  Сюда, как  мы  узнаем,  в  этот  самый час

    приходит наша  бедная стройная Луиза Шабри с  вконец расстроенными  нервами.

    Сюда прибывает и Майяр примерно спустя час - "около четырех часов утра". Они

    один  за другим  докладывают  бодрствующему  Отель-де-Виль  все,  что  могут

    сказать утешительного,  и на рассвете  на больших утешительных  плакатах это

    будет доведено до сведения всех людей.

         Лафайет   в  Отель-де-Ноай,   неподалеку  от  дворца,   закончив  речи,

    совещается со своими офицерами: к пяти часам утра единодушно признается, что

    лучший совет для человека,  измученного усталостью  и  более двадцати  часов

    подряд не знавшего отдыха, - это броситься на кровать и немного отдохнуть.

         Вот так завершилось первое действие, или восстание женщин. Какой оборот

    примет дело завтра? Завтрашний день,  как и всегда, в руках судьбы! Но можно

    надеяться,  что  Его Величество  соблаговолит переехать  в  Париж  с  полным

    почетом;   в  крайнем  случае  он  может  посетить  Париж.   Антинационально

    настроенные  лейб-гвардейцы  здесь и  повсюду должны  принести  национальную

    присягу, должны  дать удовлетворение трехцветной кокарде; фландрцы  принесут

    присягу. Вероятно, будет  много присяг, неизбежно множество публичных речей,

    и  пусть  с  помощью  речей  и  клятв  все  это  дело  уладится каким-нибудь

    прекрасным образом.

         Или   же   все  произойдет  другим,   совсем  не   прекрасным  образом,

    благоволение   короля  будет   не   почетным,   а   вынужденным,   позорным?

    Беспредельный  хаос  мятежа  сжимается   вокруг  дворца,  как  океан  вокруг

    водолазного колокола, и  может просочиться  в  любую трещинку.  Дайте только

    собравшейся  мятежной  массе  найти   щелку!  И  она  ринется   внутрь,  как

    бесконечный   вал   прорвавшейся    воды   или,    скорее,    как   горючей,

    самовоспламеняющейся  жидкости,  например   скипидарно-фосфорного   масла  -

    жидкости, известной Спиноле-Сан-теру!

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.