Глава четвертая. В ОЧЕРЕДЯХ - Французская революция. Бастилия - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46.  47.  48.  49. > 

    Глава четвертая. В ОЧЕРЕДЯХ

         Если мы теперь обратимся  к Парижу, то станет  очевидно одно:  булочные

    обросли  очередями, или "хвостами", длинные  вереницы  покупателей  образуют

    "хвосты",  так  что первые пришедшие будут  первыми  купившими - если только

    лавка  откроется! Это ожидание  в "хвостах", невиданное с первых  дней июля,

    снова проявляется в августе. Временами мы видим, что практика совершенствует

    его почти  до степени искусства,  и искусство  или  квазиискусство стояния в

    очередях  становится отличительным признаком парижан, выделяющим их из  всех

    других.

         Подумайте: работы так мало, а человек должен не только добыть денег, но

    и прождать (если его  жена  слишком слаба, чтобы стоять и драться  полдня  в

    "хвосте"),  пока  он  не  обменяет  их  на  дорогой  и  плохой хлеб!  В этих

    отчаявшихся очередях неизбежно возникают споры,  доходящие иногда до драки и

    кровопролития.  А  если не ссоры, то всемирный язык (pange lingua) жалоб  на

    властей  предержащих.  Франция  открыла  свой  длинный  перечень  голодовок,

    которые растянутся на  семь крайне тяжких лет. Как говорит Жан Поль* о своей

    собственной жизни, "до многого может довести голод".

         *  Имеется в  виду Жан Поль  Рихтер (1763-1825)  - выдающийся  немецкий

    писатель эпохи сентиментализма.

         Подумайте и о  странном  контрасте,  который  представляют  праздничные

    церемонии, потому что в целом  вид Парижа определяют именно эти два явления:

    праздничные  церемонии  и  отсутствие   самого  необходимого.  На  празднике

    шествуют   многочисленные   процессии    молодых   женщин,   разряженных   и

    разукрашенных, - они носят только трехцветные ленты, с песнями и барабанами,

    к  раке  св.  Женевьевы,  чтобы  вознести  ей  благодарность  за  сокрушение

    Бастилии. Могучие рыночные торговцы и торговки не отстают со своими букетами

    и  речами. Аббат  Фоше, прославившийся  подобной деятельностью  (потому  что

    аббат Лефевр умеет  только раздавать порох), освящает  трехцветную ткань для

    национальных  гвардейцев и претворяет  ее в трехцветный  национальный  флаг,

    который в борьбе за гражданскую и  религиозную независимость развевается или

    будет развеваться  над миром.  Фоше,  можно  сказать, создан  для молебнов и

    публичных  освящений, на которые наша Национальная гвардия, как  в  случае с

    флагом,  "отвечает залпами  ружей", даже если  дело  происходит в церкви или

    соборе22,  и  наполняет  собор Парижской Богоматери шумом и дымом

    этого многозначительного "аминь!".

         Все же надо  сказать,  что наш  новый мэр Байи и  наш новый командующий

    Лафайет*, которого называют также Сципионом-Американцем**, заплатили за свои

    посты  дорогую  цену.  Байи  с  большой  пышностью  разъезжает  в  золоченой

    придворной  карете с  лейб-гвардейцами; Камиль  Демулен  и другие фыркают по

    этому поводу.  Сципион  восседает  "на  белом  коне",  покачивая гражданским

    плюмажем на виду у всей Франции. Но ни одному из них это не  дается  даром -

    плата непомерно дорога, а именно: кормить Париж и удерживать  его  от драки.

    Около  17 тысяч  самых  нуждающихся  заняты копанием  рвов на  Монмартре, из

    городских фондов им выплачивают по 10 пенсов в день;  этих денег хватает  на

    то,  чтобы  купить почти  два фунта  плохого хлеба  по  рыночной  цене.  Они

    выглядят изможденными, когда  Лафайет приезжает, чтобы  произнести  для  них

    речь.  День  и  ночь  Ратуша  пребывает  в трудах:  она  должна родить хлеб,

    муниципальную конституцию, всевозможные постановления, обуздать санкюлотскую

    печать, но прежде всего - хлеб, хлеб.

         * Лафайет принадлежал к богатому и знатному дворянскому роду,  в юности

    увлекался  идеями  просветителей-энциклопедистов.  Когда  началась Война  за

    независимость североамериканских  колоний, он снарядил  на свой счет судно и

    отправился за океан. 23 лет  от  роду  он стал генерал-майором  американских

    войск и вернулся во Францию, окруженный славой борца за свободу американской

    республики.

         **  Сципионы в Древнем Риме - одна из  ветвей рода Корнелиев, к которой

    принадлежали крупные полководцы и государственные деятели.

         Провиантские  чиновники обшаривают  страну  вдоль и поперек  с  львиным

    аппетитом, выискивают спрятанное  зерно,  закупают продающееся зерно. Крайне

    неблагодарная  задача и такая  трудная, такая  опасная,  даже  если  удается

    немного  подзаработать  на  этом!  19  августа  остается  однодневный  запас

    продуктов23. Раздаются  жалобы, что  продукты испорчены  и  дурно

    действуют  на желудок:  это  не  мука, а гипс!  Ратуша  в своей  прокламации

    призывает пренебречь дурными  последствиями  для желудка, а  также "болями в

    горле и во рту" и, напротив, считать этот хлеб весьма полезным. Мэр Сен-Дени

    был повешен  населением, страдающим желудком, на тамошнем  фонаре,  до  того

    черен был его хлеб. Национальные гвардейцы охраняют парижский хлебный рынок:

    сначала  хватает 10,  позднее  - 60024.  Много  у вас  дел, Байи,

    Бриссо де Варвиль, Кондорсе и другие!

         Ведь есть еще и законы о местном управлении, которые еще надо написать,

    как только что  упоминалось.  Уже  после  десятидневных восхвалений  славной

    победы старых бастильских выборщиков  начали недовольно спрашивать: "Кто вас

    сюда поставил?" Им, конечно, пришлось потесниться не без стенаний и ворчаний

    с обеих сторон и дать место новому,  более многолюдному собранию, избранному

    специально.  Это  новое  собрание,  увеличенное,  видоизмененное  и  наконец

    окончательно остановившееся на числе три сотни  человек, восседает в  Ратуше

    под названием Собрание представителей Коммуны (Representans de  la Commune),

    аккуратно  поделенное  на комитеты, и усердно составляет конституцию все  то

    время, когда не ищет муку.

         И  какую конституцию,  чуть ли  не волшебную: ведь она должна "упрочить

    революцию"! Так что же, революция завершена? Мэр Байи и все почтенные друзья

    свободы хотели бы думать именно так. Вашу революцию, как  хорошо проваренное

    желе,  остается только разлить в  формы  конституции и дать ей  застыть.  Но

    может ли она в самом деле застыть, в высшей степени сомнительно,  более того

    - несомненно обратное!

         Злополучные   друзья  свободы,   упрочивающие   революцию!  Они  должны

    трудиться, когда их шатер раскинут над пропастью, разделяющей два враждебных

    мира:  верхний  мир  двора  и нижний  -  санкюлотов, и,  побиваемые  обоими,

    мучительно,  с  опасностью для  себя трудиться,  делая в  буквальном и самом

    серьезном смысле "невозможное".

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46.  47.  48.  49. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.