2. Интеллигенция и студенчество: авангард или союзник? - Философия бунта (Критика идеологии левого радикализма) - Э.Я. Баталов - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 

    2. Интеллигенция и студенчество: авангард или союзник?

    Интерес Маркузе, Миллса и других западных идеологов левого радикализма к интеллигенции непосредственно проистекал из пессимистической оценки ими революционной роли рабочего класса. Вместе с тем он был связан и с некоторыми реальными тенденциями, характерными для современного капиталистического общества.

    Борьба вокруг проблемы интеллигенции, развернувшаяся сейчас в буржуазной социологии, определяется в конечном счете тем, что в современном капиталистическом обществе происходят процессы, накладывающие определенный отпечаток на его классовую структуру, функции социальных классов и групп и их роль в обществе. К числу этих процессов относятся: постепенное превращение науки в непосредственную производительную силу; изменение соотношения между умственным и физическим трудом в процессе общественного производства; создание своего рода «индустрии культуры», призванной осуществлять целенаправленное формирование сознания и психики. Происходит изменение положения и роли интеллигенции, ее места в системе общественного производства.

    Функционируя в рамках промышленного общества, интеллигенция (прежде всего гуманитарная) раньше оставалась в массе своей непосредственно не втянутой в систему производства капитала. Такое положение обеспечивало ей относительную свободу, ту самую свободу, которая позволяла сочетать нерасчлененные в то время функции творца, хранителя и воспроизводителя знания (своего рода «память» общества) и «чувствилища» общества (своего рода общественную «совесть»). Последняя функция специально подчеркивалась В. И. Лениным: «...интеллигенция потому и называется интеллигенцией, что всего сознательнее, всего решительнее и всего точнее отражает и выражает развитие классовых интересов и политических группировок во всем обществе» [1].

    Стоя в стороне от индустриально организованного производства и в то же время являясь хозяином орудий своего труда, интеллигент был не отчужден от того индивидуально-кустарного производства, которое составляло основное содержание его общественно полезной деятельности. Он от начала до конца контролировал все его «технологические» звенья и сам же выступал в роли продавца созданного им продукта. Поскольку последний делался в основном как бы «по велению души», то осуществляемый интеллигентом процесс производства выступал как творчество, огражденное от действия внешних механизмов его регулирования.

    «В большинстве случаев, — отмечал К. Маркс, имея в виду научное и художественное творчество, — здесь дело ограничивается переходной к капиталистическому производству формой, заключающейся в том, что люди, занятые различными видами научного и художественного производства, ремесленники или же мастера своего дела, работают на совокупный торговый капитал книготорговцев, — отношение, не имеющее ничего общего с капиталистическим способом производства в собственном смысле слова и еще не подчиненное ему даже формально. То обстоятельство, что именно в этих переходных формах эксплуатация труда достигает наивысшей степени, нисколько не меняет существа дела» [2]. Тот факт, что

    1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 7, стр. 343.

    2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, стр. 420.

    интеллигент мог быть безжалостно ограблен предпринимателем, с которым в итоге вынужден был вступать в отношения купли — продажи; что его неотчужденность не выходила за рамки индивидуально-кустарного производства и моментально испарялась при вступлении в контакт с рынком; что его «свободная» деятельность в конечном счете опосредствовалась механизмом спроса — предложения на капиталистическом рынке товаров духовного производства — все это обычно оставалось незамеченным интеллигентом. Характер эксплуатации интеллигента скрывал от последнего противоречивое положение его как «свободного художника» и эксплуатируемого работника. В этих условиях разрыв между состоянием сознания и бытия интеллигента не мог достичь такого критического уровня, который бы позволил массе работников умственного труда выступать против господства капиталистических отношений.

    Отсюда проистекало и типичное для интеллигента чувство элитарной исключительности, порою бросавшее его — «во имя правды» — на баррикаду, но чаще всего делавшее значительную часть интеллигенции «страшно далекой от народа» и толкавшее ее на снисходительное услужение «верхним десяти тысячам» и защиту существующей системы общественных отношений либо молчаливое принятие ее.

    Эту ситуацию, характерную для XIX в., Маркузе догматически переносит на современное развитое буржуазное общество, подчас не замечая того, что сейчас в положении интеллигенции произошли серьезные сдвиги.

