1. XX век: «отложенная» революция? - Философия бунта (Критика идеологии левого радикализма) - Э.Я. Баталов - Анархизм и социализм - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19. > 

    1. XX век: «отложенная» революция?

    Идея о превращении «развитого индустриального общества» в «тоталитарное общество» и акцент на «тотальном» отрицании как способе его разрушения связаны у леворадикальных идеологов прежде всего с тезисом об «исчезновении» в этом обществе революционного «агента исторического процесса», о «дереволюционизации» рабочего класса. «В капиталистическом мире, — пишет автор «Одномерного человека», — они (буржуазия и пролетариат. — Э. Б.) до сих пор являются основными классами. Однако развитие капитализма привело к таким структурным и функциональным изменениям этих двух классов, что они, по-видимому, больше не являются носителями исторических преобразований. Скрытая заинтересованность в сохранении и совершенствовании существующих институтов примиряет эти ранее антагонистические классы во все увеличивающемся масштабе... Ввиду отсутствия носителей социальных перемен критика находит себе место лишь на очень высоком уровне абстракции» [1].

    1 Н. Marcuse. One-dimensional Man, p. XII—XIII.

    Тезис об «утрате» современным промышленным пролетариатом Запада революционной роли лежит в основе леворадикальной идеологии 50—60-х годов. Само возникновение движения «новых левых» во второй половине прошлого десятилетия было в известной мере порождено пессимистической оценкой определенной частью буржуазной интеллигенции ре-

    волюционной перспективы на Западе и неверием ее в рабочий класс как в силу, стремящуюся к радикальным преобразованиям и способную довести их до конца. Пессимистическая оценка роли американского рабочего класса получила отчетливое выражение уже во взглядах Райта Миллса, распространившего эту оценку на рабочий класс всех развитых стран.

    «Я не совсем понимаю, — писал Райт Миллс в «Письме к новым левым» в 1960 г., — почему некоторые теоретики новых левых так упорно цепляются за идею о том, что именно «рабочий класс» передовых капиталистических стран и есть движущая сила исторического развития или даже самая главная движущая сила, — вопреки действительно убедительному историческому опыту, который теперь опровергает подобные надежды». Миллс, правда, оговаривается, что к этому вопросу необходимо подходить с должной осторожностью. «Конечно, мы не должны «списывать со счета» рабочий класс, но мы должны изучить всю эту проблему, и притом — совершенно заново. Там, где рабочий класс существует как историческая движущая сила, мы, конечно, должны сотрудничать с ним, но нам не следует рассматривать его как необходимый рычаг истории...»

    Идею отрицания пролетариата как революционной силы разделяют и леворадикальные идеологи из стран Азии, Африки и Латинской Америки. Для них отрицание революционной роли пролетариата вообще, западноевропейского и североамериканского пролетариата прежде всего явилось не столько непосредственной реакцией на отсутствие индустриального рабочего класса в ряде освобождающихся стран, сколько моментом общего отрицания западноевропейской культуры. Самоутверждение угнетенных наций ассоциировалось в их сознании со всеобщим отрицанием угнетающих наций без какой бы то ни было внутренней классовой дифференциации последних [1].

    1 Этот дух отрицания, характерный для леворадикальной идеологии, сформировавшейся в «третьем мире», был четко выражен (и, само собой разумеется, одобрен) Ж.-П. Сартром еще в конце 40-х годов: «Революционность негра состоит в отрицании, так как он должен сделать четкий выбор: чтобы создать свою истину, ему необходимо сначала уничтожить истину других» (J.-P. Sartre. Orphee noire. «Anthologie de la nouvelle poesie negre et malgache...». Paris, 1948, p. XIX).

    Так, излагая теорию «угнетенных цветных народов» и противопоставляя «нации-пролетарии» «нациям-буржуа», некоторые идеологи из этих стран утверждали, что в новых исторических условиях миссия освобождения всего человечества ложится на «третий мир». А поскольку основную массу населения последнего составляет крестьянство, то именно оно, а не пролетариат и способно выступить в качестве ведущей революционной силы современности: «в колониальных странах революционны только крестьяне», поскольку им «нечего терять, а приобрести они могут все».

    Само собой разумеется, что леворадикалы развитых капиталистических стран не могли ориентироваться на крестьянство в качестве революционной силы. Поэтому, говоря об «исчезновении» революционного пролетариата, они ставят вопрос о «силах отрицания» в иной плоскости.

