Глава 1. История развития социальной службы - Философия бунта (Критика идеологии левого радикализма) - Э.Я. Баталов - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 

    3. Маркузе, Сартр и другие

    Одной из основных задач, которую поставили перед собой «новые левые» в 50-х годах, было создание «современного революционного» учения [1], причем решение этой задачи мыслилось ими путем конфронтации с марксизмом на базе его «обновления» и «снятия». И хотя ряд теоретиков, на которых по тем или иным причинам обратили свои взоры «новые левые», либо заявляли о своих «симпатиях» к марксизму (Сартр), либо даже называли себя «марксистами» (Маркузе), за этим «интересом» к марксизму и даже заимствованием его отдельных положений скрывалась, по сути дела, чуждая, а нередко и враждебная, ему позиция. Так, замечая, что всякое «превзойдение» марксизма в худшем случае может быть только возвращением к домарксистской мысли, а в лучшем случае — «открытием заново того, что уже содержалось в философии, которую оно думало опровергнуть» [2], Сартр объявил марксизм философией «недостаточной», нуждающейся в «дополнении» за счет экзистенциализма. Маркузе же, заявляя о своем «согласии» с некоторыми положениями Маркса, выступил, однако, в качестве одного из наиболее активных критиков марксизма среди леворадикалов.

    1 Наиболее отчетливо эта точка зрения была выражена в «Письме к новым левым» Райта Миллса.

    2 J-P. Sartre. Critique de la raison dialectique, vol. 1. Paris i960. p. 17.

    Одна из характерных особенностей современной буржуазной философии и социологии заключается в том, что в последние десятилетия она все больше вынуждена считаться с усиливающимся воздействием со стороны марксизма. Такое воздействие связано прежде всего с воплощением принципов марксизма в жизнь, с укреплением положения в современном обществе, в том числе и внутри капиталистического мира, тех социальных сил, для которых марксизм является их духовным оружием. Теперь буржуазная философия и социология в борьбе за умы людей, в защите капитализма не может уже не считаться с марксизмом как духовным воплощением материальной силы государственно оформленного социализма и современного рабочего движения, а также отдельных секторов национально-освободительного движения.

    Вот почему проблема «критики» и «преодоления» марксизма стала для буржуазии и политической проблемой, попытаться решить которую можно было, только войдя в конфронтацию с марксизмом, т. е. обратившись к тем проблемам, которые решает сам марксизм, поставив в поле собственного зрения и те социальные силы, интересы которых он выражает. Характерным примером в этом отношении служит экзистенциализм, который, будучи порождением кризиса буржуазного общества, явился и попыткой «решить» в полемике с марксизмом проблему свободы и освобождения человека от властвующих над ним чуждых сил, проблему, которая занимает одно из центральных мест в учении Маркса и Ленина. С этой точки зрения может получить свое объяснение и тот факт, что современная буржуазная социология уделяет все большее внимание проблемам классов и классовых отношений в буржуазном обществе, проблемам, связанным с характером и ролью труда, с изменением отношений между умственным и физическим трудом и т. п.

    В 60-х годах не было ни одного крупного взбунтовавшегося университета в Западной Европе и Америке, где бы не звучали призывы обратиться к Марксу. Когда студенты Гарвардского университета вывесили во время апрельского бунта 1969 г. плакат «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его», они лишь повторили то, что делали в других университетах Европы и Америки взбунтовавшиеся студенты и солидарная с ними часть интеллигенции.

    «Интерес» представителей леворадикальной массы к марксизму был вызван, конечно, не осознанием революционной роли рабочего класса как материальной силы, практика которой отражена в марксистской теории, не осознанием революционной роли марксизма как духовного оружия рабочего класса.

    Поскольку буржуазные социальные учения, откровенно противопоставляющие себя марксизму, предстали перед «новыми левыми» как апология институтов и ценностей, которые сами они подвергли отрицанию, марксизм воспринимался ими как контртеория. При этом «новые левые» обратили внимание лишь на один его аспект — аспект отрицания, ниспровержения, разрушения.

    Очевидец волнений в Гарвардском университете рассказывает о своей беседе с одним из «бунтарей»:

    «— Что вас привлекает в Марксе? — вмешался я в разговор...

    — Честность, последовательность, ненависть, — не задумываясь, ответил парень...

