2. Определения социономии и социометрии - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 

    Глава 4. Кантон: Переворот 20 марта 1926 года

     

    Чан Кайши в течение нескольких лет выступал на политической арене Кантона в качестве Цербера. Одна его голова в образе тайного союзника Дай Чжитау, являвшегося также духовным лидером правого крыла Гоминдана, следила за тем, что происходило справа. Через Дай Чжитау была налажена связь между открыто действовавшими в Северном Китае правыми гоминдановцами и их скрытыми сторонниками в Кантоне. Само существование подобных связей полностью опровергало предположение о каком-то резком разделении на “левых” и “правых” внутри Гоминдана. Это разделение было не более чем политической фантазией резидентов Коминтерна. На первый взгляд казалось, что между “левыми” и “правыми” в Гоминдане существовала глубокая трещина, жизнь, однако, показала, что эта трещина была лишь функциональным разделением внутри однородной группировки. Правые на Севере выполняли функцию моста, левые через него вступали в соглашения с империалистами.

    Дай Чжитау при молчаливом согласии Чан Кайши развернул свою деятельность в Кантоне еще в июле 1925 г., как только было создано Национальное правительство. Он массовым тиражом издал брошюры против коммунизма, в которых писал о естественном праве “разумной части человечества управлять неразумной его частью”. Дай отмечал также существенное отличие теории Сунь Ятсена от коммунистической теории. Дай Чжитау поднял вопрос о необходимости “сохранить в чистоте” теорию “отца нации” (т.е. Сунь Ятсена), чтобы не быть одураченными коммунистами. Дай смело и открыто учредил собственную организацию “Ассоциацию по изучению наследия Сунь Ятсена”. Эта организация изначально осторожно дистаницировалась от одиозных правых лидеров, находившихся на Севере. В ее учредительных документах провозглашалось: “Мы в трех пунктах отличаемся от других правых: во-первых, они были против реорганизации партии в 1924 году, мы поддерживаем эту реорганизацию; во-вторых, они представляют собой коррумпированных бюрократов и анархистов, а мы активные революционеры; в-третьих, старые правые выступают против руководства нашей партии в лице Чан Кайши и Ван Тинвея, мы же признаем их вождями партии... Мы относим себя к левому крылу нашей партии, но мы требуем разрыва с коммунистами...”.

    Вторая голова “Цербера” - Чан Кайши - смотрела влево. Она была очень похожа на самого Чан Кайши и постоянно выкрикивала пламенные слова о преданности революции: “Я с удовольствием лягу рядом с теми мучениками, которые погибли ради национальной революции, учения Сунь Ятсена и коммунизма. Национальная революция не может победить без теории Сунь Ятсена, международная революция также не может победить без учения коммунизма, мы не можем отрицать, что китайская революция всего лишь часть мировой революции. Теория Сень Ятсена и есть по существу коммунистическая теория. Если мы и так знаем, что нельзя разделить нашу революцию и мировую, то о чем тут спорить?”. Такие выступления можно было слышать от самого Чан Кайши сотни раз в течение 1924-1925 гг.

    Третья голова “Цербера” находилась в середине, с виду она казалась все тем же Чан Кайши, но это был совсем иной Чан Кайши - не революционный романтик, но реалист и здоровый прагматик. Он соглашается со сходством в теориях Сунь Ятсена и коммунизма, когда беседует с коммунистами, но одновременно, говорит и о существенных различиях между ними, совсем как правые. Слева он получает поддержку масс, оружие и советников из Советской России, справа он черпает кадры для создания своей собственной политической структуры. При назначении на ключевые посты его выбор был строго ограничен антикоммунистами. Правда, несколько известных коммунистов являлись членами ЦИК Гоминдана, но никто из них не был даже членом Секретариата ЦИК (Гоминдан копировал структуру ВКП(б)). В своем стремлении не допустить коммунистов в руководство Гоминдана Чан Кайши получил полную поддержку со стороны Ван Тинвея. Ван был вождем мелкобуржуазных радикалов, и в этом качестве был обречен выступать в роли половой тряпки для крупного китайского капитала.

