3. «Локометрия», наука о местах и позициях (1924) - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13. > 

    Глава 5. От Кантона до Уханя.

     

    Северный поход был задуман как распространение власти Гоминдана на те регионы страны, где правили бесчисленные военные диктаторы, поддержанные международным капиталом. Для Гоминдана этот поход был мероприятием чисто военного характера, изгнание империалистов из Китая не входило в планы ЦИК Гоминдана, наоборот он надеялся найти с ними общий язык. Тем не менее, поднявшиеся массы связывали надежду на изменение своей жизни и положения в стране с победой Северного похода. С помощью этих поднявшихся масс Национально-революционная армия уже очень скоро достигла регионов вблизи реки Янцзы. Успехи НРА превзошли все мыслимые и немыслимые ожидания. Громадная пропагандистская машина революционного движения сделала это вооруженное наступление лишь формальным закреплением успеха в массах. Энергия масс, вызванная этой пропагандой, подавила всех противников революции. Войска генерала У Пэйфу и его союзников были парализованы этим новым видом “военной кампании”, ранее им не известным.

    По свидетельству одного очевидца, “подпольные организации со своими разветвленными связями готовы в любой момент помочь Национально-революционной армии захватить те населенные пункты, вблизи которых она в данный момент находилась. Надежные проводники проводили части Национально-революционной армии в обход сил ее противников, в некоторых случаях города захватывали группы энтузиастов от имени Национального правительства еще до того, как туда подходили регулярные войск НРА”.

    Местами крестьянские отряды принимали непосредственное участие в боевых действиях, и именно они отличались наибольшей решительностью в подавлении реакционных сил. Рабочие железных дорог и телеграфисты дезорганизовали все тыловое обеспечение противников НРА. Все их передвижения были под пристальным наблюдением неимоверного количества добровольных агентов Национально-революционной армии. Генерал Тан Шэнчжи, один из основных военных диктаторов провинции Хунань, поспешил перейти в лагерь победителей. 12 июля он объявил об установлении в Хунане “революционного порядка”.

    Через несколько недель, когда Национально-революционная армия под городом Юэчжоу встретилась с ожесточенным сопротивлением, местные Союзы крестьян и железнодорожные рабочие помогали отрядам НРА обходить и атаковать своих противников с тыла. Как сообщалось в кантонских газетах, “испуганные враги моментально разбежались”. Через двенадцать часов, утром 22 августа над городом уже развивалось знамя Кантонского правительства. Национально-революционная армия окружила Ухань. В самом городе рабочие оружейного завода сразу же начали забастовку. Городской гарнизон после неудачной попытки подавить забастовщиков был изгнан из рабочих кварталов. 8 сентября 1926 г. Ухань пал. Во время последнего штурма погиб коммунист, командир ударного батальона Цао Иоань. В середине октября знамя Гоминдана уже развивалось надо всеми основными городами вдоль Янцзы.

    Сам Чан Кайши лично командовал наступлением на Востоке. Он жестко ограничивал революционную пропаганду, временами силой подавляя массовое движение на местах. Благодаря этому, его противник генерал Сунь Чуанфан смог продержаться до октября, когда Чан несколько ослабил свой контроль над революционной агитацией. После этого кампания пошла гораздо успешнее. 5 ноября войска Чан Кайши подошли к Янцзы.

    По мере нарастания военных побед нарастало массовое движение. В провинции Хунань до конца ноября профсоюзы увеличили свою численность с 60 до 150 тысяч человек. Число охваченных профсоюзами районов провинции увеличилось с 5 до 50. В Ухане в течение 2 месяцев после прихода Национально-революционной армии более 300 тысяч рабочих вступили в профсоюзы. Все профсоюзы были объединены под знаменем Единых профсоюзов провинции Хубей.

    Для рабочих победа Национально-революционной армии стала сигналом к изменению той тяжелой, невыносимой жизни, которой они жили раньше. Ухань захлестнула невиданная забастовочная борьба. Тем временем крестьянское движение нарастало еще интенсивнее. В ноябре в провинции Хунань существовало 54 секции Союзов крестьян, в которых состояло 1 млн. 71 тыс. человек. В январе 1927 года эта цифра перевалила за 2 миллиона. Крестьяне требовали отмены грабительских налогов, снижения арендной платы за землю, а также вооружения против местных землевладельцев. Большинство из крестьянских союзов превратилось во властные органы. Вскоре в Хунане открыто стали отказываться от всех налогов, а также стали отбирать помещичью землю.

    При переезде Кантонского правительства в Ухань в декабре 1927 года, оно застало именно такую ситуацию. В атмосфере победоносной революции левые в Гоминдане снова подняли голову. С трибун массовых митингов эти мелкобуржуазные радикалы лили потоки революционных фраз. Но эти потоки моментально же разбивались о скалу классовой борьбы. В кабинетах различных министерств раздавались стоны: “Массы зашли слишком далеко!”.

