4. Заметки о социометрии, гештальт-теории и психоанализе (1933) - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14. > 

    Глава 6. Шанхайское восстание

     

    Во время победоносного наступления НРА на Север, в Шанхае поднималась очередная стачечная волна. В течение 1926 г., по официальным данным, в городе произошло 169 забастовок на 165 предприятиях, в которых участвовали 202 тыс. рабочих. 82 из этих стачек закончились победой. По другим данным (также официальным), произошло 257 забастовок, из которых 53,8% закончились победой или частичной победой рабочих. Стачечники выдвигали такие требования, как повышение зарплаты, отмена телесных наказаний для рабочих, улучшение условий труда, введение бесплатного обеда, выплата компенсаций за производственные травмы. Рабочие также выступали против массовых увольнений.

    Некоторые требования были отклонены работодателями, расценившими их как наглость быдла. “Наглостью” они сочли, например, требование организации медпункта при заводе, оплачиваемый месячный отпуск для работниц во время родов, оплата больничных, запрет детского труда, введение пенсионной страховки. Стачки всегда жестоко подавлялись работодателями при посильном содействии коменданта Шанхая. Редкими были случаи, когда забастовка не сопровождалась кровавым столкновением рабочих с полицией и арестами лидеров стачкома. Но стачечная волна все нарастала и нарастала. Вести о захвате городов Ухань и Цзюцзян войсками НРА сильно подняли и без того весьма боевое настроение шанхайских рабочих. Они все больше и больше были готовы к тому, чтобы самостоятельно вмешиваться в политическую жизнь страны и менять все и вся в пользу своих интересов.

    В октябре 1926 г. попытка группы офицеров из армии диктатора юго-восточного региона страны Сунь Чунфана совершить военный переворот провалилась. Этот путч готовился эмиссаром Чан Кайши в Шанхае. Эмиссар Чана должен был, с одной стороны, максимально дестабилизировать ситуацию в тылу противников НРА, с другой стороны, стараться ограничить чрезмерной рост влияния компартии. Эмиссар сделал ставку на военный заговор и рассчитывал обойтись без участия профсоюзов. Тем не менее, неудавшийся путч был воспринят шанхайскими рабочими как сигнал к восстанию. 23 октября, когда после провала путча эмиссар Гоминдана прятался где-то в Шанхае, сам город уже захлестнула всеобщая стачка. Но после согласования с эмиссаром Чана эмиссары Коминтерна и коммунисты быстро дали рабочим команду “отбой”. Несколько отрядов вооруженных рабочих пытались захватить полицейские участки, но, получив этот приказ, быстро отступили. Несмотря на неудачи, рабочие сохраняли бодрость духа. 28 ноября и 12 декабря 1926 г. в рабочем районе состоялись два крупных антиимпериалистических митинга, на которых прямо пахло новым восстанием.

    В эти напряженные и неопределенные месяцы шанхайская политическая жизнь складывалась весьма интригующе. Внимание буржуазной общественности было приковано к так называемому “Движению за независимость Шанхая”. Его возглавляли банкиры финансовых кругов Юга, откровенные правые лидеры Гоминдана, с ними заигрывали многие политические авантюристы, питающиеся крохами со стола сильных мира сего. Заметное влияние в “Движении...” также имела организованная преступность Шанхая. При всем этом “Движение...” находилось под контролем генерала Сунь Чуанфана, против которого оно формально было направлено. Будучи авторитетным руководителем динамичного массового движения, КПК и подконтрольные ей профсоюзы бестолково плелись в хвосте всего этого политического балагана, не зная толком, что делать с собственными гигантскими силами.