    — Ненависть? — переспросил я.

    — Да, ненависть к системе. Недаром он требовал разрушить ее до основания. «Power Structure» — вот кто главный враг. Сейчас у нас все признают необходимость реформ. Реформа расовых отношений, отношений производственных, реформа образования, короче, реформа системы. Все это гнусный обман. Систему нельзя реформировать, ее надо сокрушить.

    — А что вы собираетесь построить вместо нее? И вообще, научились ли вы уже строить? — сказал Уолд.

    — Мы до этого места еще не дошли, — съязвил парень, указывая на «Капитал», который он держал в руках, заложив посередке тома указательный палец» [1].

    1 М. Стуруа. Брожение. М., 1971, стр. 16—17.

    Этот диалог примечателен прежде всего тем, что он фиксирует особенности отношения к марксизму со стороны массового представителя «новых левых». Для него марксизм — теория ниспровержения «системы», «нравственное обоснование» бунта. Позитивная созидательная и, следовательно, подлинно революционная сторона марксизма остается вне его поля зрения. Леворадикал не в состоянии подойти к марксизму как к целостному, исторически развивающемуся учению; он «выбирает» из этого учения то, что отвечает его собственному умонастроению, отбрасывая или подвергая «критике» все, что не укладывается в априорно сконструированную им схему.

    Отношение леворадикалов к марксизму — это проявление противоречивости социального положения как их самих, так и представляемых ими общественных слоев в современном капиталистическом обществе. Это выражение противоречивого характера приобщения эксплуатируемых капиталом непролетарских слоев к международному революционно-освободительному движению, возглавляемому рабочим классом.

    Воспринимая марксизм прежде всего как философию разрушения, леворадикалы 60-х годов обратили свои взоры к тем учениям, которые интерпретировали его в анархистском, левореволюционаристском духе, в частности к концепциям Режи Дебре, Франса Фанона.

    Борьба народов «третьего мира» («зоны бурь») за свое национальное и социальное освобождение против агрессивной политики империализма не только вызывала симпатии леворадикальной массы, но и явилась определенным стимулирующим фактором движений протеста.

    Большую роль в активизации западной, особенно американской, молодежи и близкой к ней интеллигенции сыграла война во Вьетнаме.

    Во-первых, война во Вьетнаме поставила тысячи молодых американцев не только перед выбором собственной судьбы — выбором между осмысленной жизнью и бессмысленной смертью. Она заставила молодого человека всерьез задуматься о долге патриота и гражданина в современном капиталистическом обществе [1].

    1 «Многие выпускники американских вузов всеми средствами пытаются уклониться от призыва в армию. Студенты не довольствуются разъяснениями правительственной администрации относительно рациональности войны во Вьетнаме для сохранения капитализма и жизненности нашей капиталистической системы... Многие пришли к выводу, что заключение в тюрьму в знак протеста против призыва на военную службу является жертвенным актом, посредством которого выражается отношение к долгу перед страной» («Time», 7. VI. 1968).

    Во-вторых, она показала жестокость, бесчеловечность капитализма, готового во имя защиты собственного существования пожертвовать десятками тысяч жизней не только «чужих», но и «своих» граждан.

    Вместе с тем неудачи американских интервентов и мужественное, эффективное сопротивление вьетнамского народа агрессии обнаружили иллюзорность созданного идеологами интеграции мифа о «непластичности», «неподатливости» социальной реальности, о «монолитности» буржуазного «управляемого мира».

    Определенное влияние на умонастроение леворадикалов оказала так называемая «великая пролетарская культурная революция» в Китае. Трудно найти другое социальное явление современности, которое было бы столь неадекватно интерпретировано на Западе, будучи воспринято в духе социальных идеалов, весьма мало согласующихся с теми непосредственными целями, которые преследовали организаторы «культурной революции».

    Западные леворадикалы увидели в «культурной революции» то, чего в ней на самом деле не было: разрушение активно действующими группами молодежи, полностью игнорирующими законные органы власти, «бюрократической машины», формирование и широкое внедрение в сознание молодого поколения «новых потребностей», якобы подрывающих дух потребительства и ориентированных на «новый» идеал человека и т. д.

