Глава первая. СОЗДАВАЙТЕ КОНСТИТУЦИЮ - Французская революция. Бастилия - Томас Карлейль - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   36.  37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46. > 

    Глава первая. СОЗДАВАЙТЕ КОНСТИТУЦИЮ

         Здесь, быть может,  уместно  определить более точно, что означают слова

    "Французская  революция", потому что,  если  задуматься, в них  вкладывается

    столько  различных  значений,  сколько  людей  произносят  их.  Все  в  мире

    развивается, изменяется из минуты в минуту, но это заметно лишь при переходе

    от  эпохи  к  эпохе. В нашем  временном  мире,  пожалуй,  нет ничего,  кроме

    развития и преобразования, во всяком случае ничего иного, что  можно было бы

    ощутить. Вы можете ответить, что революция - это более быстрое изменение. На

    что можно  снова  спросить: насколько более быстрое?  С  какой скоростью?  В

    какой именно  момент  этого  неравномерного  процесса,  который  различается

    скоростью, но никогда не  останавливается, пока  не остановится  само время,

    начинается и кончается революция; в  какой момент она перестает быть простым

    преобразованием  и становится  именно революцией? Это вопросы, в большей или

    меньшей степени зависящие от ее определения.

         Для  себя  мы  отвечаем,  что  Французская  революция  -  это  открытое

    восстание  и насильственная  победа вырвавшейся на  свободу  анархии  против

    разложившейся, исчерпавшей  себя  власти;  это  анархия,  которая взламывает

    тюрьмы,  выплескивается  из  бездонных глубин  и  бесконтрольно,  неудержимо

    бушует,  охватывая   мир,   которая   нарастает   от   приступа  к  приступу

    лихорадочного бешенства, пока не  перегорит сама  собой,  пока не разовьются

    элементы  нового  порядка,  которые  она содержит (ибо  любая сила  содержит

    таковые),  пока анархия  не  будет  если  не  упрятана  снова  в тюрьму,  то

    обуздана,  а ее безумные силы не окажутся направлены к своему предназначению

    как  здравые  и  контролируемые.  Ибо,  как  на  скрижалях  провидения  было

    предначертано   править  миром  любым  иерархиям  и  династиям,   теократии,

    аристократии,  автократии, гетерократии,  так же  предначертано сменяться по

    очереди   победоносной   анархии,  якобинству,   санкюлотизму,   Французской

    революции,  ужасам   Французской   революции,  как  бы   это  ни   называть.

    "Разрушительный гнев" санкюлотизма - вот о чем мы будем говорить, не имея, к

    несчастью, голоса, чтобы воспеть его.

         Разумеется,  это  великое   событие,   более   того,   трансцендентное,

    опрокидывающее  все правила и  весь предшествующий опыт, событие, увенчавшее

    наше  Новое время.  В  нем снова  и совершенно неожиданно проявился  древний

    фанатизм в  новом  и  новейшем обличье,  чудотворный,  как  любой  фанатизм.

    Назовем  его фанатизмом "отбрасывания формул" (de humer  les formules).  Мир

    формул,  точнее, мир,  управляемый по законам формы,  а таков весь обитаемый

    мир, неизбежно  ненавидит подобный фанатизм, как смерть, и находится с ним в

    роковой борьбе.  Мир  формул должен  его  победить  или,  проиграв сражение,

    умереть, ненавидя и  проклиная  его, но  при этом он никак не может помешать

    настоящему  или  прошлому существованию  фанатизма.  Есть  проклятия и  есть

    чудеса.