    Советские консультанты сосредоточились на военно-технических вопросах. Главное политическое управление Национально-революционной армии находилось в руках коммунистов, но коммунисты изначально не имели доступа к генеральному штабу и финансовым ведомствам в армии. Само Национальное правительство было образовано без коммунистов, разве что Бородин со своим почетным названием “верховного советника” имел туда доступ. Тем не менее, коммунисты и их сторонники проделали колоссальную кропотливую работу среди рядовых членов массового движения, а также выполняли основную работу по созданию организаций Гоминдана в тех регионах, в которых правили реакционные режимы. При содействии коммунистов левые гоминдановцы в январе 1926 г. успешно провели Второй Съезд партии.

    Этот Съезд происходил на фоне грандиозного подъема массового движения. По всей стране количество организованных рабочих достигло 800 тысяч. Союзы крестьян Гуандуна насчитывали более 600 тысяч членов. Гонконг несколько месяцев был парализован всеобщей стачкой. В Кантоне рабочие дружины контролировали улицы и порты.

    На китайский капитал произвело яркое впечатление это проявление силы организованных масс. Буржуазия давала себе отчет, что в будущей битве за политическую власть им понадобится эта сила. Своим представителям в Гоминдане она поручила максимально “сглаживать углы и укреплять позицию генерала Чана”, что и было сделано.

    На Втором Съезде Гоминдана большинство делегатов с готовностью принимали просоветские резолюции, повторяли клятвы верности “союзу четырех классов против империализма”. Антикоммунизм Дай Чжитао был официально осужден. Впервые Чан Кайши был избран в члены ЦИК. Чан принял это решение Съезда возгласом “Да здравствует Советский Союз! Да здравствует мировая революция!”. Чан Кайши давно выставлял себя бесспорным вождем среди учеников Сунь Ятсена. После целой серии кровавых разборок и борьбы за власть среди “старших товарищей” только Ван Тинвэй мог бы с ним соперничать. Ван тогда занимал пост главы и партии, и правительства, а также являлся председателем Военного совета Гоминдана. Чан в этот момент все еще являлся только ректором Военного училища в Хуанпу и командиром первого корпуса Национально-революционной армии. В Военном совете Гоминдана последнее слово оставалось за Ван Тинвэем, и остальные командиры корпусов имели равные права с Чаном в распределении всех ресурсов.

    В феврале 1926 года на банкете в честь советской военной делегации один советский военачальник в своем тосте произнес фамилию Ван Тинвэя перед фамилией Чан Кайши. Один из присутствовавших впоследствии рассказывал, что он видел как Чан побледнел, сжал губы и не произнес потом ни одного слова за весь вечер. Чан завидовал главенствующему положению Ван Тинвэя, и буржуазия хорошо знала, как использовать эту зависть. Правые ветераны Гоминдана открыто выдвинули лозунг: “С Чан Кайши против Ван Тинвея”. Чан хотя публично и осудил этот лозунг, но в тайне поощрял своих сторонников. Несмотря на формальную победу левых на Съезде и торжественные поздравления от Коминтерна, провозглашавшие, что “Гоминдан превратился в решительную силу борьбы, став настоящей революционной партией”, влияние правых в Кантоне ощущал каждый. В статье одного весьма дальновидного китайского журналиста из Кантона отмечалось, что “штаб правого крыла Гоминдана находится в Пекине, правые имеют немалую поддержку среди умеренных гоминдановцев на Юге, и это обстоятельство генерал Чан и его соратники хорошо понимают”.

    Влияние правых проявлялось все явственнее: банкир Чжан Цзинцзян, давнишний “меценат” генерала Чана, стал его официальным политическим консультантом. Основная деятельность Чжана заключалась в налаживании контроля над стремительно нараставшим массовым движением со стороны буржуазии. Для того, чтобы массовое движение не покушалось на коренные интересы буржуазии, нужно было заставить коммунистов действовать лишь в качестве “помощников” Гоминдана. Иными словами наступило время, когда нужно было уменьшить политическую зарплату коммунистов, чтобы увеличить политическую прибыль буржуазии для того, чтобы огромный политический капитал массового движения находился в распоряжении последней. В руководстве Гоминдана все понимали, что пора нанести по коммунистам первый удар, и боролись между собой за право нанести этот удар. Чан вышел из этой борьбы победителем, он и стал действовать.