    Тем временем войска Сунь Чуанфана разбивались о наступающую НРА. Сунь с отчаяния призвал на помощь другого военного диктатора Чжан Цзунчана из восточной провинции Шаньдун. Чжан среди своих “коллег” отличался патологическим интересом к деньгам и буйным поведением по отношению к своим подчиненным. Получив приглашение, армия Чжана немедленно отправилась на Юг. У шанхайских толстосумов перехватывало дыхание от одной мысли о жизни под властью этого натурального разбойника. Где искать спасения? Финансовые тузы обратили свое внимание на фигуру Чан Кайши. Именно Чан, считали в салонах шанхайских банкиров, является оптимальным кандидатом для защиты предпринимателей. Революционный генерал Чан Кайши должен, по мнению банкиров, оградить их как от покушения рабочих и городской бедноты, так и от ненасытных вымогателей в лице бесчисленных туземных царьков, вроде Чжана.

    В это изменчивое и смутное время международный капитал (особенно американский и британский, в меньшей степени - японский) поначалу плохо ориентировался во всех хитросплетениях китайской политики. До начала 1927 г. представители западного бизнеса в Китае занимали выжидательную позицию в отношении революционных процессов. Европейские и американские коммерсанты, миссионеры и дипломаты, находящиеся в постоянном страхе за себя, вынуждены были оградить свои концессии железным занавесом из штыков и колючей проволоки. Все больше и больше военных кораблей из Европы и Америки прибывали в Шанхай, чтобы защитить их от “взбесившихся китайских бандитов”.

    Лишь очень немногие проницательные деятели из этой паникующей публики догадывались, что далеко еще не все потеряно, и если туземные китайские банкиры видят в Чан Кайши своего спасителя, значит, и иностранцы могут с ним иметь дело! Пусть этот человек докажет, что он способен угомонить зарвавшуюся чернь, а цивилизованный мир, со своей стороны, отмечали эти деятели, должен оказать ему всю возможную помочь. К началу февраля 1927 г. переговоры представителей западных кампаний с Чаном шли уже полным ходом. Эти контакты были широко известны в деловых кругах Шанхая. С начала 1927 г. секретные донесения об этих контактах через спецслужбу КПК непрерывно поступали в адрес ЦК и представительства Коминтерна во главе с Войтинским. Войтинский заявил своим китайским подопечным: “Не надо паниковать. Не надо провоцировать Чана. Главное для нас - это освобождение Севера”. Информация дальше ЦК, разумеется, не пошла.

    17 февраля Национально-революционная армия освободила г. Ханчжоу, на следующий день - г. Цзясинь. Вскоре солдаты Чана появились уже под Шанхаем. В городе воцарилась напряженная неопределенность. 19 февраля ЦК КПК принял решение провести всеобщую стачку в помощь наступающей НРА. На 48 часов 350 тыс. рабочих бросили работу. Остановились трамваи и пароходы, закрылись отделения почты, встали крупные заводы, замерла торговля. Процветающий мегаполис мгновенно превратился в мертвый город. На улицах вовсю шли столкновения рабочих с полицией. Что дальше? Рабочие с минуты на минуту ожидали нового приказа профсоюзов, подконтрольных компартии. Приказ не поступал... Руководство коммунистов во время стачки отчаянно пыталось разыскать спрятавшегося эмиссара Чана, чтобы добиться какого-либо внятного указания по дальнейшим действиям, но его не удалось найти.

    Лозунги, выдвинутые коммунистами во время этой стачки, ограничивались здравицами в честь Национально-революционной армии и Чан Кайши и призывами к свержению Сунь Чуанфана. Все лозунги против империализма были сняты.

    Цитируемый ниже документ КПК более позднего времени - красноречивое свидетельство о деятельности ЦК во время февральского восстания:

    “После начала забастовки партия не отнеслась к ней как к началу восстания. Не только среди мелкобуржуазных масс не проводилась агитация за восстание, но даже среди рабочих мало кто понимал цели и направленность этой забастовки... И хотя нами был выдвинут лозунг о созыве “Конгресса народных депутатов”, никто не занимался созданием рабочих комитетов на заводах под этот лозунг. Тем более никто не думал созывать этот “Конгресс” с целью превратить его во властный орган, в котором можно было бы обсуждать все вопросы от забастовки до вооруженной самообороны или даже восстания. Иными словами, не превратили его в фактическое временное революционное правительство. Наша партия тогда создавала организацию, подобную временному революционному комитету, состоявшую из представителей профсоюзов и буржуазии. Но массы “с улицы” не имели осведомленности о том, что происходило в этом “Временном революционном комитете”. А произошло вот что: наши представители на заседаниях этого комитета уступали по каждому пункту крупному капиталу... Наша партия призвала массы на улицу и бросила их там на целых три дня. Мы не руководили ими, чтобы вести вперед к восстанию, мы даже не руководили ими, чтобы обороняться. Рабочие захватывали оружие и расстреливали штрейкбрехеров по собственной инициативе... Вся наша работа заключалась в бесконечных переговорах с банкирами, правыми и центристами из Гоминдана, а эти переговоры использовались ими исключительно в борьбе за власть между собой.

    “Наша политика была такова - рабочие должны были подниматься, но не делать ни шагу без разрешения буржуазии. Мелкая буржуазия была оставлена нами на произвол судьбы. Ответственные товарищи в ЦК надеялись, что крупный капитал Шанхая поддержит наше восстание. Мало того, мы рассчитывали на поддержку коменданта города, палача рабочего движения генерала Ли Баочжана. Разумеется, что в конечном итоге представители крупного капитала нас не поддержали. Поведение нашей партии во время февральского восстания нужно объективно расценить как предательство рабочего класса”.

    Генерал Ли Баочжан и полиция Международной концессии начали действовать, не дожидаясь результатов переговоров. Студенты и забастовщики, раздававшие листовки, арестовывались и расстреливались. В первый же день забастовки генерал Ли послал специальные отряды патрулировать улицы. Руководители забастовки выявлялись агентами Международной концессии и передавались китайским властям для казни. Полиция обыскивала прохожих, из-за чего большинство улиц опустело. Двум металлистам и одному кондуктору трамвая отрубили головы на месте за раздачу листовок. В районе “Старых западных ворот” некоторым берущим листовки прохожим также отрубали головы. Три студента пытавшиеся вести агитацию за стачку в Шанхайском порту, были задержаны, им тоже отрубили головы. Точные цифры убитых неизвестны, предположительно, их было около 200. Вот свидетельство иностранного журналиста ставшего очевидцем этих расправ: “Палачи, после того как отрубали головы своим жертвам, поднимали их вверх на бамбуковых копьях и несли по улицам. Казни проводились обычно в наиболее людных местах. Палач с мечом в сопровождении группы солдат приводил свои жертвы в какое-нибудь многолюдное место и там их казнил. Многотысячная толпа при этом замирала от ужаса”.

    21 февраля в Шанхае все-таки вспыхнули уличные бои. Рабочие захватывали оружие всюду, где только могли. Когда вожди КПК, наконец, объявили 22 февраля в 18 часов о начале восстания, это восстание шло уже более двадцати часов. Коммунисты рассчитывали на помощь Национально-революционной армии. Все были убеждены что она вот-вот придет на помощь. Всеобщая забастовка продолжалась уже три дня. На улицах уже было пролито много рабочей крови, а переговоры между коммунистами и буржуазией все еще не давали какого-нибудь конкретного результата. В это время Национально-революционная армия не сделала и шага со своих позиций к Шанхаю. Хотя расстояние между ней и Шанхаем было всего 25 километров. “Противостояли” ей лишь несколько частей Сунь Чуанфаня, деморализованных и занимавшихся мародерством в окрестных деревнях.