    Но Уханьские капиталисты не испугались энтузиазма рабочих. 3 декабря Торговая палата Уханя предупредила: “Если немедленно не будут приняты меры по ограничению требований рабочих, то мы объявим локаут”. Бородин, вожди КПК и их союзники в Гоминдане сразу же с этим согласились. Спустя три дня был создан арбитражный орган, с целью “упорядочить правильное увеличение заработной платы, убеждать работодателей в необходимости установления максимума рабочего времени и улучшения социального положения рабочих. Право найма и увольнения рабочих остается у работодателей”.

    Членами этого арбитражного органа становились представители Гоминдана, Объединенных профсоюзов и Торговой палаты города. Решения этого органа были обязательны и для рабочих и для работодателей. Планировалось принять Закон о труде, который бы установил минимальную месячную зарплату в 13 юаней (эта цифра хотя и совсем мизерная, тем не менее, в конце концов не была принята). Вмешательство рабочих в дела управления было запрещено, “но если решение управленцев явно не в пользу рабочих, решение может быть опротестовано”. Фактически была создана система принудительного арбитража, т.е. тесные рамки для улучшения положения рабочих, установленные правительством с одобрения КПК и лично Бородина. Все действия, выходящие за эти рамки, однозначно считались контрреволюционными и подавлялись.

    Бородин и Национальное правительство в Ухане не хотели отвечать за действия крестьянского движения. Бородин опасался, что чрезмерная самодеятельность крестьян в конце концов повредит единому фронту четырех классов. С подачи Бородина ЦИК Гоминдана так и не огласил конкретную аграрную программу. Тормозились даже те аграрные требования, которые были записаны в “учении Сунь Ятсена”. Северный поход предоставлял уникальный шанс освободить массовое движение от буржуазного руководства, взявшего верх после “мартовского переворота” в Кантоне. Но коммунисты не видели вокруг никого, кроме “Левого” Гоминдана. Ублажить Гоминдан было для лидеров КПК важнее всего.

    Трое критически мыслящих работников Коминтерна в Шанхае в своем знаменитом открытом письме к руководству в Москве обрисовали аграрную политику КПК и представителей Коминтерна в тот период следующим образом: “Вплоть до октября 1926 года ни представители Исполкома Коминтерна, ни представители ЦК КПК, не рассматривали аграрный вопрос всерьез. Была лишь резолюция по этому вопросу июльского пленума ЦК. Она допускала лишь умеренную борьбу в деревне. И даже призывала крестьян не трогать “нереакционных землевладельцев”.

    “В октябре в принципе были выработаны тезисы ЦК КПК о текущих требованиях крестьян. Но представители Интернационала и руководство КПК затормозило их оглашение, и только в январе 1927 г. эти тезисы были разосланы местным организациям. Но и сейчас, по существу, Компартия не изменила свою позицию по текущей борьбе в деревне... Боязнь крестьянского движения была и остается в партии. Самозахват земель крестьянами расценивается ЦК как опасная “детская болезнь левизны”.

    “ЦК с одобрением смотрит на болтовню о “едином фронте с добропорядочными землевладельцами против реакционных сил” (цитата из доклада Хунаньской организации, датированного 30-м декабря). Определение “добропорядочного землевладельца” остается во всех официальных документах партии (т.е. КПК) и статьях ее ведущих руководителей. Если так и дальше будут подменять социальные категории моральными, то движение в деревне будет погублено.

    “На декабрьском пленуме, на котором присутствовал представитель Интернационала, была принята резолюция по аграрному вопросу. В этой резолюции нет ни единого слова о земле и о классовой борьбе в деревне. Эта резолюция проигнорировала все наисущественнейшие вопросы. Лозунг о необходимости передачи власти в деревне местным Союзам крестьян был отвергнут. В резолюции говорится, что такое требование нельзя выдвигать, чтобы не отпугнуть мелкую буржуазию. Исходя из подобных соображений партия перестала вооружать крестьян...

    “Партия рассматривает свою политику в рабочем движении отдельно от крестьянского движения. Но даже в рабочем движении партия действует недостаточно активно. В ЦК нет отдельной структуры, курирующей профсоюзы. Свыше миллиона организованных рабочих не охвачены идейной пропагандой. Профсоюзное руководство часто оторвано от масс и местами является чисто верхушечным. Партийная работа повсюду заменяется бюрократическим формализмом. Но самое главное, что поднимает голову в нашем революционном, рабочем движении реформизм... Дело доходит до отказа в поддержке экономических требований рабочих. Партия в Кантоне не сопротивлялась наступлению буржуазии на рабочих, так же она поступает и в Ухане. Понятие “принудительного арбитража” придумано самим Бородиным. Партийные вожди особенно боятся развития движения пролетариев, занятых в мастерских и сфере торговли...