    Амбиции, хитрость Чана, а также его зависть к своим политическим и военным конкурентам, его жажда власти, сливаясь воедино создавали горючую смесь. Для того, чтобы завоевать контроль для буржуазии над массами, ему нужно было раздавить коммунистов; чтобы завоевать доминирующее положение для себя, нужно было раздавить политических конкурентов. Все эти хитросплетения различных интересов завязались в один тугой узел, подобный Гордиеву, оставалось только ждать, когда Чан Кайши, новоявленный “Александр Македонский” разрубит его одним решительным ударом.

    На рассвете 20 марта 1926 г. войска Чан Кайши приступили к действиям. Поводом для них послужило прибытие в Кантонский порт крейсера им. Сунь Ятсена. Капитан корабля был коммунистом, команда настроена соответственно, они прибыли в порт без приказа и были обвинены в попытке переворота. Началась облава, в ходе которой были арестованы более 50 коммунистов. Рабочая дружина была разоружена, все советские “консультанты” были разоружены и посажены под домашний арест, начальник Главного политического управления Дэн Яньда, активный сторонник коммунистов, также был арестован. Чан действительно нанес удар своим врагам там, где они меньше всего этого ожидали.

    После рассвета он был уже настоящим хозяином Кантона, а все остальные вожди партии находились в состоянии крайней растерянности. По свидетельству одного из официальных историков КПК, все “не только не готовились к подобному повороту, но никому даже в голову не приходила мысль о возможности подобного развития событий”. Члены ЦИК Гоминдана спешно собрались на внеочередное собрание, в своей резолюции они заявили, что “так как товарищ Чан Кайши всегда боролся за революцию, надеемся, что он осознает ошибочность своего поведения”. Но, тем не менее, “ввиду сложившейся ситуации левые товарищи должны временно отойти от активной деятельности в партии” - для Ван Тинвэя это означало немедленную эмиграцию в Европу. В своем письме к Чан Кайши перед отъездом он умолял Чана “оставаться революционером. (...) В этом случае, я не задумываясь, пожертвую собой”, - писал Ван.

    Левые вожди Гоминдана позорно капитулировали, так как переворот Чан Кайши не встретил мощного отпора масс. Массы были запутаны и совершенно не имели представления о том, что произошло. В те же дни в Кантон прибыл один европейский наблюдатель. Он был очень рад тому, что все коммунисты “исчезли”, а среди советских консультантов царит чемоданное настроение. Но Чан еще не был готов к тому, чтобы ударить непосредственно по массовому движению, ему нужен был только контроль над ним. Вытеснив левых вождей, он сразу стал “дружить” с рабочими, объясняя им, что события 20 марта и, особенно, разоружение рабочих было недоразумением. Он также обещал наказать виновных в этом инциденте. Коммунисты чесали затылки и не знали верить ему или не верить.

    Тем временем, деятели правых гоминдановцев из Шанхая и Гонконга стремительно прибывали в Кантон. 15 мая был созван пленум ЦИК Гоминдана. Напряжение воцарилось в городе, всюду распространялись слухи о возможном перевороте коммунистов, власти все время предупреждали “не поддаваться на провокации”. Началась банковская паника, вкладчики начали изымать свои вклады. Накануне пленума в городе вдруг было объявлено чрезвычайное положение. Кроме Чана и его окружения никто не знал, что произойдет дальше.