    Национально-революционная армия остановилась не случайно. Накануне стачки Чан Кайши получил секретную телеграмму от своего эмиссара в Шанхае о том, что нужно “временно остановиться”, и Чан отдал команду: “Наступление НРА в направлении Шанхая остановить, на других направлениях продолжать”. Впоследствии выяснилось, что была достигнута договоренность между комендантом Шанхая Ли Баочжаном и эмиссаром Чана. Через эмиссара генерал Ли согласовывал свои действия с Командованием Национально-революционной армии, чтобы иметь достаточное время усмирить Шанхайскую стачку. В начале марта ведущие шанхайские СМИ сообщили, что “генерал Ли Баочжан фактически присоединился к Национально-революционной армии. Главнокомандующий НРА Чан Кайши уже дал свое согласие на это... Говорят, что Гоминдан смотрел на смелые действия генерала Ли в февральские дни не без симпатии. По мнению Гоминдана, под удары Ли попали экстремисты, особенно вожаки коммунистов, и это хорошо”. 18 апреля Ли Баочжан уже был официально назначен командиром 8 корпуса Национально-революционной армии.

    Февральское восстание было подавлено в крови. Последние вспышки уличных боев пришлись на 24 февраля. В то время большинство рабочих, дезориентированные бестолковостью ЦК КПК, уже вернулось к своим рабочим местам. Аресты же и казни все продолжались и продолжались. Многие из арестованных были расстреляны из-за наличия у них листовок с восхвалением “храброго командующего Чан Кайши”. В этой драме абсурда солдаты одного из генералов Чан Кайши Ли Баочжана убивали рабочих, видевших в Чан Кайши своего защитника.

    Несмотря на широчайший размах всеобщей забастовки, несмотря на то, что она была подавлена варварскими способами, несмотря на продолжающееся замешательство вождей КПК, события с 12 по 24 февраля являлись лишь только прологом еще более удивительных событий. Рабочие организации понесли серьезные потери, но не были разрушены и рабочие сохранили волю к борьбе. Недавнее поражение их не обескуражило, и они не поддались панике, не боялись новых, грядущих боев.

    Но чему научились их вожди на этих тяжелых событиях? Последняя забастовка уже впрямую поставила вопрос о власти, но руководство КПК все еще обсуждало нужно ли восстание, когда восстание уже происходило. Мало того, в самый разгар рабочей борьбы оно ведет, правда безуспешно, верхушечные переговоры с буржуазией. “В результате мы пропустили чрезвычайно выгодный исторический момент. Когда власть лежала на улице, партия не понимала как ее взять. Хуже того, она не желала ее взять, она боялась ее взять”. - Так констатировали итоги февральского восстания в своем открытом письме три работника Коминтерна в Шанхае. Они сравнивали это поражение с поражением немецкого рабочего класса 1923 года, но добавили несколько фраз: “В одном Шанхай отличался от Германии: здесь пролетарии имели гораздо больше сил, и, если бы они решительно атаковали буржуазию, они бы наверняка завоевали Шанхай, таким образом, кардинально изменив расклад сил внутри Гоминдана”.

    Хотя февральское восстание потерпело неудачу, но всего через 24 дня рабочие получили новый, еще более удачный, чем предыдущий, момент для взятия власти. На этот раз они покажут, что они уже, кажется, научились бороться и побеждать, но руководство КПК намертво слившееся в союзе с Гоминданом, оказалось способно превратить любую победу в поражение. После поражения февральского выступления группа арестованных лидеров профсоюзов (членов КПК) была приговорена к смерти. В камерах смертников эти товарищи получили приказ от ЦК называть себя только членами Гоминдана и использовать все возможности для агитации за учение Сунь Ятсена. Сказано, сделано: с криками “Да здравствует учение Сунь Ятсена! Да здравствует Гоминдан!” рабочие-коммунисты шли на расстрел.

    Через две недели после подавления восстания головорезы генерала Чжан Цзучаня вошли в город. Генерал Сун Чуанфан сбежал в Северный Китай. “Международная концессия” непрерывно укрепляла свою оборону. В конце февраля в Шанхае было расквартировано 7000 британских солдат, 1500 морских пехотинцев США и 600 японских солдат. Пребывало все больше и больше иностранных войск.