    “На декабрьском пленуме ЦК отчитывался: “Определить политику нашей партии по отношению к средней и мелкой буржуазии пока весьма затруднительно. Сейчас участились забастовки рабочих, занятых не на крупном производстве, а также наемных работников торговой сферы против своих работодателей. По своей классовой природе эти конфликты являются внутренними противоречиями мелкой буржуазии. Обе стороны конфликтов такого рода, как наниматели, так и рабочие, нужны для единого фронта. Мы не можем поддержать ни одну из сторон против другой, но мы не можем и сохранять нейтралитет... На тех малых предприятиях, где производится ширпотреб, рабочие должны использовать все возможные способы для мирного решения конфликтов. Забастовка в подобных случаях может рассматриваться только как крайняя мера”. Компартия этим своим двусмысленным решением фактически перестала поддерживать борьбу большой части китайского рабочего класса, которая как раз занята именно в мелком производстве. КПК предпочла дружбу с мелкой буржуазией солидарности с работниками, нанимаемыми этой мелкой буржуазией... К всему этому надо добавить, что в последнее время руководство партии стало панически бояться вооружать рабочих.

    “Товарищ Чжоу Эньлай в своем докладе о нашей военной политике говорил: “Мы должны работать внутри Национально-революционной армии, укреплять ее, повышать ее боеспособность, но еще преждевременно вести какую-либо самостоятельную политическую работу”. До сих пор в Национально-революционной армии нет нашего идейного ядра. Коммунисты, которые являются политработниками в армии, тащат на себе рутинную административную работу... Наши китайские товарищи надеются с помощью уступок и хитроумных приемов сохранить равновесие в армии, но они не смеют и думать о завоевании руководящих позиций в НРА... Только на последнем пленуме ЦК КПК было принято решение о создании партийных ячеек среди коммунистов-командиров НРА. Представитель Интернационала (т.е. Войтинский - прим. переводчика) особенно возбужденно выступал в защиту тезиса о невозможности вести политическую работу в НРА.

    “В январе этого года (т.е. 1927-го), когда многие советские товарищи поставили вопрос о развертывании полномасштабной политической работы в НРА, товарищ Войтинский выступил резко против. Сначала он заявил, что Москва против создания партийной организации КПК в армии. Вслед за этим он указал, почему нереально создать ее: во-первых, мы этим испортим отношения со старшими офицерами, особенно с Чан Кайши, которые наверняка расценят это как нечистоплотную интригу коммунистов; во-вторых, среди Национально-революционной армии мало сторонников компартии - просто не среди кого работать... По поводу предложения привлечь рабочих и крестьян к массовому вступлению в Национально-революционную армию он заявил, что “никто из рабочих не хочет идти в армию, это бесплодное занятие, Командование НРА не объявляло новый призыв” и т.д. и т.п.

    “Кстати, при обсуждении вопроса о вооружении рабочих та же картина. Так как Войтинский не смел открыто возражать против вооружения рабочих, то он подыскивал любой повод, чтобы убедить всех, что вооружение рабочих сейчас рискованно, отнимает у нас много времени, мы не можем нигде добыть оружие и т.д.

    “На самом деле до полусотни командиров рот и несколько командиров полков уже состоят в партии. Есть целые полки, рекрутированные из рабочих и крестьянских активистов (так наз. “рабоче-крестьянские полки” - прим. переводчика), они находятся под полным контролем коммунистов. Через этих людей мы могли бы проделать колоссальную политическую работу, но из-за боязни политизировать армию (некоторые партийные вожди воистину боятся этого), некоторые товарищи, посланные работать в армию в конце концов “затерялись”, стали просто военачальниками... Хотя представитель Интернационала после долгого сопротивления в конце концов обещал нам, что работа в армии будет “улучшена”, но эти обещания оказались пустыми словами. Нам до сих пор неизвестно обсуждал ли он хоть раз этот вопрос с товарищами из ЦК КПК”.

    В этом своем письме авторы не могли сказать, что Бородин и Ко являлись всего лишь исполнителями политики Сталина и Бухарина. В марте 1926 года накануне Кантонского переворота пленум Исполкома Коминтерна санкционировал тактику союза рабочих и крестьян с буржуазией. Последней была обещана полная поддержка пролетариата. После переворота 20 марта тот факт, что кантонская власть перешла в руки правых гоминдановцев в лице Чан Кайши, был тщательно скрыт в Москве даже от большинства ЦК ВКП(б), не говоря уже о рядовых членах и иностранных товарищах. Вскоре политбюро ВКП(б) одобрило (при одном голосе против- Троцкого) вступление Гоминдана в Коминтерн в качестве “сочувствующей” секции. Троцкий писал: “Чан Кайши готов стать палачом, но ему нужно было прикрытие мирового коммунизма, теперь он его получил”.