         Откуда он пришел? Куда он  идет? Вот главные  вопросы!  Когда век чудес

    уже  померк  в дали  времен,  как  недостойное  веры  предание,  и даже  век

    условностей уже состарился,  когда существование человека  многие  поколения

    основывается  на пустых формулах, лишившихся со временем  содержания,  когда

    начинает  казаться,  что  уже нет более никаких  реальностей, а  есть только

    призраки  реальностей,  что  весь  Божий мир  -  это  дело  одних портных  и

    обойщиков, а люди  - это кривляющиеся и гримасничающие маски, - в этот самый

    момент земля внезапно разверзлась, и среди адского дыма и  сверкающих языков

    огня  поднимается санкюлотизм, многоголовый, изрыгающий пламя,  и вопрошает:

    "Что вы  думаете  обо мне?"  Тут  есть отчего  замереть  маскам,  пораженным

    ужасом,  в  "выразительных,  живописных  группах"!  Воистину,   друзья,  это

    исключительнейшее, фатальнейшее событие. Пусть каждый, кто является не более

    чем маской и призраком, вглядится в него: ему и впрямь может прийтись плохо;

    мне кажется,  что  ему не  стоит здесь задерживаться.  Но  горе тем  многим,

    которые  не полностью обратились  в маски, но остались  хоть частью живыми и

    человечными! Век чудес вернулся! "Взгляните на мир-феникс*, сгоревший в огне

    и возродившийся в огне: широко распростерлись его могучие крылья, громка его

    смертная песнь, сопровождаемая  громами битв  и  рушащихся  городов, к  небу

    взметается  погребальное пламя,  окутывающее все вокруг:  это смерть  и  это

    рождение мира!"

         * Феникс - легендарная птица, при приближении смерти сгоравшая в гнезде

    и возрождавшаяся из пепла.

         И  все  же кажется,  что  из всего этого, как  мы часто  говорим, может

    возникнуть неизреченное благо, а именно: человек и его жизнь  будут основаны

    в дальнейшем не на пустоте и лжи, а на твердом основании и некотором подобии

    истины. Да здравствует самая убогая истина и да пребудет она  вместо  самого

    царственного обмана! Всякая  истина всегда  порождает новую  и  более полную

    истину  - так  твердый гранит рассыпается в прах под благословенным влиянием

    небес и покрывается зеленью, плодами и тенью. Что же касается лжи,  которая,

    наоборот,  становится все более лживой, то что может, что должна она делать,

    созревая,  как не  умереть,  разложиться,  тихо  или  даже  насильственно, и

    возвратиться  к   своему   прародителю  -  вероятно,   в  геенну  огненную?*

    Санкюлотизм  спалит  многое,  но то, что  несгораемо,  не сгорит. Не бойтесь

    санкюлотизма, поймите, что на  самом  деле он зловещий, неизбежный  конец  и

    чудесное начало многого. И еще одно необходимо осознать: он также исходит от

    Бога - разве не встречался он и прежде? Исстари, как сказано в Писании, идут

    пути Его  в великую глубину  вещей; и ныне,  как и в начале мира, страшно  и

    чудесно  слышится глас  Его в столпе  облачном, и  гнев людей  сотворен  для

    прославления  Его.  Но  не пытайтесь  взвесить  и измерить неизмеримое,  что

    называется,  разъяснить  его  и  свести  к  мертво-логической  формуле! И не

    следует  кричать  до  хрипоты,  проклиная  его,  ибо  произнесены  уже   все

    необходимые   проклятия.  Как  истинный   сын   времени,   молча   воззри  с

    неизреченным, всеобъемлющим  интересом на то, что несет время; в нем найдешь

    ты назидание, поучение, духовную пищу или всего лишь забаву  и удовольствие,

    в зависимости от того, что дано тебе.

         * Геенна в иудаизме, христианстве, исламе - одно из обозначений ада.

         Другой вопрос, который  вновь встает с каждым новым обращением к теме и

    каждый  раз  требует нового  ответа:  в чем  именно происходила  Французская

    революция? В  королевском дворце, в притеснениях и повелениях Его Величества

    и  Ее Величества, в  заговорах, глупостях и  бедствиях, отвечают  некоторые;

    спорить  с  ними мы не  станем. В Национальном собрании,  отвечает  огромное

    разнообразное большинство и потому засаживается в кресло  счетовода и оттуда

    подсчитывает, какие прокламации,  акты, отчеты, логические ухищрения, взрывы

    парламентского красноречия  кажутся особенно  значительными  внутри и  какие

    беспорядки и слухи о беспорядках доносятся  извне, исписывает том за томом и

    с удовлетворением публикует их, называя это Историей  Французской революции.