    На пленуме Чан предлагал “упорядочить внутрипартийную деятельность”; настоящей целью этого предложения было предельно сузить организованную деятельность коммунистов внутри Гоминдана. Коммунисты “впредь обязаны не сомневаться и не критиковать Сунь Ятсена и его учение. Компартия обязана представить ЦИК Гоминдана полный список своих членов, являющихся членами Гоминдана. Квота коммунистов в составе руководящих органов Гоминдана всех уровней не должна превышать одну треть. Коммунисты не могут быть первыми лицами партийных структур и Национального правительства. С другой стороны, членам Гоминдана запрещено “многочленство”, т.е. коммунисты могут вступать в Гоминдан, но гоминдановцы не могут вступать в Компартию. Отныне все директивы ЦК КПК, адресованные коммунистам - членам Гоминдана, заранее должны быть известны ЦИК Гоминдана”. Пленум без обсуждения одобрил все предложения Чана.

    В то время, как коммунисты позволили связать себя по рукам и ногам, Чан Кайши сосредоточил всю власть в своих руках. Пленум ЦИК 15 мая санкционировал уход Ван Тинвэя и назначил Чана председателем партии. Тот, в свою очередь, сразу перепоручил Чжан Цзинцзяну исполнять обязанности председателя. Был принят план проведения Северного похода. Чан был назначен главнокомандующим всеми войсками Национально-революционной армии. По решению пленума, во время похода Чан мог пользоваться “чрезвычайными полномочиями”. Теперь все официальные учреждения были подчинены Верховному командованию. Министерство финансов также оказалось под его непосредственным контролем. В его руках было сосредоточено Политическое управление НРА, военные заводы, Генеральный штаб, все военные училища. В Кантоне восторжествовала военная диктатура.

    Этим переворотом без единственного выстрела было установлено руководство буржуазии над национально-освободительным движением. Ленин предупреждал в свое время компартии отсталых стран о том, чтобы они всеми силами выступали против верховенства национальной буржуазии в освободительном движении. В сложившейся в Китае ситуации именно национальная буржуазия имела верховенство над массами. Те, кто командовал революционным движением в Китае из Кремля, давили революционные идеи Ленина его мертвым телом. Они зубрили отрывочные цитаты из его выступлений, как буддистские монахи зубрят непонятные им иероглифы.

    Ленин в свое время отметил, что существует “...необходимость решительной борьбы с перекрашиванием буржуазно-демократических освободительных течений в отсталых странах в цвет коммунизма; Коммунистический Интернационал должен поддерживать буржуазно-демократические национальные движения в колониях и отсталых странах лишь на том условии, чтобы элементы будущих пролетарских партий, коммунистических не только по названию, во всех отсталых странах были группируемы и воспитываемы в сознании своих особых задач, задач борьбы с буржуазно-демократическими движениями внутри их нации; Коммунистический Интернационал должен идти во временном союзе с буржуазной демократией колоний и отсталых стран, но не сливаться с ней и безусловно охранять самостоятельность пролетарского движения даже в самой зачаточной его форме...” (“Тезисы ко II Конгрессу Коммунистического Интернационала” стр. 307).

    Китайские события снова и снова доказывали правоту этого анализа. Но Кремль уже не проводил пролетарскую политику, он надеялся, что с помощью тактики беспринципного союза революционное движение сможет получить необходимых для победы союзников - прежде всего мелкую буржуазию в целом, а также патриотически настроенную часть крупной и средней буржуазии. Поэтому моральная и материальная помощь от Советского государства и Коминтерна направлялась не коммунистам, а Гоминдану. Гоминдан был провозглашен партией всех классов, и коммунисты вместе с массами обязаны были подчиняться ей. Эта политика уже привела к перевороту 20 марта. И пусть вожди Коминтерна не были способны предвидеть развитие ситуации, как Ленин, но они уже столкнулись с фактами, они опоздали, но еще не вечер: “кремлевские прагматики” все еще могли развернуть борьбу против буржуазного господства в движении. Иначе они оставляли руководство революцией в руках буржуазной демократии, хотя на самом деле не “демократии”, а военной диктатуры.

    Вожди Коминтерна Сталин и Бухарин пошли по наихудшему пути. Они стали скрывать произошедшее от других членов Коминтерна, они не известили не только простых советских рабочих и другие секции Интернационала, но даже Исполком, даже Президиум Исполкома Коминтерна. Когда вести о событиях в Кантоне появились в СМИ буржуазных стран, центральные органы Коминтерна начали резко отрицать эту информацию.