    В октябре 1926 года руководство Сталина-Бухарина телеграфировало КПК о том, что нужно сдерживать крестьянское движение, чтобы не отпугнуть революционных офицеров из НРА. Сталин впоследствии признал наличие этой телеграммы и назвал ее “ошибкой”, но добавил при этом, что это указание через несколько недель было “аннулировано”. Это “аннулирование” содержалось в директиве 7-го пленума Коминтерна. В ней была подчеркнута важность аграрного вопроса в антиимпериалистической борьбе в Китае. Но при этом была составлена другая подробная директива (такой способ руководить, при котором правая рука как будто не знает, что делает левая, стал к этому времени в Коминтерне нормальным), в которой требовалось от китайских коммунистов ни в коем случае не допускать самодеятельности многомиллионного крестьянства.

    Разрыв между декларациями и практикой был порожден оппортунизмом в ВКП(б) и Коминтерне в целом. Московские вожди в абстракции признавали принцип политической независимости пролетариата, на практике они проводили капитулянтскую политику перед буржуазией. Сталин и Бухарин выделялись удивительным умением соединять эти несовместимые элементы в своих пустозвонных и бессмысленных заявлениях как некую стройную концепцию. Каждый раз, когда их практика оборачивалась бедствиями для международного коммунистического движения, они могли цитировать те или иные свои открытые выступления и обвинять во всех грехах конкретных исполнителей.

    В “Тезисах о Китайском вопросе”, принятых на Седьмом пленуме Исполкома Коминтерна в ноябре 1926 года, провозглашалось, что “крупная буржуазия Китая неизбежно покинет революционный лагерь”. Когда впоследствии нужно было доказать “проницательность” Коминтерна в китайском вопросе, всегда ссылались на эту фразу. Но, если смотреть на суть провозглашенного, то она заключалась в следующем: буржуазия как класс не отстранялась от борьбы за национальную независимость, т.к. какая-то часть крупной буржуазии какое-то время еще может вместе со средней и мелкой буржуазией поддерживать революцию, а пролетариат, конечно, должен использовать эту часть буржуазии постольку, поскольку она еще активно помогает революционной борьбе против империализма и его китайских марионеток. В своих “Тезисах” Сталин и Бухарин предупреждали, что буржуазия замышляет “подорвать революцию”, но находящиеся в водовороте событий китайские рабочие не могли расшифровать в этом “гениальном предупреждении” имя конкретной партии, время и место. Фраза “подорвать революцию” предполагает весьма конкретные действия. Кто ее замышляет подорвать? Где и как? Кто такой Чан Кайши? Что стоит за переворотом 20 марта, подавлением Кантонских рабочих и репрессиями против восставших крестьян в Гуандуне? Обо всех этих событиях нет ни единого слова в “Тезисах”, что не помешало упомянуть там один факт: “рабочему и крестьянскому движению приходится очень трудно даже в Гуандуне”.

    Делегат от КПК на этом пленуме Тэн Пиньшэн в своем докладе отметил, что “мартовские события в Кантоне являлись попыткой буржуазии захватить руководство движением”. Но, если верить официальной стенограмме, он больше нигде не упомянул об этом. 30 ноября Сталин уверял китайских делегатов, что “крупная буржуазия весьма слаба... Руководящая роль в крестьянском движении неизбежно попадет в руки китайского пролетариата. Китайский пролетариат активнее и лучше организован чем, китайская буржуазия”.

    Когда личный представитель Чан Кайши появился на трибуне, он был встречен бурной овацией и пением Интернационала всем залом стоя. От имени Гоминдана он заявил: “Мы ожидаем поддержку от Коминтерна и всех его секций... Да здравствует Коминтерн! Да здравствует мировая революция!”. На пленуме царил невообразимый энтузиазм.

    Сталин был в курсе кровавого подавления стачек и крестьянского движения, разгона профсоюзов армией Чан Кайши в Кантоне и многих других городах. Но он настаивал, что “продвижение кантонцев на север обычно рассматривают не как развёртывание китайской революции, а как борьбу кантонских генералов против У Пейфу и Сун Чуанфана, как борьбу за первенство одних генералов в отношении других генералов. Это глубочайшая ошибка, товарищи. Революционные армии в Китае являются важнейшим фактором борьбы китайских рабочих и крестьян за своё освобождение... продвижение кантонцев означает удар по империализму, удар по его агентам в Китае и свободу собраний, свободу стачек, свободу печати, свободу организации для всех революционных элементов в Китае вообще, для рабочих в особенности. Вот в чём особенность и важнейшее значение революционной армии в Китае...

    “В Китае не безоружный народ стоит против войск старого правительства, а вооруженный народ в лице его революционной армии. В Китае вооруженная революция борется против вооружённой контрреволюции. В этом одна из особенностей и одно из преимуществ китайской революции.