    Легко  и нам  сделать  то  же  самое в  любом объеме,  ведь подшивок  газет,

    "Избранных отчетов" (Choux des Rapports), "Парламентских историй" (Histoires

    Parlementaires) столько,  что ими  можно было бы нагрузить не  одну повозку.

    Легко,   но   непродуктивно.   Национальное  собрание,   называемое   теперь

    Учредительным  собранием*,  идет  своим   путем,  составляя  конституцию,  а

    Французская революция идет своим.

         * 9 июля  1789 г. Национальное собрание стало именоваться  Национальным

    Учредительным собранием.  Этим названием  оно подчеркивало  свою обязанность

    учредить  новый  государственный  строй  -  выработать  его  конституционные

    основы.

         В целом не можем  ли мы сказать,  что  Французская  революция таится  в

    сердце и уме каждого ожесточенно спорящего и ожесточенно думающего француза?

    Вопрос   в  том,  как  смогли  25  миллионов  таких  французов   породить  в

    переплетении связей, действий  и противодействий  эти события; каков порядок

    значительности событий,  с какой точки  обзора их лучше рассматривать? Пусть

    решают этот  вопрос люди с большей проницательностью, ищущие света от любого

    возможного источника,  смещающие точку обзора, как  только появляется  новое

    видение  или  признак  видения,  и  пусть  они  будут  довольны,  если  хоть

    приблизительно решат его.

         Что касается Национального  собрания, все  еще высящегося над Францией,

    как ополчение  на  колесницах, то  уже не  оно в авангарде и  не  оно подает

    сигналы  к отступлению и наступлению, но все же оно есть и  продолжает  быть

    реальностью  среди  прочих реальностей. С  другой стороны, заседая, создавая

    конституцию, оно  представляет собой  ничто, химеру. Увы, что  интересного в

    возведении, пусть самом героическом, карточных домиков по Монтескье - Мабли,

    хотя  и  восторженно принимаемом  всем  миром?  Погруженное  в  это  занятие

    верховное  Национальное  собрание  становится  для  нас  немногим более  чем

    синедрионом доктринеров, углубившимся, правда, не в спряжения глаголов, но и

    не  во  много более  плодотворное  дело: его громкие  дебаты и  обличения по

    поводу  прав человека,  права мира и войны,  права приостанавливающего  вето

    (veto suspensif), права абсолютного вето (veto absolu) - что это еще, как не

    проклятия  доктринеров: "Да поразит  вас  Бог  за  вашу теорию  неправильных

    глаголов!"

         Можно  создать конституцию, и даже  конституцию  вполне  в  духе аббата

    Сиейеса (a la Sieyes), но главная  трудность состоит в  том, чтобы заставить

    людей жить в соответствии с ней! Вот если бы Сиейес обрушил небесные громы и

    молнии, чтобы освятить свою конституцию, то все было  бы хорошо; но как быть

    без  видимых  небесных  знамений,  например грома, или каких-либо  невидимых

    знамений,  ведь  любая  конституция в конце концов  не  намного  ценнее  той

    бумаги, на  которой  она написана?  Конституция,  т.  е.  свод  законов  или

    предписанных способов поведения, по которым  должны жить люди, - это то, что

    отражает  их  убеждения, их  веру  в  эту  дивную Вселенную  и  в те  права,

    обязанности,  возможности,  которые  они в  ней  имеют;  поэтому конституция

    освящается  самой необходимостью - если не видимым  божеством, то невидимым.

    Другие законы, всегда имеющиеся в избытке, - это узурпация, которой люди  не

    подчиняются,  против  которой  восстают  и  которую ниспровергают при первой

    возможности.