    Непосредственное вторжение науки в промышленное производство, в сферу обслуживания, в организацию административного делопроизводства потребовало вовлечения в эти отрасли лиц, занятых умственным трудом. Недостаточность чисто экономических рычагов воздействия на трудовую массу с целью поддержания существующих отношений господства-подчинения привела к созданию разветвленной «индустрии культуры» (реклама, пресса, кино, телевидение, радио, «массовая» литература и т. п.), организованной по новейшим образцам промышлен-

    ного производства и обслуживаемой лицами, традиционно причисляемыми к интеллигенции. А это не могло не повлечь за собой не только «массовизации» некогда узкой прослойки интеллигенции и превращения ее во все разрастающуюся группу, но и внутренней дифференциации самой этой группы, изменения характера труда интеллигента.

    «Неангажированный» художник, «вольно парящий над обществом», все более становится анахронизмом, поскольку капиталистические отношения распространяются на те сферы труда, где прежде господствовали, по словам Маркса, «переходные к капиталистическому производству формы». Процесс превращения знания в непосредственную производительную силу ведет к возрастанию социальной дифференциации интеллигенции: одна ее часть вливается в ряды буржуазии или непосредственно примыкает к ней, другая — значительно большая по объему — вовлекается непосредственно в сферу производства прибавочной стоимости, подвергается эксплуатации со стороны капиталистов и по своему положению все более приближается к рабочему классу. Это относится прежде всего к интеллигенции, труд которой не только создает прибавочную стоимость, но вместе с тем в условиях идеологического манипулирования выступает как необходимая предпосылка производства прибавочной стоимости промышленным пролетариатом.

    В этой ситуации интеллигент, переставший быть разновидностью кустаря-одиночки, лишившийся «орудий своего труда» и в конце концов утративший право распоряжения собственной деятельностью, объективно с точки зрения своего социального бытия приближается к положению рабочего класса. Из представителя узкой корпорации «свободных художников» интеллигент становится рядовым служащим крупной капиталистической корпорации, наемным тружеником, работающим по строгому заказу, который подчас совершенно не отвечает его внутренним побуждениям, выполняющим узкие функции и совершенно утратившим привилегию контроля над создаваемым им продуктом. «Все это в значительной мере меняет отношение интеллигенции к капиталистическому строю, сближает ее интересы с интересами рабочего класса» [1].

    1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы», стр. 59.

    Вместе с тем сближение интеллигента, вовлеченного в процесс производства капитала, по своему положению с пролетариатом далеко не сразу находит адекватное отражение в сознании основной массы эксплуатируемых интеллектуалов. Размываемая как целое интеллигенция в значительной своей части (как та, которая по своему объективному бытию непосредственно примыкает к буржуазии, так и та, которая примыкает к пролетариату) продолжает мыслить категориями группового сознания. Отсюда и разрыв между реальным социальным бытием интеллигенции, приближающим ее к рабочему классу, и состоянием ее сознания, нередко отдаляющим ее от пролетариата.

    Именно этот разрыв определяет противоречивость социального поведения этой части интеллигенции. Подпадая под непосредственную власть капитала, она выступает против системы капиталистических отношений, которая лишает ее традиционного «вольного» статуса, а вместе с ним и тех привилегий, которыми она располагала как группа, связанная с «переходной к капиталистическому производству формой». При этом объективно, хочет она этого или нет, ее действия далеко выходят за рамки «интеллигентского недовольства» и сближаются с позицией рабочего класса, с его требованиями. Изменение социального статуса и социальной функции работников умственного труда, игнорируемое Маркузе, делает совершенно необоснованным противопоставление интеллигенции, как силы «революционной», и пролетариата, как силы якобы «контрреволюционной». Социальная активность эксплуатируемой интеллигенции не отрицает, а, напротив, подтверждает марксистский тезис о пролетариате как революционном классе, как субъекте исторического процесса.

    Вместе с тем разрыв между социальным бытием и состоянием сознания этой интеллигенции ограничивает в условиях буржуазного общества ее роль как самостоятельной революционной силы, сужает классовое содержание ее требований, предостерегая от явно неверного вывода, будто «традиционный» промышленный пролетариат «полностью» и «окончательно» передал свои революционные функции новым категориям эксплуатируемых тружеников.

    Новые черты бытия интеллигенции развитого капиталистического общества во многом характерны и для нынешнего студенчества, как будущей интеллигенции. За последние годы студенчество как социальная группа претерпело существенные изменения.

    Прежде всего бросается в глаза рост численности учащихся высшей школы (в два и более раз за последнее десятилетие). При этом кривая роста студенческой массы в большинстве стран продолжает идти вверх.