    25 февраля все консулы западных стран в Шанхае обнародовали жесткое совместное заявление о том, что они предпримут все необходимые меры, чтобы обеспечить безопасность “Международной концессии” и всех иностранцев. Тем временем военные действия разворачивались на трех фронтах. Часть НРА, двигаясь по берегу Яньцзы, захватила города Аньчин и Уху и подошла к Нанкину. Другая армейская группировка НРА продвигалась вдоль железнодорожной ветки Цзиндэцчжань - Сучжоу с целью захвата железнодорожной магистрали Пекин - Шанхай. Третья группировка концентрировалась вблизи Шанхая: на этом фронте во время февральского восстания царило затишье, но в начале марта военные действия снова активизировались. Войска Чан Кайши под командованием генерала Бай Цзунси подошли к городу. Вечером 20 марта они вошли в населенный пункт Лунхуа под Шанхаем, который сразу стал сосредоточием бесчисленных интриг. Здесь эмиссар Чан Кайши в Шанхае встретился с генералом Бай Цзунси и посоветовал последнему в город не вступать. Чан Кайши тоже телеграфировал генералу Бай: “Не вступайте в город. Не конфликтуйте с Международной концессией. Подождите”.

    Но рабочие не хотели ждать. От имени профсоюзов коммунисты призвали начать всеобщую забастовку в 12 часов 21 марта. Заодно провести и восстание. Их представители срочно выехали в Лунхуа просить генерала Бай помочь рабочему выступлению. Генерал Бай наотрез отказался.

    Стачка была действительно всеобщей, фактически каждый рабочий принимал в ней участие. В их ряды влилась городская беднота и конторские служащие. Общее число участников стачки было от 500 до 800 тысяч человек. План восстания был составлен очень тщательно. Была создана пятитысячная Рабочая дружина. Она была разбита на отряды по 20-30 человек. На всю дружину было 150 маузеров, то есть менее одного на отряд. Большинство дружинников вступало в рукопашный бой с палками, топорами и мечами. К тому времени гарнизон генерала Чжана уже был дезорганизован своим повальным мародерством. Основным противником рабочих дружинников оказался отряд наемников, завербованных генералом Чжаном из русских белоэмигрантов в Шанхае. Такое убогое вооружение у рабочих было неслучайным: подавляющая часть колоссальной материальной помощи от Советской России направлялась в Гоминдан во главе с Чан Кайши, а также нескольким “полевевшим” военным диктаторам на Севере. Коммунистам же Коминтерн помогал всегда очень скудно. По данным КПК, она получала меньше 1% от всей помощи из СССР для китайской революции 1925-1927 гг.

    Восстание началось сразу в семи местах. Во всех районах - за исключением одного - рабочие уже к вечеру 21 марта захватили здания районной полиции и военных учреждений. Многие полицейские и солдаты побросав оружие и переодевшись в гражданское платье, скрылись. К вечеру Дружина была вооружена уже куда лучше. На улицах спешно строились баррикады. В бесчисленных китайских чайных было организовано бесплатное питание для вооруженных рабочих. Все дружинники - рабочие и работницы - имели на правой руке красную повязку - таким был знак отличия новорожденной пролетарской армии. К ночи все полицейские участки, телефонные станции и телеграфы были захвачены.

    По официальным данным КПК, “в Южном районе, когда началось вооруженное восстание, дружинники первым делом захватывали полицейские участки: к 2 часам все участки, как и районные телефонные станции, были захвачены безоружными рабочими. Полицейские патрули были в кратчайшее время разоружены. Основные силы Дружины атаковали оружейный завод и он был захвачен без особого сопротивления к четырем часам, попутно с оружейным заводом был захвачен и вокзал. Железнодорожники предоставили свои составы для перевозки дружинников. К 5 часам все отряды соединились перед зданием центрального офиса транспортной компании города. Громадный район в течение четырех часов был захвачен рабочими. В районе Хункоу не было военных частей - только полиция. Там раньше всех поднялись на восстание рабочие металлургического, текстильного и электромеханического заводов. Полицейские, отступая, объединялись с большой группой бандитов “Триады” и пытались нападать на дружинников. Поэтому помимо полиции рабочим пришлось подавлять также сопротивление вооруженной банды уголовников”.