    ЦО Коминтерна в передовице от 8 апреля пишет: “Агентство Рейтер сообщает, что командующий армией Чан Кайши совершил в последнее время в Кантоне переворот, но эта ложная информация была вскоре опровергнута... Гоминдан является не мелкой партией, а настоящей массовой организацией, на базе которой в Кантоне созданы революционная армия и революционное правительство. За одну ночь произвести переворот против таких мощных сил явно не реально”. Кантонское правительство не превратилось, по словам передовицы, ворудие буржуазной политики, оно сейчас даже больше, чем раньше предано мировой революции и расширяет свою власть в соседних провинциях в качестве “Советского правительства”.

    В той же передовице дальше было написано: “Перспективы Национального правительства Кантона хороши как никогда... В провинции Гуанси в ближайшее время будет создано Советское правительство... Из-за революционного движения генералы - марионетки империалистов потеряли свою власть... Революционное правительство проводит создание советов в провинции Гуандун”.

    “Рабочая газета” в Нью Йорке, ЦО компартии США, 21 апреля 1926 г. перепечатала сообщение из Москвы, в котором говорилось, что “реакционные британские газеты в Гонконге и Лондоне в своей империалистической пропаганде не знают границ, распространяя невероятные рассказы о расколе в революционном правительстве Кантона. Эта информация не обоснована, в Кантоне не произошло никакого переворота, разногласия одного из главнокомандующих Чан Кайши с Кантонским правительством не имели принципиального значения, тем более они не имеют ничего общего с вооруженным захватом власти. Эти разногласия уже урегулированы. Кантон остается оплотом народно-освободительного движения в Китае. Попытка британского империализма спекулировать на третьестепенных разногласиях в Кантоне потерпела поражение...”.

    Если отрицание такого рода в США могло исходить из-за неосведомленности, то для эмиссаров Коминтерна в Китае не было такого оправдания. Посмотрим, что они говорили по поводу мартовского переворота. 6 мая 1926 г. Войтинский опубликовал свою статью “Ситуация в Китае и планы империалистов” в ЦО Коминтерна. В ней он докладывал, что “британские империалисты... замышляли совершить переворот в Кантоне и разглагольствовали на весь мир о том, что Национальное правительство пало и правые гоминдановцы взяли власть, что эта “новая власть” якобы вступила в соглашение с британским правительством и арестовала левых лидеров Гоминдана. Все это ложь империалистов... “Свергнутое” буржуазными газетами Национальное правительство Кантона сейчас стало гораздо сильнее...”.

    Во время переворота Бородин был в Северном Китае. Он возвратился в Кантон 15 мая - накануне пленума ЦИК Гоминдана. По рассказу одного иностранного наблюдателя, впоследствии работавшего консультантом правительства Чан Кайши, “русские были близки к мнению, что все кончено, местные коммунисты скрывались... антикоммунисты были в восторге... Бородин и Чан обменялись мнениями, Чан хотел знать, в какой степени Россия готова ему помочь в “Северном походе”. Бородин раньше всегда выступал против этого похода. Чан заявил ему, что продолжение просоветской политики будет связано с тем, какую позицию займет Бородин в вопросе о “Северном походе”. Они пришли к единому мнению, что Россия поддержит Северный поход, и союз Гоминдана с Россией сохранится”. По другому свидетельству, “отношения Чана с Бородиным стали хороши как никогда, все решения на пленуме 15 мая были полностью одобрены Бородиным, так как по решению пленума, все чрезвычайные полномочия Чан Кайши были в полной мере распространены и на Бородина”.

    По существу произошло следующее: Бородин и его Китайские подопечные, не колеблясь, согласились с военной диктатурой, сложившейся после переворота. Бородин заменил часть советских консультантов на более сговорчивых, так как прежние отличались по мнению Чана “чрезмерной самостоятельностью”. Даже Чан Кайши не ожидал такой уступчивости, поэтому он сразу же удалил некоторых правых приехавших, чтобы ему помочь. Его правые соратники возвращались в Шанхай зная, что когда они ему понадобятся, он их наверняка позовет.