         Соответственно вопрос вопросов: кто именно может составить конституцию,

    особенно для мятежников и ниспровергателей? Очевидно, тот, кто может выявить

    и сформулировать общие убеждения,  если таковые имеются, или тот, кто  может

    привить убеждения, если таковых, как в данном случае, нет. Чрезвычайно редок

    во все времена, и прежние, и нынешние, такой человек, ниспосланный Богом! Но

    и в  отсутствие такого необыкновенного,  высшего существа  время,  используя

    бесконечную череду просто выдающихся людей, вносящих  каждый свой  небольшой

    вклад, делает многое. Да и сила всегда найдет, что ей делать: не зря любящие

    древность философы учат, что царский скипетр вначале представлял собой нечто

    вроде молота, чтобы сокрушать не поддающиеся увещанию головы. И таким путем,

    в  постоянном  уничтожении  и восстановлении,  разрушении  и исправлении,  в

    борьбе  и споре, в зле настоящего и надежде  и стремлении к добру в будущем,

    должна взрасти, как все человеческое, конституция или не взрасти и погибнуть

    - как  получится. О Сиейес, и вы, другие члены комитета, и двенадцать  сотен

    разных людей со всех  концов Франции! Знаете ли вы, в чем  состоят убеждения

    Франции и ваши  собственные? Да в том, что не должно быть никаких убеждений,

    что все  формулы должны быть уничтожены.  Может ли быть конституция, которая

    отразит это?  Увы,  ясно,  что такой  конституции нет -  это может  отразить

    только анархия, которая в надлежащее время и будет пожалована вам.

         Но что в конце концов может сделать  злополучное Национальное собрание?

    Только  представьте себе, что это двенадцать  сотен разных  людей  и  каждый

    имеет свой собственный мыслительный  и речевой  аппарат!  В каждом  заложены

    свои  убеждения и желания, различные  у всех и  сходящиеся  лишь в  том, что

    Франция должна быть  возрождена и что  именно он  лично  должен сделать это.

    Двенадцать  сотен  отдельных сил, беспорядочно впряженных в одну повозку, по

    всем ее сторонам, должны во что бы то ни стало везти ее!

         Или  такова  природа  всех Национальных собраний, что  при бесчисленных

    трудах и  шуме они не производят ничего?  Или  представительные правления  в

    своей основе  тоже являются тираниями? Можно ли сказать, что  со всех концов

    страны  собрались  в одно  место тираны, честолюбивые, вздорные  люди, чтобы

    предложениями и контрпредложениями, болтовней и беспорядками уничтожить друг

    друга, как легендарные килкинийские коты*, общим результатом их деятельности

    был бы нуль,  а тем временем страна управлялась бы и направлялась бы сама, с

    помощью   того   здравого   смысла,  признанного   или   по   большей  части

    непризнанного,  который существует здесь и  там в отдельных головах.  Даже и

    это было бы  большим  шагом вперед, потому что исстари, и во времена  партии

    гвельфов и партии гибеллинов**, и во времена войны Алой и Белой Розы***, они

    уничтожали также и  саму страну. Более того, они проделывают  это  и теперь,

    хотя и в более узких рамках: в четырех стенах зданий  парламента и изредка с

    трибун и  бочек  на форпостах  избирательных  собраний, правда словами, а не

    шпагами.  Не  правда  ли,  великие усовершенствования в искусстве  создавать

    нуль? Ну а лучше всего, что некоторые счастливые континенты (как,  например,

    западный,  со своими  саваннами,  где каждый,  у кого  работают  все  четыре

    конечности, найдет себе пищу  под ногами  и бесконечное  небо  над  головой)

    могут обойтись  без  управления.  Что  за загадки  Сфинкса****,  на  которые

    повергнутый в хаос мир на протяжении ближайших поколений должен ответить или

    умереть!

         *  В  английском  фольклоре  коты,  которые дрались,  пока  от  них  не

    оставались только хвосты.

         **  Политические направления в Италии XII-  XV вв.  Гвельфы  стояли  за

    самостоятельность городов-коммун  под  эгидой римского папы,  гибеллины - за

    власть германских императоров.

         *** Междоусобная война в Англии (1455-1485).

         **** В  греческой  мифологии человек,  не разгадавший  загадку Сфинкса,

    преградившего путь  в  Фивы,  был обречен  на  смерть.  Единственным, давшим

    правильный ответ, был Эдип.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 57      Главы: <   36.  37.  38.  39.  40.  41.  42.  43.  44.  45.  46. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.