    То, что «культурная революция» имела «двойное дно», т. е. что хунвэйбины выступали в качестве слепого орудия манипуляторов, преследующих узкогрупповые, великодержавно-шовинистические цели; что это было не спонтанное движение, а грандиозный спектакль, в котором разум массы сознательно приносился в жертву «великому вождю»; что произошло не уничтожение бюрократизма, а лишь переход от одних его форм к другим; что «новая» структура потребностей и уровень потребления основной массы китайского населения ни в коей мере не обеспечивают всестороннего гармонического развития личности, — все это по тем или иным причинам либо оставалось незамеченным, либо игнорировалось западной леворадикальной интеллигенцией и студенчеством.

    Поиски западными леворадикалами революционного «вдохновения» в борьбе народов Азии, Африки, Латинской Америки за национальное освобождение, в весьма непохожих по своей социально-политической сущности явлениях приводили к тому, что взгляды, развиваемые некоторыми идеологами «третьего мира» (Фаноном, Дебре и др.) и проявившиеся в концепциях «тотального отрицания», антипотребительства, отрицания революционной роли пролетариата развитых капиталистических стран, преувеличения роли непролетарской массы в революции, воспринимались ими как обобщение опыта освободительной борьбы народов этих стран. Создавалась иллюзия, будто стоит только взять на вооружение эти концепции, проявить необходимую волю для их воплощения в жизнь — и они дадут такой же эффект, который они, с точки зрения «новых левых», давали «у себя дома».

    Однако, вооружая западноевропейских и американских «левых» бунтарскими лозунгами, идеи, сформировавшиеся в границах «зоны бурь», на базе иных общественных отношений, иного сознания, обладали ограниченными возможностями их использования. Поэтому критический разбор леворадикальной идеологии предполагает обращение не к Фанону или Дебре, а прежде всего к Маркузе, на что есть, как мы увидим далее, достаточные основания.

    Герберт Маркузе прошел довольно сложный жизненный путь, не пересекавшийся с магистралями революционного движения. Правда, на ранних этапах своего жизненного пути Маркузе тяготел к «левым» группам буржуазных философов, развивавшим, в частности, свою деятельность в русле Франкфуртского института социальных исследований. Жизнь позаботилась и о том, чтобы Маркузе стал если не антифашистом (ему всегда больше импонировала позиция стороннего наблюдателя), то, во всяком случае, критиком фашистского тоталитаризма. Наконец, Маркузе, как и многие из «франкфуртцев», за много лет до того, как стать идеологом леворадикализма, пытался найти обоснование ряда социальных явлений в сфере психики, выявляя зависимость организации общественной жизни от спонтанного проявления психической энергии.

    Все эти обстоятельства привели к тому, что в 60-х годах Маркузе оказался в числе «социальных критиков», потребность в которых в то время стала ощущаться особенно остро [1]. Маркузе лучше, чем кому-либо из его коллег, удалось сформулировать как парадоксы самого капиталистического общества на его современной стадии развития, так и парадоксы сознания тех представителей этого общества, существованию которых угрожают происходящие в нем материальные и идеологические процессы. Ему удалось выразить умонастроение леворадикальной элиты, ее метание, ее утопические построения. Словом, Маркузе предложил тот товар, на который имелся спрос [2].

    Надо заметить, что сам Маркузе весьма осторожно оценивает свою причастность к современному леворадикальному движению. «Я чувствую себя солидарным с движением «разгневанных студентов», — говорил Маркузе, — но я совсем не являюсь их глашатаем. Это пресса и общественное мнение наградили меня таким титулом и сделали из меня ходкий

    1 «Спрос на критические теории общества вполне объясним там, где противоречия социального развития принимают форму резких парадоксов, осознаваемых широкой общественностью... Люди, осознающие себя бесправными винтиками в системе бюрократической организации госмонополистического капитализма, остро переживающие угрозу социальных катастроф (включая войны), угрозу фашизма и милитаризма, окружают гуманистическим ореолом такого рода концепции хотя бы потому, что в них нередко находят зафиксированными и как бы поднятыми до уровня общего социального протеста собственные настроения: конкретное недовольство определенной ситуацией, ощущение кризисного характера того общества, в котором они живут» (Ю. А. Замошкин, Н. В. Мотрошилова. Критична ли «критическая теория общества» Герберта Маркузе? «Вопросы философии», 1968, № 10, стр. 66).