    “Дело не только в буржуазно-демократическом характере кантонской власти, являющейся зачатком будущей всекитайской революционной власти, но дело, прежде всего, в том, что эта власть является и не может не являться властью антиимпериалистической, что каждое продвижение этой власти вперёд означает удар по мировому империализму, — стало быть, удар в пользу мирового революционного движения” (“О перспективах китайской революции” 30.11.1926 г.).

    Национальное правительство “хотя по своей сути и буржуазно демократическое, но фактически содержит в себе зачатки революционно-демократической мелкобуржуазной диктатуры основанной на революционном союзе пролетариата, крестьянства и городской мелкой буржуазии” (“Тезисы о китайской революции”). Разве можно придумать более запутанный и дезориентирующий тезис, чем этот?

    В “Тезисах” Коминтерна по поводу аграрного вопроса все таки было смело высказано следующее: “Аграрный вопрос является центральным вопросом... Его нельзя решить радикальным образом, не поддержав все требования крестьянских масс. Иначе революцию подстерегает серьезная опасность. Было бы ошибкой, если бы мы не поставили требования крестьянского движения на первое место в программе национального освобождения из-за боязни потерять неустойчивое сотрудничество с частью буржуазии”. Это место, наверное, и было “аннулированием” октябрьской телеграммы, которая была написана с целью ограничить крестьянское движение, чтобы не мешать “неустойчивому” сотрудничеству с буржуазией.

    Но это смелое заявление в Тезисах перекрывалось и сводилось на нет буквально через несколько строк следующим разъяснением: “Хотя Китайская Компартия должна объявить о национализации земли как об основном требовании своей политики в деревне, но сейчас она должна определять свою конкретную политику по земле, исходя из экономической и политической специфики разных районов страны”.

    Таким образом, аграрная часть “Тезисов о китайской революции” фактически была составлена в духе программы Гоминдана: много красивых слов и ни единого намека на прямую борьбу против землевладельцев. “Тезисы” провозглашали уменьшение арендной платы за землю, упорядочение налоговой системы, введение льготного кредитования крестьянским хозяйствам, правительственную поддержку крестьянских организаций и отрядов самообороны. В “Тезисах” содержалось также требование конфискации монастырских земель и земель, принадлежащих известным приспешникам империализма. Там отсутствовало только объяснение, что делать крестьянам, если Национальное правительство не пожелает осуществлять эти прекрасные меры? Этот документ смахивал скорее на научный доклад нейтрального профессора по аграрной тематике, а не на программу, предназначенную для революционных масс.

    На деле получалось так, что коммунисты должны были поддерживать все требования крестьянства (а крестьянство требовало земли), в то же время коммунисты должны были следить, чтобы союзники национальной революции не пострадали от перегиба в действиях крестьян. Но каждый раз, когда войска НРА захватывают новый регион, разве не оказываются все местные реакционеры сторонниками Гоминдана? Все они сразу становятся частью “вооруженной революции”, а значит их земли становятся неприкасаемыми, так же, как все земли их близких, родственников и сторонников, т.е. практически всех имущих классов.

    Когда крестьяне Гуандуна и Хунана стали экспроприировать землю, они сразу же обнаружили этот неприятный “нюанс”. В “Тезисах Китайской революции” Коминтерна была особая статья о защите земельной собственности революционных офицеров, что стало главным тормозом проведения реальной аграрной реформы. А такую аграрную реформу и Чан Кайши был не против одобрить. На Седьмом пленуме Исполкома Коминтерна его личный представитель заявил: “Товарищ Чан Кайши в своем выступлении подчеркнул, что, если китайская революция не сможет правильно решить аграрный вопрос, т.е. вопрос о земле, то она лишится всякого смысла...”. Опираясь на такого рода обещания, руководство Коминтерна усердно продолжало привязывать коммунистов и массы к боевой колеснице буржуазии, а “Тезисы о китайской революции” Коминтерна были еще одним шагом в этом направлении.

    В “Тезисах” неустанно подчеркивалось, что революция должна делаться руками Гоминдана, а “задача компартии заключается в контроле над осуществлением этих реформ Кантонским правительством”. “Тезисы” внезапно признали, что “Национальное правительство в данный момент уже попало в руки правых Гоминдановцев”, тем не менее, “последние события показывают, что коммунисты должны участвовать в работе правительства, чтобы поддержать левое крыло Гоминдана в его борьбе с официальной политикой партии, навязанной ей правыми Гоминдановцами”. Вот еще одно доказательство того, что коминтерновские вожди давно уже осознали, что левые гоминдановцы находятся в плену у своих сильных и открыто наступающих правых соперников. В такой ситуации вступление коммунистов в правительство сделало бы их пленниками пленников. Именно эту невероятно глупую перспективу и навязывали вожди Интернационала китайским коммунистам...