    Но увеличение численности студенчества неизбежно влечет за собой изменение его качественных характеристик. Демократизируется состав студентов. Поскольку потребности в росте студенческой массы уже не могут быть удовлетворены за счет выходцев из рядов буржуазии, правящему классу волей-неволей приходится приоткрывать двери университетов для представителей различных слоев и классов общества. Говоря о французских студентах, Жорж Коньо отмечал, что «они уже не являются, как это было прежде, почти исключительно выходцами из крупнобуржуазного меньшинства. Правда, дети рабочих не составляют среди них высокого процента... Тем не менее большинство студентов являются выходцами из средних слоев, мелкой и средней буржуазии. Наследники крупных династий теперь теряются среди сыновей мелких предпринимателей, технических специалистов, ремесленников, торговцев, государственных служащих, лиц свободных профессий и т. д.» [1] Увеличение численности студенчества влечет за собой два весьма серьезных последствия: 1) «отцы» не в состоянии экономически обеспечить будущее своих «детей»; 2) класс буржуазии не в состоянии поглотить не только всех, но даже сколько-нибудь значительную часть выпуск-

    1 «France Nouvelle», 30. X. 1968.

    ников высшей школы, ибо потребность в высококвалифицированной рабочей силе растет значительно быстрее, чем число вакантных «командных постов» во всех сферах материального и духовного производства. В результате студенчество утрачивает некогда прочную связь с буржуазными слоями, из которых оно в основном рекрутировалось и куда снова возвращалось по окончании университета. Теперь молодежь после завершения образования пополняет в той или иной мере все классы и слои, в том числе и ряды безработных.

    Такая ситуация вызывает, как уже отмечалось ранее, у значительной части студенчества конфликт между «ожиданиями», связанными с прежним социальным статусом, и реальной перспективой, стоящей перед выпускниками высшей школы, конфликт, являющийся одной из причин «бунта» учащейся молодежи.

    Подобно «бунту» интеллигенции, «бунт» студенчества выступает как отрицание ожидающего его наиболее вероятного существования, приближающего его к положению пролетария. Студент не может с полной гарантией ни стать буржуа, ни даже остаться буржуа, когда он таковым является, волею обстоятельств он должен превратиться в наемного работника, но студент не желает такого превращения и потому выступает против этих обстоятельств. Правда, они не всегда идентифицируются им с системой капиталистических отношений, принимая порой более «узкое» выражение и вызывая протест против порядков в буржуазных университетах.

    Бунтующее студенчество вопреки тому, что утверждают некоторые идеологи «новых левых», не является воплощением ни новой революционной силы, будто бы заменяющей рабочий класс [1], ни «нового

    1 Точка зрения о том, что студенты (или молодежь в целом) превращаются в особый революционный класс получила определенное распространение среди «новых левых». Суть ее выражена в работах Дж. и М. Роунтри. «...Отчуждение труда молодежи, — утверждают они, — способствовало превращению ее в класс... Молодежь поэтому образует новый пролетариат, подвергается обнищанию и может стать новым революционным классом. Этот новый класс не является люмпен-пролетариатом... Он находится в положении классического пролетариата, положение которого ухудшается... Он не обязательно беднейшая группа. Необходимо помнить, что чей-либо революционный потенциал определен не нищетой, но ролью в производстве. И эта революционная роль, в прошлом принадлежавшая рабочему классу, ныне выпала на долю молодежи» (J. Rowntree and М. Rowntree. Youth as a Class. «International Socialist Journal», 1968, vol. 5. № 25, pp. 26, 42—43).

    человека» — символа грядущего общества. Но оно воплощает и выражает некоторые тенденции общественного развития. Студенты вплоть до недавнего времени представляли собой сравнительно небольшую привилегированную корпорацию, имевшую свои четкие границы и в целом стоявшую в стороне от трудящихся классов. Общность группового бытия, зафиксированная в категории «студенчество», распространялась не только на сравнительно короткий период жизни каждого из сменяющих друг друга поколений, но и на сравнительно небольшую часть этих поколений, попадавшую на университетскую скамью. Сегодня в условиях расширения потока информации возрастает необходимость постоянного и систематического обновления знания как условия функционирования современного производства и условия функционирования трудящихся как производительной силы. Теперь каждое поколение, и притом во все возрастающей его части, будет вынуждено под непосредственным давлением общественного производства постоянно обновлять полученные ранее знания, снова и снова садясь за парту, т. е. превращаясь время от времени в «студентов». Поэтому уже сегодня «студенческие» потребности объективно начинают воспроизводить потребности широких слоев трудящихся развитого капиталистического общества. В этом — революционная сторона студенческих выступлений и студенческих требований, которая создает объективные предпосылки для сближения студентов и рабочего класса, на необходимость которого указывал Ф. Энгельс. «Пусть ваши усилия, — писал Энгельс в 1893 г., обращаясь к Международному конгрессу студентов-социалистов, — приведут к развитию среди студентов сознания того, что именно из их рядов должен выйти тот пролетариат

