Глава седьмая. В ВЕРСАЛЕ - Французская революция. Бастилия - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.

    Глава седьмая. В ВЕРСАЛЕ

         Но Афина Паллада в образе мадемуазель Теруань уже занялась фландрцами и

    спешившимися драгунами. Она вместе с наиболее подходящими женщинами проходит

    по  рядам,  разговаривает с  серьезной  веселостью,  сжимает  грубых  вояк в

    патриотических объятиях, выбивает нежными руками  ружья и  мушкеты: может ли

    мужчина, достойный имени мужчины, напасть на голодных женщин-патриоток?

         Писали,  что Теруань имела  мешки  с деньгами,  которые  она  раздавала

    фландрцам; но  откуда она могла их взять? Увы, имея мешки с  деньгами, редко

    садятся  на  повстанческую пушку. Клевета роялистов! Теруань имела  лишь тот

    скудный  заработок,  который  ей  приносила  профессия женщины,  которой  не

    повезло в жизни; у нее не было  денег, только черные кудри, фигура языческой

    богини и одинаково красноречивые язык и сердце.

         Тем временем начинает  прибывать Сент-Антуанское предместье  группами и

    отрядами, промокшими, угрюмыми, вооруженными пиками и самодельными резаками,

    так  далеко их  завела  упорная  народная  мысль.  Множество косматых  фигур

    оказалось здесь:  одни пришли совершить  нечто,  что они еще сами не  знают,

    другие  пришли,  чтобы  посмотреть,  как  это  свершится! Среди  всех  фигур

    выделяется  одна,   громадного  роста,   в   кирасах,   хотя   и  маленького

    размера17,   заросшая  рыжими   с  проседью   кудрями  и  длинной

    черепичного  цвета  бородой.  Это  Журдан,  плутоватый торговец  мулами, уже

    больше  не  торговец,  а  натурщик,  превратившийся   сегодня   в   искателя

    приключений. Его длинная  черепичного цвета борода  обусловлена  данью моде,

    чем  обусловлены  его  кирасы  (если  только  он  не  работает  каким-нибудь

    разносчиком,  снабженным  железной  бляхой),  вероятно,  навсегда  останется

    исторической загадкой.  Среди толпы мы видим  и другого Саула*: его называют

    Отец  Адам (Pere  Adam),  но  мы лучше  знаем его как  громогласного маркиза

    Сент-Юрюга,  героя  "вето", человека,  который понес потери и  заслужил  их.

    Долговязый  маркиз,  несколько  дней  назад  чудом  уцелевший  в  аду штурма

    Бастилии, теперь  как  учитель  на учеников с  интересом  поглядывает из-под

    своего   зонтика.  Все   смешалось:   Афина   Паллада,  занятая  фландрцами;

    патриотическая   версальская   Национальная   гвардия,   лишенная  патронов,

    брошенная  полковником   д'Эсте-ном   и  возглавленная  майором  Лекуэнтром;

    гарцующие лейб-гвардейцы, раздраженные, упавшие духом, в мокрых рейтузах, и,

    наконец, это  разлившееся  море  возмущенных  оборванцев  -  как  при  таком

    смешении может не быть происшествий?

         *  Саул (библ.) - первый царь Израильско-иудейского государства  (конец

    XI  в.  до  н. э.).  В  ветхозаветном  повествовании  воплощение  правителя,

    ставшего "неугодным" Богу (I Царство, 8-31).

         Смотрите,  вот  двенадцать   депутаток  возвращаются  из   дворца.  Без

    председателя  Мунье, но сияющие от радости, кричащие: "Жизнь за короля и его

    семью!" Видимо, у вас хорошие новости, сударыни? Наилучшие  новости!  Пятеро

    из нас были допущены во внутренние роскошные покои к самому королю. Вот этой

    тоненькой  девице  (она самая  хорошенькая  и лучше всех воспитана) - "Луизе

    Шабри, делающей  статуэтки, ей всего 17  лет" - мы поручили выступить. И Его

    Величество глядел на  нее, да и на всех нас, необыкновенно милостиво. А еще,

    когда  Луиза, обращаясь  к нему,  чуть  не упала в обморок, он  поддержал ее

    своей королевской рукой и  любезно сказал: "Она  вполне стоит того" (Elle en

    valut  bien  la  peine). Подумайте,  женщины,  что за  король! Его  слова  -

    сплошное  утешение,  вот  хоть  эти:  в  Париж будут посланы  продукты, если

    продукты еще есть на свете; хлеб будет так же доступен, как воздух; мельники

    должны молоть,  сколько  выдержат их жернова,  иначе им придется плохо; все,

    что Спаситель французской свободы может исправить, все будет сделано.

         Это хорошие  новости,  но слишком неправдоподобные для  измокших менад!

    Доказательств-то ведь нет? Слова  утешения  - это всего  лишь слова, которые

    никого не  накормят. "О  несчастные бедняки,  вас  предали аристократы,  они

    обманули  даже  ваших   собственных  посланцев!  Своей  королевской   рукой,

    мадемуазель  Луиза? Своей  рукой?! Ты, бесстыжая девка, заслуживающая такого

    названия - лучше не произносить! Да, у тебя нежная кожа, а наша загрубела от

    невзгод и промокла насквозь, пока мы ждали тебя под дождем.  У тебя нет дома

    голодных детей, только гипсовые куколки,  которые не  плачут! Предательница!