    Бухарин в своем выступлении на февральской конференции Ленинградской партийной организации ВКП(б) сказал, что “сейчас китайская революция имеет собственный центр, этот центр уже превратился в государственную власть. Это событие имеет громадное значение. В китайской революции уже пройден период, когда народ восстает против старого правительства. Основная специфика данного периода китайской революции заключается в следующем: революционные силы уже преобразовались в государственную власть, эта власть имеет регулярную дисциплинированную армию. Продвижение этой армии и ее блестящие победы... представляют собой особую форму революционного процесса”.

    Вот так. Народным массам уже не приходится вести борьбу против “нынешнего правительства”, несмотря на то, что “нынешнее правительство” в Кантоне даже по определению Москвы, все еще представляет интересы буржуазии, а генералы “регулярной дисциплинированной армии” уже подавляют массовое движение. Как сложна эта “особая форма революционного процесса”! На Седьмом пленуме Исполкома Интернационала Тэн Пинсян сдуру публично высказал следующую мысль: “С одной стороны, мы должны защищать интересы крестьянства, с другой стороны, необходимо поддержать и укрепить единый фронт национального революционного движения. В такой противоречивой ситуации нелегко найти правильную линию... Мы совершенно согласны со взглядом тов. Бухарина: надо развивать крестьянское движение и в тоже время поддерживать единый фронт всех классов в антиимпериалистической борьбе...”. Эта была попытка примирить непримиримые вещи. Невозможно развивать крестьянское движение, логическим концом которого является конфискация земельной собственности имущих классов, и одновременно сохранять союз с буржуазией.

    Левая оппозиция в ВКП(б) расценила бухаринский рецепт аграрного движения как попытку сидеть на двух конях, бегущих в разные стороны. Но верхушка ВКП(б) к ее мнению не прислушалась. Требование Левой оппозиции выхода китайских коммунистов из Гоминдана было подвергнуто жесткой критике. Сталин заявил: “это было бы огромнейшей ошибкой”. В резолюции о китайском вопросе на Седьмом пленуме Исполкома Коминтерна был упомянуты “некапиталистический путь развития” и “аграрная революция”. Но официальная тактика КПК, которая вроде бы должна была способствовать этому “некапиталистическому” пути, делала акцент прежде всего на союз с отечественной буржуазией. Основная задача представителей Интернационала в Китае была сохранить этот союз любой ценой. И это происходило на фоне исторического сражения миллионных масс с эксплуататорами.

    Громадный рост крестьянского движения в 1926 году шел рука об руку с ростом массового стачечного движения. Даже неполные данные свидетельствовали о 535 крупных забастовках, в которых приняло участие больше миллиона рабочих. Большинство требований были экономического характера: увеличение заработной платы, улучшение условий труда. Один социолог, опираясь на имевшиеся у него данные, утверждал, что в половине случаев забастовщиками была одержана полная победа, 28% забастовок окончились частичным успехом и лишь 22% потерпели неудачу. Китайские рабочие с невиданной ранее смелостью поднимались на борьбу, экономическая борьба смешивалась с политическими требованиями. К началу 1927 г. рабочие снова вырываются за те “разумные рамки”, которые были установлены перепуганными борцами с империализмом из ЦИК Гоминдана.

    3 января 1927 г. вблизи от британской концессии в Ухане проходила грандиозная рабочая манифестация. Запуганная британская администрация концессии на следующий день начала эвакуацию своей морской пехоты, призванной несколько раньше из Британии защищать концессию. Левые гоминдановцы были напуганы еще сильнее. Они поставили солдат из войск НРА на охрану “концессии”. Вечером 4-го января рабочие снова скопились вдоль территории концессии. Когда они обнаружили, что концессию охраняют китайские солдаты, рабочие бросились на оборонительную линию концессии, солдаты не мешали им. В течение нескольких часов все ограждения были разобраны. Таким образом закончилось британское правление в этой концессии. В европейской прессе описывались зверства погромщиков, при этом одна ложь громоздилась на другую. По свидетельству очевидцев, победители праздновали два дня на главных улицах концессии свою победу. Было несколько случаев ругани и угроз в адрес жителей-европейцев концессии, но нападений на них не было. В частные дома никто не врывался, их неприкосновенность была соблюдена. Два дня спустя, Британская диаспора в другом городе Дзюзян, испугавшись разыгравшейся стихии масс, в срочном порядке эвакуировалась. Таким образом, Дзюзяньская концессия также была ликвидирована.

    Спустя шесть недель, один известный британский журналист посетил г. Дзюзян, чтобы проверить слухи о мародерстве погромщиков. Впоследствии он писал: “Если мародерства имели место, то, по-моему, они были осуществлены крайне не эффективно. В тех покинутых квартирах, в которых я был, на полу валялись порванные газеты, видимо это были следы поспешного ухода хозяев, но мебель была почти не тронута, окна целы, даже крайне убогая лампа над подъездом не была разбита, хотя я бы ее разбил...”.