    2 Когда к Маркузе пришла известность, когда его начали изучать и исследовать, на книжный рынок были выброшены и его ранние сочинения, от которых исследователи перебрасывают мост к последним его работам. Однако концепция Маркузе вполне четко вырисовывается уже в небольшой серии работ, открываемых выпущенным в 1955 г. сочинением «Эрос и цивилизация» и завершаемых опубликованным в 1969 г., по горячим следам майских событий во Франции, «Очерком об освобождении». Центральной работой Маркузе, давшей ему имя, является книга «Одномерный человек. Исследование по идеологии развитого индустриального общества», впервые увидевшая свет в 1964 г. Кроме того, Маркузе принадлежит множество статей, интервью, заметок.

    товар» [1]. В этих словах есть немалая доля истины: культ Маркузе был создан буржуазной рекламой, радио, телевидением, однако не только в целях преднамеренной дезориентации антикапиталистического движения, но и по той простой причине, что книги Маркузе, интервью с ним — словом, все, что выходило из-под его пера или слетало с его уст, сделалось действительно ходким товаром.

    Не стоит переоценивать роль Маркузе. Многие леворадикалы вообще не читали его книг [2]. А многие из тех, кто их читал, далеко не во всем разделяют его позицию. Но вместе с тем было бы неосмотрительным и недооценивать роли «леворадикального критика» — не как личности, а как представителя определенного типа сознания. Маркузе далек от движения «новых левых», поскольку он не принимал непосредственно активного участия в их политических выступлениях и поскольку движение леворадикалов с точки зрения их социальной и политической значимости не может быть отождествлено с теорией Маркузе. Но он, бесспорно, оказал сильное влияние на леворадикальную элиту. Именно Маркузе постулировал ряд положений, принимаемых леворадикалами за критику отношений господства — подчинения, которые они хотят ниспровергнуть. Именно Маркузе подталкивал «новых левых» на радикальный разрыв с «традиционной политикой» и «традиционной идеологией», к которым он относил политику компартий и марксистско-ленинскую теорию. Именно Маркузе восхвалял многие сомнительные стороны политической практики «новых левых».

    1 «L' Express», 21. XI. 1968.

    2 «Некоторые люди, — заявлял Кон-Бендит, — пытаются навязать нам Маркузе как ментора. Это шутка. Никто из нас не читал Маркузе. Некоторые читали Маркса, возможно, Бакунина, а из современных авторов — Альтюссера, Мао, Гевару, Лефевра. Почти все повстанцы... читали Сартра» («The Student Revolt». L., 1968, p. 78).

    Маркузе, конечно, не является ни первым, ни единственным идеологом леворадикалов, и его теория совсем не так оригинальна, как это пытались представить его ярые сторонники и буржуазная реклама. Формирование идеологии «новых левых», особенно в начальной стадии развития движения, тесно связано, как отмечалось выше, с именем известного американского либерально-буржуазного социолога Райта Миллса.

    Райт Миллс во многом отличается от Маркузе. При всех своих заблуждениях и буржуазной ограниченности он был прогрессивным мыслителем, который нашел в себе мужество бросить вызов антикоммунизму. Он был одним из первых американских интеллигентов, воздавших должное кубинской революции (в начале 60-х годов, после посещения Кубы, он опубликовал интересную книгу «Слушайте, янки!», вызвавшую большой политический резонанс). И вместе с тем ряд тезисов, которые были взяты на вооружение «новыми левыми» и в дальнейшем развиты леворадикальными идеологами 60-х годов, в том числе и Маркузе, были впервые выдвинуты им. Именно Миллс направил осенью 1960 г. письмо в журнал «Нью лефт ревью», в котором предпринял попытку сформулировать ряд программных положений «новых левых». И хотя Маркузе в своих «критических» работах и выступлениях почти не ссылается на Райта Миллса, можно без преувеличения сказать, что как идеолог движения протеста 60-х годов он ведет свою родословную от автора «Властвующей элиты».

    Среди тех философов и социологов, к которым прислушивались леворадикалы, особенно европейские, и взгляды которых оказали определенное воздействие на формирование мировоззрения участников движения протеста, следует назвать и имя французского философа Жана-Поля Сартра. Во время и после майских событий во Франции он принимал живое участие в дискуссиях, развернувшихся среди студентов, вдохновлял, поддерживал леворадикалов. Но главное не в этом.