    В работах первой половины 60-х годов Маркузе дает еще неопределенный ответ на этот вопрос. Существуют ли «силы революционного отрицания» в современном обществе? Возможно, существуют, а возможно, и нет. «Одномерный человек», предупреждал Маркузе читателя своей книги, будет колебаться между двумя противоречивыми гипотезами: 1) что развитое индустриальное общество способно не допускать в течение обозримого будущего качественных изменений; 2) что существуют силы и тенденции, которые могут преодолеть это сдерживание и взорвать общество.

    Что же это за гипотетические силы? Это «аутсайдеры», т. е. социальные группы, «неинтегрированные» в систему госмонополистического капитализма, отбросы «общества изобилия», не разделяющие интегрирующих «ложных» потребностей. К этим силам Маркузе причислял национальные меньшинства, население гетто, безработных — словом, всех тех, кто, по его мнению, имеет основания быть недовольным существующими в капиталистическом обществе

    порядками. «...Под консервативной народной базой, — писал Маркузе, — лежит слой отверженных и аутсайдеров, эксплуатируемых и преследуемых, тех, кто не работает и не может иметь работу. Они существуют за пределами демократического процесса; их жизнь есть наиболее непосредственное и наиболее реальное воплощение необходимости ликвидации нетерпимых условий и институтов. Таким образом, их оппозиция революционна, даже если их сознание не является таковым... это элементарная сила, которая нарушает правила игры и, таким образом, обнажает нечестный характер этой игры. Тот факт, что они начинают отказываться от участия в игре, быть может, является фактом, который знаменует начало конца периода» [1].

    1 Н. Marcuse. One-dimensional Man, p. 256—257. Заметим, что Маркузе не был единственным социологом, обратившим внимание на деклассированные слои как единственную «не-интегрированную» силу капиталистического общества. Аналогичную позицию мы обнаруживаем, например, у Л. Кроули и Дж. Кроули, видевших в этих слоях основную движущую силу антикапиталистической революции — «новый» революционный класс, характеризующийся общностью интересов и общим отрицательным отношением к существующему обществу (см. L. Crowley and G. Crowley. Beyond automation. «Monthly review». N. Y., 1964, nov., vol. 16, № 7, p. 437).

    Впрочем, это была лишь слабая надежда, и сам Маркузе не был уверен, что национальные меньшинства, люмпен-пролетарии и безработные действительно способны «взорвать» существующую систему. Единственно, в чем он не сомневался (и что уже в середине 60-х годов прочно связывало его с «новыми левыми»), так это в том, что искать «силы отрицания» нужно только на «периферии системы». Однако, пока эти силы не были найдены, вопрос об «агенте исторического действия» повисал в воздухе, и революция оставалась, по его мнению, «отложенной».

    Студенческие волнения, охватившие мир во второй половине 60-х годов, усиливающееся проявление недовольства растущей бюрократизацией и милитаризацией буржуазного общества со стороны интеллигенции, казалось, давали наконец ключ к решению проблемы. В «Политическом предисловии 1966 года» к «Эросу и цивилизации», а затем в предисловии к французскому изданию «Одномерного человека» (1967 г.) Маркузе говорит уже о студенческой молодежи и об интеллигенции как о силах, обладающих революционным потенциалом и требующих внимательного отношения к себе со стороны «теоретиков» революции.

    Эта ориентация на интеллигенцию и студенчество получает дальнейшее подтверждение в таких работах Маркузе, как «Конец утопии» (1967 г.), «Пересмотр концепции революции» (доклад на симпозиуме ЮНЕСКО, посвященном 150-летию со дня рождения Маркса, 1968 г.), «Очерк об освобождении» (1969 г.). Именно в этих работах Маркузе формулирует свою так называемую «новую концепцию революции», точнее, даже две взаимосвязанные концепции: концепцию мировой революции, где он ставит вопрос о процессах, протекающих в «третьем мире», и об их взаимосвязи с динамикой социальных изменений в «развитых индустриальных странах», и концепцию революции применительно к самим развитым странам.

    Маркузе дает высокую оценку исторической роли радикального студенчества и примыкающей к нему интеллигенции. Они «детонатор», «катализатор» революции в «развитом индустриальном обществе», ее движущая сила, они «пробуждают» пролетариат и ведут его за собой. Более того, по его мнению, они способны начать антикапиталистическую революцию без пролетариата. Но способны ли студенты и интеллигенция, начав революцию, довести ее до конца?