    умственного труда, который призван плечом к плечу и в одних рядах со своими братьями рабочими, занятыми физическим трудом, сыграть значительную роль в надвигающейся революции» К Энгельс связывает революционную роль студенчества (как будущей интеллигенции) с ролью знания, носителями которого выступают интеллигенты, и подчеркивает неразрывную связь освобождения труда с овладением культурой, как предпосылкой успешного осуществления революции. «Буржуазным революциям прошлого от университетов требовались только адвокаты, как лучшее сырье, из которого формировались их политические деятели; для освобождения рабочего класса понадобятся, кроме того, врачи, инженеры, химики, агрономы и другие специалисты, ибо дело идет о том, чтобы овладеть управлением не только политической машиной, но и всем общественным производством...» [2]

    1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 432.

    2 Там же.

    Конечно, процесс приобщения студенчества к революционному движению происходит сложными путями: не только вследствие внутренней неоднородности студенчества, но и в силу наличия разрыва между его сознанием и бытием. Рабочие нередко проявляют недоверие к студентам, видя в них «папенькиных сынков», не вкусивших горького хлеба наемного рабства. Студенты же, в свою очередь, превращаясь в наемных тружеников, еще лишены пролетарского сознания. Устанавливая общность своей судьбы с судьбой наемного рабочего, студент начинает теснее связывать собственное освобождение с революционно-освободительным движением рабочего класса. И в этом, быть может, состоит один из самых примечательных сдвигов в его сознании. Но, связывая свою судьбу с рабочими и вместе с тем стремясь преодолеть нежелательное для него «пролетарское положение», в котором ему предстоит оказаться, студент (в лице своих идеологов) нередко ожидает от рабочего действий, согласующихся со своим собственным представлением о «революционном пролетариате». Это представление, однако, не является для него ни

    результатом научного анализа тенденций развития пролетариата в современном обществе, ни даже выражением некоего выношенного в его голове идеала пролетария. Для бунтующего студента идеалом революционера является сам бунтующий студент, как якобы «новый» и социально активный пролетарий. Поэтому все, что в политическом поведении рабочего класса не соответствует его собственной модели поведения, бунтующий студент отвергает не только как «нереволюционное», но даже как «непролетарское». Подобная ориентация леворадикального студенчества не может не препятствовать установлению его политического союза с рабочим классом. «Связь между движением интеллигенции и движением рабочего класса в собственном смысле слова, — отмечает Жорж Коньо, — является естественной и необходимой... студенческое движение имеет перспективы лишь в том случае, если оно врастет, разумеется сохраняя определенную степень самостоятельности, в общую стратегию классовой борьбы при гегемонии рабочего класса; иначе говоря, оно не должно считать себя заменой авангардной рабочей партии, оно не может и не должно играть раскольническую роль и противопоставлять себя рабочему движению, ибо в этом случае оно будет играть на руку капиталистической системе» [1].

    1 «France Nouvelle», 30. X. 1968.

    Маркузе не случайно считает проблему «агента исторического действия» «отложенной» и в конечном счете оценивает роль интеллигенции и студенчества столь же пессимистически, как и роль рабочего класса. Иной вывод и невозможен, если не видеть, что в современных условиях «агент исторического действия» включает все непосредственно эксплуатируемые капиталом социальные группы, ядром которых выступает промышленный пролетариат.

    Рост антикапиталистической активности определенной части интеллигенции и студенчества в развитых капиталистических странах вовсе не свидетельствует о том, что в историческом плане они вытесняют, заменяют рабочий класс. Напротив, эта активность служит новым подтверждением углубления противоречий между капиталом и трудом. Исторический опыт подтверждает, что «в цитаделях капитализма рабочий класс... является главной движущей и мобилизующей силой революционной борьбы, всего демократического антиимпериалистического движения» [1]. Как отмечалось XXIV съездом КПСС, рабочий класс, выступая ныне в качестве ведущей силы в антимонополистической борьбе, «все больше становится центром притяжения всех трудящихся слоев населения. Крупные выступления рабочего класса, трудящихся масс являются предвестниками новых классовых боев, которые могут привести к фундаментальным общественным преобразованиям, к установлению власти рабочего класса в союзе с другими слоями трудящихся» [2].

    1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы», стр. 305.

    2 «Материалы XXIV съезда КПСС». М., 1971, стр. 194.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.