    На фонарь!"  -  И на шею бедной  хорошенькой Луизы  Шабри, тоненькой девицы,

    только что опиравшейся на  руку  короля, не  слушая ее оправданий  и воплей,

    накидывают  петлю  из  подвязок,  которую  за  оба  конца держат обезумевшие

    амазонки; она  на  краю  гибели,  но  тут подлетают  два  лейб-гвардейца,  с

    негодованием разгоняют толпу и спасают ее. Встреченные недоверием двенадцать

    депутаток спешат обратно во дворец за "письменным ответом".

         Но взгляните, вот  новый  рой менад во главе  с "бастильским волонтером

    Брюну".  Они тоже  пробиваются к решетке Большого дворца, чтобы  посмотреть,

    что там происходит. Человеческое терпение, особенно если на  человеке мокрые

    рейтузы,  имеет  пределы.  Лейтенант  лейб-гвардии  месье  де  Савоньер   на

    мгновение дает волю своему нетерпению, уже долго подвергавшемуся  испытанию.

    Он не только разгоняет вновь подошедших  менад,  но и наступает конем на  их

    главу месье Брюну и  рубит  или  делает вид,  что рубит его саблей; находя в

    этом  большое  облегчение,  он даже  преследует  его; Брюну убегает,  хотя и

    оборачиваясь на бегу и также  обнажив саблю.  При виде этой вспышки  гнева и

    победы два других  лейб-гвардейца  (гнев заразителен, а немного расслабиться

    так утешительно)  также  дают  себе волю,  устремляются в погоню  с  саблями

    наголо, описывая ими в воздухе страшные круги. Так что  бедному Брюну ничего

    не остается  делать, как бежать еще быстрее; пробираясь  между рядами, он не

    перестает размахивать  саблей, как древний парфянин, и,  более того, кричать

    во все горло: "Они нас убьют!" (On nous laisse assassiner!).

         Какой  позор! Трое против одного!  Из  рядов Лекуэнтра слышится громкий

    ропот, затем рев и, наконец,  выстрелы.  Рука  Савоньера поднята для  удара,

    пуля  из  ружья одного  из  солдат Лекуэнтра пронзает  ее,  занесенная сабля

    звенит, падая  и  не причиняя  вреда.  Брюну спасен, эта  дуэль благополучно

    закончилась, но дикие боевые клики начинают раздаваться со всех сторон!

         Амазонки отступают, жители  Сент-Антуанского предместья  наводят пушку,

    заряженную  картечью; трижды  подносят  зажженный факел, и трижды  ничего не

    следует   -  порох  отсырел;   слышатся   голоса:   "Остановитесь,   еще  не

    время!"18  Господа  лейб-гвардейцы,  вам дан  приказ не стрелять,

    однако двое из вас хромают, выбитые из седла, а один  конь убит. Не лучше ли

    вам отступить, чтобы пули не достали вас, а затем и вообще скрыться в стенах

    дворца?  А что  произойдет, если  при  вашем отступлении разрядится одно-два

    ружья  по  этим  вооруженным  лавочникам,   которые  не  перестают  орать  и

    издеваться?  Выпачканы грязью ваши белые  кокарды огромного  размера, и  дай

    Бог, чтобы они сменились на трехцветные! Ваши рейтузы промокли, ваши  сердца

    огрубели. Идите и не возвращайтесь!

         Лейб-гвардейцы отступают,  как  мы  уже намекнули,  с  той  и с  другой

    стороны раздаются выстрелы;  они не пролили крови,  но вызвали  безграничное

    негодование. Раза три в сгущающихся сумерках они показываются у тех или иных

    ворот,  но всякий  раз их встречают бранью  и пулями. Стоит  показаться хоть

    одному лейб-гвардейцу, как его преследуют  все оборванцы:  например, бедного

    "месье де  Мушетона из  шотландского полка",  владельца убитого коня, смогли

    прикрыть только  версальские  капитаны;  вслед  ему  щелкали  ржавые  курки,

    разорвав  в  клочья  его  шляпу.  В конце  концов  по высочайшему  повелению

    лейб-гвардейцы,  кроме  нескольких,  несущих  караул,  исчезают,  как  будто

    проваливаются   сквозь   землю,   а  под   покровом  ночи   они   уходят   в

    Рамбуйе19.

         Отметим также, что версальцы к этому времени  обзавелись оружием;  весь

    день некое официальное  лицо ничего не могло  найти,  пока в эти критические

    минуты один  патриотически настроенный сублейтенант  не приставил пистолет к

    его виску и не сказал, что будет очень благодарен, если оружие найдется, что

    немедленно и было исполнено. И фландрцы, обезоруженные Афиной Палладой, тоже

    открыто заявили, что стрелять  в мирных жителей они не будут, и в  знак мира

    обменялись с версальцами патронами.

         Санкюлоты   теперь   входят  в   число   друзей   и   могут   "свободно

    передвигаться", возмущаясь лейб-гвардией и усиленно жалуясь на голод.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   48.  49.  50.  51.  52.  53.  54.  55.  56.  57.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.