    В конце 1968 г. Маркузе давал на этот вопрос отрицательный ответ. «Меня постоянно спрашивали, считаю ли я, что студенческое движение как таковое представляет революционную силу. На этот вопрос... я бы ответил отрицательно. Я никогда не говорил и не думал, что студенческое движение может заменить пролетариат или рабочий класс как революционную силу. Об этом вообще не может быть и речи... оно... способно выступать как некая разновидность авангарда, прежде всего, конечно, в просветительском смысле, но также и в политической практике... Но сами по себе, изолированные, они не представляют никакой революционной силы. Только в совмест-

    ной деятельности как теоретической, так и практической, в упорнейшем труде совместно с рабочим классом эта группа может действительно стать революционной силой» [1]. Годом позже, в «Очерке об освобождении», Маркузе не только подтверждает эту позицию, но и делает многообещающие на первый взгляд заявления о роли рабочего класса. «Радикальное преобразование общественной системы все еще зависит от класса, который составляет человеческую базу процесса производства. В развитых капиталистических странах это индустриальный рабочий класс» [2].

    Не означает ли это, что Маркузе пересматривает свою прежнюю оценку роли рабочего класса и обнаруживает в нем действительную революционную силу? Нет, не означает: «проблема» рабочего класса в «развитом индустриальном обществе» остается, по его мнению, «неразрешенной». «В царстве корпоративного капитализма, — пишет он, — два исторических фактора преобразования, субъективный и объективный, не совпадают: они превалируют в различных и даже антагонистических группах. Объективный фактор, т. е. человеческая база процесса производства, который воспроизводит утвердившееся общество, существует в лице индустриального рабочего класса, как человеческого источника и резервуара эксплуатации; субъективный фактор, т. е. политическое сознание, существует в лице нонконформистской молодой интеллигенции» [3]. Поэтому рабочий класс может быть назван «революционным» лишь в потенции, но реально он уже не является таковым; более того, с точки зрения своей реальной функции «рабочий класс в период стабилизации принимает на себя выполнение стабилизирующей, консервативной функции» [4].

    1 «Knjizevne novine». Beograd, 14. IX. 1968, № 336.

    2 Н. Marcuse. An Essay on Liberation, p. 51.

    3 Ibid., p. 56.

    4 «Knjizevne novine». Beograd, 14. IX. 1968, № 336.

    Таким образом, признание Маркузе рабочего класса в качестве «потенциальной революционной силы» никак не смягчает его отрицания роли пролетариата как реальной силы революции, ибо реализация потенциала представляется Маркузе весьма и весьма сомнительной. С другой стороны, его оговорки относительно «детонирующей», «катализирующей» функции интеллигенции (студенчества в том числе) тоже не меняют скептического отношения к революции. Ведь если пролетариат, как считает Маркузе, ничего не может сделать без интеллигенции и студенчества, поскольку ему «не хватает революционного сознания», то и студенчество и интеллигенция ничего не могут сделать без пролетариата: даже «начав» революцию, они не в состоянии ее завершить; а союз между пролетариатом и интеллигенцией, который позволил бы соединить объективный и субъективный факторы революции, — «далекая мечта». Где же новый «агент революционного действия»?

    Ответ Маркузе на этот вопрос говорит сам за себя. «Там, где традиционный рабочий класс перестает быть «могильщиком» капитализма (т. е. в развитых капиталистических странах. — Э. Б.), выполнение этой функции остается, так сказать, временно отложенным, и политические усилия, направленные на изменения, остаются «пробными», подготовительными, не только во временном, но также и в структурном смысле. Это означает, что «адресаты», равно как и непосредственные цели и обстоятельства действий, будут определяться скорее изменяющейся ситуацией, нежели теоретически хорошо фундированной и разработанной стратегией. В то же время этот детерминизм — прямое следствие силы системы и диффузии оппозиции — подразумевает перенесение акцента на субъективный фактор; развитие сознания и потребностей приобретает первостепенное значение... В историческом плане мы снова переживаем период просвещения, предшествующий материальному изменению, — период воспитания, но воспитания, которое обращено в практику: демонстрацию, конфронтацию, восстание» [1].

    1 Н. Marcuse. An Essay on Liberation, p. 53.