    В Восточном районе рабочие без труда захватив все полицейские участки, разоружили солдат, многие из последних тут же присоединялись к восставшим. Вслед за этим вооруженными рабочими были захвачены все государственные учреждения в районе. Эмиссар Чан Кайши тоже пытался ловить рыбку в мутной воде: он послал группу боевиков “Триады” взять этот район под свой контроль, но они сразу же были изгнаны. Эмиссар Чана решил больше не рыпаться.

    В Усунском районе рабочие разгромили местные воинские части, и солдаты, не зная о происходящем в других районах, двинулись на электричках к центру города. Когда их электричка доехала до района с названием “Речной пролив”, бегущие солдаты обнаружили разобранные рабочими рельсы. Солдаты заняли оборону на ближайшей железнодорожной станции “Храм Тэтун”. Вокруг скопились дружинники из разных районов, которые после успешного захвата своих целей пришли помочь отбить у солдат станцию.

    В западной части города ситуация была примерно такой же. Рабочие отряды после ожесточенного боя захватили главное полицейское управление города, во время этого боя погиб командир одного из подразделений Рабочей дружины. Немало убитых было и среди полицейских. Северный вокзал в этой части города был местом, где солдаты оказали особо яростное сопротивление. К вечеру бои продолжались главным образом в крупнейшем рабочем районе “Северные ворота”. Русские наемники патрулировали этот район по главным магистралям на бронетранспортерах, из которых обстреливали дома рабочих из пулеметов. Один из бронепоездов на Северном вокзале, находящийся в руках этих русских наемников, также вел огонь по рабочим. Так как главный проспект, ведущий к Северному вокзалу, находился рядом с “Международной концессией”, то наступающим по проспекту рабочим приходилось иметь дело также и с интенсивным огнем со стороны британских солдат, охранявших концессию.

    Кроме Северного вокзала и ж/д станции “Храм Тэтун” в руках солдат гарнизона находилась крупнейшая типография. В ней располагалось несколько сотен отлично вооруженных солдат. В этих трех точках бои продолжались всю ночь. О ходе боя мы узнаем из доклада об итогах восстания ответственных партийных работников в ЦК КПК: “В районе Северного вокзала солдаты подожгли прилегающие жилые дома... Было подожжено несколько сотен жилых домов... Дружинники бросились тушить пожар, местные жители были возмущены злодеяниями солдат и поражены благородством рабочих. Во время штурма вокзала вооруженными рабочими местные жители разных возрастов таскали доски, мешки с песком, битый кирпич для строительства баррикад. Солдаты не смели высовываться, лишь время от времени они обстреливали рабочих из пушек бронепоезда. Бронетранспортеры британских частей тоже иногда открывали огонь по позициям рабочих... К рассвету 22 марта солдаты находились в состоянии крайней усталости, а рабочие отчаянно наступали, к полудню “Храм Тэтун” капитулировал... В 16 часов капитулировала типография... Командование дружины решило перенести штаб на Северный вокзал, чтобы, сконцентрировав все силы, захватить его. После часового генерального штурма белогвардейцы бежали на территорию концессии, а солдаты выбросили белый флаг. В 18 часов 22 марта Северный вокзал был захвачен революционными частями”.

    Первая дивизия Национально-революционной армии, находящаяся в Лунхуа, под влиянием выступления шанхайских масс, вопреки приказу сверху, пришла на помощь восставшим, но к этому времени дело было уже сделано: весь Шанхай был в руках восставших, кроме попрятавшихся за железной проволокой “Международной концессии” и “Французской концессии” иностранцев, с удивлением и ненавистью наблюдавших за происходящим.

    На главных проспектах города вместо ружейных выстрелов и пулеметных очередей уже раздавались радостные крики и выстрелы салюта в честь победы. Профсоюз железнодорожников принял решение восстановить все железные дороги, для этого были организованы бригады общим количеством в 300 человек. Это были первые рабочие, приступившие к работе после победоносного восстания.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.