    Захват британской концессии в Ухане был стихийным действием рабочих. В том памятном письме троих коминтерновских работников, на которое мы уже ссылались раньше, было написано, что “никто не предвидел событий третьего января. Захват концессии был самодеятельностью рабочих. Ими не руководили ни Гоминдан, ни наша партия. Обе партии (Гоминдан и КПК) были застигнуты этим событием врасплох и обе вынуждены были корректировать свои действия в соответствии с новой ситуацией”.

    Империалистов, особенно британских, последние события заставили еще дальше отступить перед напором масс. Это отступление началось уже в 1926 г. и было рассчитано на встречное понимание китайской буржуазии с целью заключить с ней союз против массового движения. Еще в декабре 1926 г., когда Кантонское правительство только переехало в Ухань, член правительства Британии лорд Милс Лансин был отправлен в Ухань с официальной миссией для поиска возможных компромиссов. В то же время Национальное правительство вело аналогичные переговоры с американскими и японскими представителями. 18 декабря 1926 г. Британское правительство официально предложило отменить экстерриториальность своих граждан в Китае. 27 января 1927 г. это предложение было официально донесено до Национального правительства в Ухане. Спустя несколько дней, Госсекретарь США заявил о готовности его правительства присоединиться к этому предложению. 2 марта было подписано соглашение между Уханьским правительством и Британией. По этому соглашению две захваченные рабочими концессии были задним числом ликвидированы, а территории на которых они находились, были официально возвращены Китаю.

    Одновременно в иностранные концессии в других городах прибывали все новые войска из Европы, США, Японии. Активно готовясь к вооруженной интервенции, империалисты все же рассчитывали на то, что их китайские партнеры сами возьмутся за подавление массового движения, которое не только завоевывало суверенитет Китаю, но и грозило существованию самой отечественной буржуазии.

    Лидеры Национального правительства в Ухане в начале были шокированы смелыми действиями рабочих. Но как только пришли в себя, они поняли, что теперь Британская империя готова идти на уступки. Они с радостью вступили в переговоры и были весьма довольны достигнутым соглашением. Они считали его победой исключительно своего дипломатического искусства, хотя в реальности это была победа безымянных уханьских рабочих. Как всегда, вожди компартии пребывали в растерянности. “Как реагировал на уханьские события ЦК КПК? - читаем в письме трех коминтерновских работников. - Сначала ЦК хотел сохранить молчание... Мнение ЦК было таким, что провоцировать иностранцев и мелкую буржуазию было бы нежелательным... Действия уханьских рабочих по захвату британской концессии не только не были одобрены местным партийным руководством, но и впоследствии были расценены ЦК КПК как неправильные”.

    Ощущая поддержку масс, левые гоминдановцы стали более жестко разговаривать с Чан Кайши. Последний расположился в южном городе Наньчан и вел переговоры сразу с несколькими десятками политических группировок со всего Китая. Его взор прежде всего был обращен к Шанхаю, но пока он еще не захватил это сердце финансового капитала страны. Чан намеревался сначала установить полный контроль над Гоминданом. Он потребовал, чтобы Национальное правительство переехало в Наньчан, а также, чтобы именно там собирался ЦИК Гоминдана. 10 января Чан лично прибыл в Ухань, чтобы добиться этого. Но ему был оказан весьма холодный прием со стороны левых Гоминдановцев. В “письме трех” описывалось, как Бородин на приеме, на котором присутствовал и Чан Кайши, позволил произнести несколько иронических слов о “властолюбивых генералах”, но тут же сам испугался и разъяснил своим подчиненным из местного аппарата Коминтерна: “Боюсь, что я совершил ошибку... Мои нападки на Чан Кайши были вызваны общим настроением в Ухане, не знаю, правильно ли я поступил”.

    Чан поспешил уехать. Вернувшись в Наньчан, он стал открыто провозглашать свое намерение полностью уничтожить коммунистов. Во время выступления 12 февраля он сказал: “Во время революции 1911 года мы не смогли создать настоящую республику как раз из-за того, что наша организация была слишком неоднородна и вести плодотворную работу ей было невозможно... Реакционеры и контрреволюционеры мешали нам работать, их среди нас и сейчас пруд пруди. Раз они нам не настоящие товарищи, пора их исключить... Среди нас больше не должно быть разногласий и фракционности. Как преданный ученик Сень Ятсена я имею право заявить, что каждый настоящий партиец должен быть преданным учеником Сунь Ятсена. Те, кто таковыми не являются, нам не товарищи, а враги. Врагам нет места среди нас”.

    7 марта была распространена листовка за подписью Чан Кайши. В ней содержались резкие выпады против советских консультантов. Однако, там же Чан Кайши заявил о намерении сохранить “дружбу” с СССР: “Официальная политика России к нам дружелюбна, хотя ее представители (в нашем правительстве) действуют нечистоплотно. Оскорбляют наше национальное достоинство, мешают нашей революционной работе. Но это их личные действия, я убежден, что они действовали вопреки официальной политике России”. Чан опроверг слухи о его тайных переговорах с представителями северных противников. “Неужели Вы верите этой злонамеренной клевете, направленной против моей репутации революционера?!” - восклицал он в своей листовке.