    «Новая» концепция революции оказывается, таким образом, сведенной к старой концепции просветительства, сопряженного со стихийными «пробами», интеллектуальным мятежом, словом, все с тем же «Великим Отказом», призывом к которому Маркузе завершает «Одномерного человека». В этой связи нелишне будет отметить, что некоторые высказывания Маркузе дают основания для обвинения его в «элитарном», «аристократическом» подходе к трудящейся массе. Масса (рабочий класс в том числе) для Маркузе всегда объект манипуляций, она всегда позволяет себя обманывать, она упивается возможностью реализации навязанных ей извне «ложных» потребностей, будучи не в состоянии отличить их от потребностей «истинных». Словом, она не в состоянии сама разобраться в собственных проблемах и нуждается — «пока», «к сожалению», — в духовном пастыре в лице радикального меньшинства. Эти элитарно-аристократические мотивы коренятся прежде всего в философских воззрениях «социального критика». Если его внимание к «аутсайдерам» как носителям революционного фермента было связано не столько с социологическим анализом социальной реальности «индустриального общества», сколько с «философией отрицания», «негативной диалектикой», то его ориентация на интеллектуалов — с идущей от Гегеля оценкой положения «разума», социальной формой объективизации которого выступает слой интеллектуалов. Подобно тому как у Гегеля разум предвосхищает цели развития, у Маркузе интеллектуалы обладают способностью заранее познавать истинные цели и интересы как собственные, так и чужие [1].

    1 См. G. Rehak. Die Philosophie der «neuen Linken». «Die Zukunft», 1968, H. 10, S. 12—14.

    Отрицая революционную роль пролетариата развитых капиталистических стран и выражая сомнение в силе внутренних «аутсайдеров», западные леворадикальные идеологи пытаются найти опору в «третьем мире», тем более что последний выступает: в роли поставщика различного рода теорий революционного действия, в том числе и леворадикальных, перекликающихся по ряду пунктов с концепциями Маркузе, Сартра и других западных идеологов левого радикализма.

    Такая «перекличка» объясняется близостью типов сознания западных леворадикалов и представителей непролетарских слоев «третьего мира», озабоченных проблемой национального самоутверждения и говорящих от имени «слишком большого меньшинства», которое служит объектом эксплуатации и подавления со стороны «развитых наций». Близость мироощущений объединяет леворадикальных идеологов Запада и «третьего мира» в их отрицании «развитого общества», как противоречащего идеалам гуманизма; в отрицании революционной роли рабочего класса; в критическом отношении к науке и технике и возведении в культ экономической слаборазвитости; в ориентации на молодежь и «аутсайдеров», как активную и «бескомпромиссную» революционную силу. И те и другие отрицают принципиальное различие между развитыми капиталистическими и социалистическими странами, объединяя их под общей крышей «развитого индустриального общества» или «богатых наций», противостоящих «бедным нациям», «нациям-пролетариям».

    Правда, устами западноевропейского леворадикала говорит человек, «уставший» от «цивилизации», а устами афро-азиатских леворадикальных идеологов — люди, уставшие от ожидания «цивилизации», т. е. того дня, когда их страны могли бы приблизиться по уровню производства и потребления к развитым странам. Но в данном случае это различие несущественно: крайности сходятся в отрицании технического и технологического прогресса, в неприятии «западной» реальности, как «охлаждающей» «революционный пыл».

    Другим моментом, определившим пристальное внимание леворадикалов к Азии, Африке и Латинской Америке, стали развернувшиеся в этих регионах социально-политические процессы, в которых «новые левые» и их пастыри увидели реальное воплощение ими самими провозглашенных лозунгов и зримый путь к построению «нового» общества. «Новых левых» привлек социальный динамизм «третьего мира», так контрастировавший с кажущимся застоем буржуазного Запада. Именно этот динамизм и ввел в искушение жаждущих немедленной и корен-

    ной социальной ломки западных нонконформистов, решивших, что «центр революционных бурь переместился на Восток». Этот динамизм, характерный для всякого общества, вступающего в полосу ломки веками складывавшихся институтов и отношений и поисков пути дальнейшего развития, скрывал от бунтарей, что развивающиеся под леворадикальными лозунгами национально-освободительные движения еще далеки от реального осуществления провозглашенного ими «гуманистического социализма», что степень социальной активности и степень революционности далеко не всегда могут совпадать.

    «Новых левых» дезориентировала контрастность «третьего мира» и «Запада» (бедность — богатство, стихийность — организованность, активность — пассивность, опора на человека — ориентация на технику), создававшая у них впечатление, что там, за пределами «индустриального мира», рождается как раз то, что отрицает ненавистный им «истеблишмент», то, за что борются они сами. Это было зачастую искренней верой, хотя многим из леворадикальных идеологов Западной Европы и США можно было бы адресовать слова, брошенные некогда Р. Ароном одному из сочувствовавших «Востоку» западных философов: «он готов восторгаться Востоком, но при этом продолжать жить на Западе».

    Выступая как мировой «аутсайдер», «третий мир» отличался от «аутсайдеров» развитых индустриальных стран прежде всего тем, что он обладал значительно большим экономическим и политическим потенциалом, опытом борьбы, и это, казалось бы, давало надежду леворадикалам на возможность обнаружения искомого «агента революционного действия» в «зоне бурь». Именно так и полагали идеологи, призывавшие развернуть партизанские войны в Азии, Африке, Латинской Америке, «окружить мировой город мировой деревней» и «задушить империализм в его цитадели».