    Сознание «новых левых» складывалось под сильным влиянием экзистенциализма, прежде всего в той его форме, которая была придана ему Сартром и Камю. Можно даже сказать, что и в идеологии леворадикалов, и в их практической деятельности экзистенциализм сегодня обретает «второе дыхание», хотя при этом он выступает в той вульгаризованной форме, против которой всегда восставали его «отцы» [1]. Наряду с Сартром в числе видных идеологов современного левого радикализма мы видим лиц, прошедших экзистенциалистскую выучку и весьма прочно закрепивших в своем сознании ряд конструкций экзистенциализма. Это прежде всего сам Маркузе, в прошлом ученик и последователь Хайдеггера. Это ученик Сартра Режи Дебре и Франс Фанон, бесспорно испытавший влияние философии экзистенциализма.

    1 «Следует иметь в виду, что движение новых левых, как и всякое общественное движение вообще, само производит определенную селекцию явлений, которые оно склонно связывать с полюбившимися представлениями. В самой практике движения происходит известное уточнение используемых им понятий и представлений. Так обстоит дело и в отношении экзистенциализма, взятого соотносительно с умонастроениями нового левого движения. Экзистенциализм в составе этих умонастроений — это как раз тот вариант экзистенциальной философии, от которого самым решительным образом отмежевывались ее основоположники — Карл Ясперс и Мартин Хайдеггер... Не менее решительно отмежевывается от него и Габриель Марсель...» (Ю. Давыдов. Критика «новых левых». «Вопросы литературы», 1970, № 2, стр. 74 — 75).

    Для леворадикалов предпосылкой их негативно-критического отношения к социальной действительности «развитого индустриального общества» является признание абсурдности этой действительности, ее враждебности человеку, ее бессмысленности, иррациональности. Это умонастроение леворадикалов «угадывает» себя в экзистенциалистской концепции абсурдности существования и бунта — прежде всего в том ее варианте, который был разработан в свое время Альбером Камю в его «Взбунтовавшемся человеке». Поддерживая ницшеанский тезис «Бог умер!», т. е. отрицая авторитет как таковой, как символ социальной репрессии, экзистенциализм Сартра — Камю оказывается глубоко созвучным леворадикальному антиавторитаризму. Поскольку в самой социальной реальности леворадикалы либо вообще не могут найти материальных предпосылок освобождения, либо считают, что структура этой реальности не позволяет им реализоваться, они берут за отправную точку своих рассуждений абстрактно-

    утопические идеалы. Причем сами эти идеалы, равно как и потребность их реализации посредством бунта, выводятся из антропологически редуцированной социальной действительности, т. е. из абстрактного человека, из его экзистенции как недетерминированной свободы выбора.

    Ряд леворадикальных идеологов выдвинулся из среды самих бунтующих студентов в период резкой активизации движения в Западной Европе. Среди них следует назвать в первую очередь таких, как Соважо, Жейсмар, Дютейль и особенно Руди Дучке и Даниэль Кон-Бендит. В 1968 г. в Париже вышла книга Ж. Соважо, А. Жейсмара, Д. Кон-Бендита «Студенческий бунт. Говорят вдохновители», в которой отстаивались идеи необходимости немедленного насильственного ниспровержения власти. Эти идеи получили дальнейшее развитие в нашумевшей книге Даниэля и Габриэля Кон-Бендитов «Левизна. Сильнодействующее средство против старческой болезни коммунизма», написанной с откровенно антикоммунистических позиций и весьма четко выявившей наиболее слабые стороны современного леворадикального мировоззрения.

    Среди идеологов, чьи взгляды выражали умонастроение радикально настроенных бунтующих непролетарских масс в странах «третьего мира», особое место занимает Франс Фанон. Выходец с Мартиники, врач, дипломат, журналист, Фанон был тесно связан с алжирским Фронтом национального освобождения. Выступая с позиций «теории» о «нациях-буржуа» и «нациях-пролетариях», Фанон утверждал, что пролетариат развитых капиталистических стран «обуржуазился» и перестал быть движущей силой мировой революции, авангардом «проклятьем заклейменного мира голодных и рабов», — ему на смену должны прийти народы «третьего мира», которые, поведя за собой западный пролетариат, смогут сокрушить цитадель империализма.