    10 марта левые гоминдановцы созвали пленум ЦИК Гоминдана в Ухане. На пленуме был принят целый ряд резолюций, направленных на ограничение власти Чан Кайши. Все чрезвычайные полномочия, врученные Чан Кайши год назад были аннулированы. ЦИК снял Чана с поста председателя партии, попутно был упразднен сам этот пост. В других своих резолюциях ЦИК Гоминдана приглашал КПК “направить ответственных товарищей на работу в Национальное правительство и структуры власти на местах...”. А также обращался к Коммунистическому Интернационалу с предложением о том, что “в своей повседневной агитации и вам, и нам лучше не подвергать единый фронт излишней критике”. Цель этих резолюций, а также назначения двух коммунистов министрами правительства заключалась в еще большей привязке рабочих организаций к политике и делам буржуазного Гоминдана. Вожди Гоминдана в своем ЦО открыто объяснили свой курс тем, что “обновление единого фронта важно, так как оно означает, что наша партия укрепит свое положение среди всех сил, участвующих в революции... Коммунисты обязаны помочь нашей партии и правительству в полной мере руководить массовым движением”.

    Все резолюции, касавшиеся коммунистов, были реализованы, так как шли в русле политики, проводившейся самой КПК. Резолюция же о Чан Кайши осталась на бумаге, так как Чан Кайши плевать хотел на эти резолюции. Слухи о противоречиях в Гоминдане были для левых гоминдановцев и их коммунистических союзников страшнее всего. Уханьские вожди уверяли общественность, что “военные ведомства Национального правительства добровольно и с удовольствием вернули все политические функции партии... Партия и армия едины”. Подобное замазывание трещин в партийном руководстве было весьма кстати для Чан Кайши. Ему еще только предстояли захват Шанхая и поиск новых союзников. Пока этого не произошло, Чану был невыгоден открытый разрыв с левыми Гоминдановцами. На тех территориях, которые находились под его контролем, коммунисты и активисты рабочего и крестьянского движения уже подвергались террору. СМИ каждый день сообщали о его переговорах с представителями генералов с Севера. СМИ сообщали, что на этих переговорах обсуждали возможность “единого выступления здравомыслящих сил Юга и Севера против красного беспредела”. Тем не менее, уханьское правительство твердило каждый день о том, что кризис позади и “национальная революция, вопреки провокациям врагов, смело идет вперед”.

    Как действовала КПК в это время? Еще раз процитируем “письмо трех”: “Как вел себя ЦК КПК в этой ситуации? Нужно было развернуть широкую кампанию в массах с целью разоблачения истинных мотивов этих резолюций, нужно было заставить левых гоминдановцев как можно скорее официально выдвинуть программу аграрной реформы - только так мы могли заставить Чан Кайши публично раскрыть свое истинное лицо. Но ничего подобного не было сделано, и ему еще долгое время удавалось, прячась за пустыми и неопределенными обещаниями, делать свои черные дела. ЦК КПК и представители Интернационала слишком долго смотрели на все происходящее сквозь пальцы... Еще раз повторим, партийное руководство в течение двух месяцев ни разу не высказало своего мнения по последнему конфликту между левыми Гоминдановцами и Чаном. ЦК отмалчивался, не желая отвечать на насущные вопросы, поставленные перед ним текущей ситуацией”.

    18 марта ЦК КПК в лице Чен Дусю все-таки отреагировал на происходящее. Чен Дусю писал, ссылаясь на сообщения буржуазных СМИ о сближении Чан Кайши с северными реакционными генералами, что Чан должен “публично опровергнуть эти сплетни, запущенные империалистами”. “Наша обязанность... честно заявить лидеру национальной революции, генералу Чан Кайши, что он должен немедленно доказать как словами, так и делами, что так называемые “единые выступления против красного беспредела” не более чем фантазии империалистов”.

    Классовые противоречия внутри революционного движения, из-за военных успехов Национально-революционной армии и громадного роста массового движения быстро достигли предела. Наступило время, когда рост движения масс стал прямой угрозой для самого существования китайской буржуазии как класса. Империалисты готовились к отпору массовому движению, китайская буржуазия - тоже. В то же время левые гоминдановцы утешали себя тем, что “кризис миновал”, а коммунисты честно уговаривали “заблудшего лидера национальной революции Чана” опомниться. И все свои действия в этом направлении ЦК КПК аккуратно скрывал от масс, особенно от шанхайских рабочих. Последние напряженно готовились к вооруженному восстанию, чтобы содействовать скорейшему приходу НРА с Чан Кайши во главе. Они понятия не имели о том, что Чан Кайши действительно спешил в Шанхай, но только чтобы покончить с “красным беспределом” шанхайского пролетариата.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.