    Маркузе тоже ищет революционного вдохновения и теоретических откровений в «третьем мире». Он также противопоставляет развитые страны странам, еще не достигнувшим высокого уровня технико-экономической зрелости, полагая, что именно последнее обстоятельство открывает перед ними возможность построения нового общества. Однако пессимизм Маркузе и здесь удерживает его от завышенной оценки роли национально-освободительного движения в мировом революционном процессе. Как верно отмечалось в литературе, «вопреки многим другим леворадикальным идеологам, которые считают, что центр борьбы против капитализма переместился в «третий мир», он (Маркузе. — Э. Б.) выступает против существующей «очень сильной тенденции рассматривать национально-освободительное движение в качестве главной, если не единственной, революционной силы современности»» [1]. «Фронты национального освобождения, — пишет Маркузе, — угрожают жизненным границам империализма; они служат не только материальным, но и идеологическим катализатором изменений... в этом идеологическом отношении внешняя революция также стала существенной частью оппозиции внутри капиталистических монополий. Однако, — оговаривается Маркузе, — сила примера и идеологическая мощь внешней революции может принести плоды в том случае, если внутренняя структура и сплоченность капиталистической системы начнут распадаться. Цепь эксплуатации должна быть разорвана в ее наиболее сильном звене» [2].

    Внешний «аутсайдер» обнаруживает, таким образом, в конечном счете такое же бессилие, как и «аутсайдер» внутренний. Надежды оказываются иллюзорными, а революция — «отложенной»...

    Пессимистический вывод, к которому приходит Маркузе, предопределяется не только его нигилистическим отношением к пролетариату капиталистических стран, но и одним из коренных пороков его концепции мировой революции — игнорированием мировой социалистической системы, которая «является решающей силой в антиимпериалистической борьбе» [3] и которая вместе с международным рабо-

    1 В. Чепраков. О социально-экономической концепции Герберта Маркузе. «Мировая экономика и международные отношения», 1969, № 4, стр. 95.

    2 Н. Marcuse. An Essay on Liberation, p. 81—82.

    3 «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы», стр. 301.

    чим движением выполняет в мировом масштабе ту же роль, что и национальные отряды рабочего класса в рамках отдельных капиталистических стран. Маркузе искусственно расчленяет мировую социалистическую систему, относя страны, еще не достигшие высокого уровня экономического развития, к так называемым «бедным нациям», а развитые социалистические страны, прежде всего Советский Союз, — к «богатым нациям» вместе со странами развитого капитала. В результате этой операции развитие мирового революционного процесса оказывается сведенным к борьбе «богатых» («нереволюционных») и «бедных» («революционных») наций, что характерно для концепции, которую в ее основных моментах проповедуют и сторонники теории «конвергенции» из числа западных буржуазных идеологов и особенно рьяно маоисты и которая не имеет ничего общего с действительным ходом борьбы классов на международной арене. Маркузе использует тот реальный факт, что мировая социалистическая система формируется неравномерно (так как неравномерно развивается капитализм, в недрах которого вызревают предпосылки социализма), а эта неравномерность неизбежно порождает и различие форм борьбы, которую ведут социалистические страны против мирового капитализма, и различие форм организации общественной жизни в этих странах. Но, переоценивая «имущественную» характеристику, он не хочет видеть объединяющей социалистические страны общности социальных отношений и институтов. «Имущественный» базис, игравший решающую роль в условиях существования локальных государственных образований и недостаточного развития связей между странами, сам по себе не может «нейтрализовать» или коренным образом деформировать характер общественных отношений. Материально-техническая и политическая интеграция, идейное единство создают возможность «компенсации» отсутствующих в той или иной конкретной стране материальных факторов социального прогресса благодаря наличию последних в других странах и интернациональному обмену услугами, в организации которого определяющая роль принадлежит уже характеру об-

    щественных отношений. Таким образом, ход мирового революционного процесса определяется не «противостоянием» «бедных» и «богатых» наций, не борьбой «мировой деревни» против «мирового города», а борьбой объединенных сил мировой социалистической системы, международного коммунистического и рабочего движения и национально-освободительного движения против сил империализма. Всякая попытка умаления роли международного рабочего класса и мировой социалистической системы, всякая попытка противопоставления национально-освободительного движения борьбе рабочего класса объективно способствует разобщению сил, ведущих борьбу за освобождение человечества от гнета капитала.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.