    Анализируя идеологию современного левого радикализма, нельзя не упомянуть о довольно большой группе буржуазных философов и социологов, которые в отличие, например, от Маркузе или Сартра не принимали участия в политической борьбе или даже в теоретических дискуссиях во время активизации движения протеста, но теории которых, послужив во многом отправной точкой для самого Маркузе, Дучке или Кон-Бендита, сыграли существенную роль если не в непосредственном формировании взглядов леворадикалов, то в теоретическом обосновании леворадикального образа мышления и действия. К ним относятся Теодор Адорно, Макс Хоркхаймер, Эрих Фромм, Эрнст Блох, Юрген Хабермас и др.

    Легко заметить, что, несмотря на все претензии теоретиков «новых левых» на оригинальность в области идеологии, они ведут свою родословную от традиционных мелкобуржуазных «левых» доктрин и вместе с тем многое черпают из современной буржуазной философии и социологии.

    Идеология «новых левых» — весьма сложный и внутренне противоречивый комплекс. Это скорее даже совокупность идеологий, возникших на базе непролетарских (особенно мелкобуржуазных) социально-политических традиций и объединенных рядом общих черт.

    Правда, комплекс идей, вошедший в социально-политическую литературу под именем «современной леворадикальной идеологии», не имел общезначимого для всех групп протеста характера, ибо каждая из них претендовала на выдвижение собственного идейного комплекса. Более того, за последние годы произошел ряд изменений, типичных для движения, претерпевающего эволюцию. Волна протеста, поднявшая на своем гребне ряд идей и представлений, а заодно и их создателей, многие из которых всю жизнь прозябали в безвестности, сегодня схлынула. «Новые левые» уже не ассоциируют себя столь жестко с былыми кумирами, как всего два-три года назад.

    Неудивительно, что теперь встает закономерный вопрос: а не стала ли эта леворадикальная идеология достоянием истории; да и вообще — можно ли говорить о такой идеологии? Можно ли ставить в один ряд, например, Маркузе, Миллса, Адорно, Сартра?

    Если брать теории каждого из этих идеологов, то бесспорно придется признать, что это разнопорядковые идейно-культурные явления, ибо перед нами представители различных философских направлений, различных мировоззрений и политических убеждений. С другой стороны, движения протеста выявили существование ряда более или менее однотипных философско-социологических и политических идей, установок, которые присутствуют (в том или ином сочетании) у леворадикальных идеологов. Таковыми являются: «критическое» отношение к «современному» (или «развитому индустриальному») обществу; отрицание рабочего класса в качестве основной движущей силы современного революционного процесса; отрицание революционной роли партий рабочего класса в развитых капиталистических странах и марксистско-ленинской теории революции; ориентация на стихийное, спонтанное действие, опирающееся на освобожденные силы подсознания; отказ от использования демократических институтов современного буржуазного общества, от «парламентской игры»; ориентация на абсолютное насилие; нигилистическое отношение к культуре современного буржуазного общества; возведение утопизма в основной принцип революционного действия; игнорирование классового подхода к анализу рассматриваемых социальных явлений, проектируемых моделей «нового общества» и «нового человека».

    Хотя «новые левые» 70-х годов перестали узнавать свое лицо в зеркале леворадикальной идеологии 60-х годов, последняя, будучи поднята на щит движениями протеста, обрела тем самым относительную самостоятельность и по сей день выступает как леворадикальный вариант решения таких проблем, которые выдвигаются борьбой против капиталистического «истеблишмента», т. е. против сложившейся в рамках буржуазного общества системы социально-политических институтов.

    Выступая как одна из форм приобщения непролетарской массы к мировому революционному движению (процесса, идущего сложными, извилистыми путями, принимающего нередко антипролетарскую и антимарксистскую окраску, выдвигающего претензии на «третий путь» в политике и идеологии), «новое левое» движение есть вместе с тем проявление хорошо

    известной «болезни левизны», но теперь уже за пределами коммунистического движения и в значительно более широких масштабах, нежели раньше. Как показали 60-е годы, идеология «новых левых» в определенной мере питает и левацкие настроения внутри некоторых компартий, примером чего может служить группа «Манифесте», члены которой были исключены из Итальянской коммунистической партии.

    Все это диктует необходимость критического анализа леворадикальной идеологии, занимающей определенное место в борьбе идей, которая происходит в современном мире.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.