    Те историки, которые пользуются репутацией “друзей Советов”, обычно лишь мельком рассказывают об этом перевороте в своих произведениях. Так, например, прокремлевский историк Луи Фишер описывал произошедшее следующим образом: “Чан не отличался смелостью, он был явно потрясен собственными поступками, поэтому он послал подобострастное письмо Бородину, в нем он умолял того немедленно вернуться... Перед Бородиным Чан оправдывался как мог... Он спрашивал Бородина: “Что мне делать?”. “Готовитесь к Северному походу” - последовал ответ. Бородин требовал исправить ущерб причиненный переворотом, и Чан вынужден был осуществить второй переворот, на этот раз против правых... Почему Бородин, левый Гоминдан и КПК не убрали Чана? Потому что они были слишком слабы. Несмотря на большое сочувствие масс, в Кантоне у них не было сил, чтобы подчинить себе Чан Кайши и буржуазию. Обе стороны знали, что борьба между ними неизбежна, но лучше отложить этот вопрос до победы над реакционными генералами на Севере. На пленуме 15 мая каждая фракция высказала примерно следующее: “Господа, мы знаем, что смертельная схватка между нами произойдет, но сейчас наше оружие должно быть направлено на общего врага, давайте сведем счеты между собой позже””.

    Л. Фишер в своем красноречивом рассказе умолчал те существенные резолюции принятые на этом пленуме, которые были не компромиссом, а полной победой над КПК. Кровопролитие действительно было отложено, но мартовский переворот, майские резолюции и капитулянтство КПК уже гарантировали, что прольется только рабочая кровь. Так называемая “единая победа” на деле оказалась победой буржуазии над массами. В рассказе Фишера Бородин выглядел - вопреки желанию Фишера - как человек, который очень хотел вступить в смертельную схватку в будущем, и занялся подготовкой к этой схватке... крепким связыванием своих рук и ног.

    Если Чан Кайши действительно чем-то выделялся, то это умением драться насмерть ради интересов своего класса. С другой стороны, Сталин, Бухарин, Бородин полностью подчинили интересы рабочих новому “хозяину” революционного движения. Непосредственным поводом для переворота, произведенного Чан Кайши, был якобы замысел прямого захвата власти рабочими в Кантоне. Как ни удивительно, этот замысел имел место. Чан и его правые помощники действовали исходя из логики событий. Именно они, а не коммунисты увидели значение бурного роста организаций рабочего класса, они увидели вооруженные отряды этих организаций, их боевитость и их силы. Они понимали, что рабочий класс Кантона в принципе уже в состоянии взять руководство революцией в свои руки. Поэтому именно они поняли, что наступил момент действовать, в отличие от коммунистов.

    Никто иной, как вожди КПК, оказались в шоке и обиде из-за обвинений их в организации рабочего восстания. Генеральный секретарь КПК Чен Дусю в конце марта заявил: “Во-первых, КПК, если она не партия сумасшедших, не будет создавать рабоче-крестьянское правительство в Кантоне. Во-вторых, Чан Кайши является одним из столпов национально-освободительного движения. Если КПК не является орудием в руках империалистов, то она никогда не разрушит единство революционных сил, политика КПК в противоположность тому, что утверждает пропаганда правых реакционеров, опирается не только на объединение революционных сил в Кантоне, но и на единение революционных сил во всей стране. Иначе мы не победим”.

    4 июня Чен в своем открытом письме к Чан Кайши развивал эту мысль дальше: “Когда реакционные силы на Севере при попустительстве империализма подавляют революционное движение, интрига против Вас в Кантоне в такой степени способствовала бы реакции, что была бы самой настоящей контрреволюцией. Товарищ Кайши! если наша партия такая контрреволюционная, Вы должны ее разгромить... Если среди коммунистов кто-то замышлял такую интригу, Вы должны его расстрелять, не надо стесняться. Но я знаю нашу партию и уверен что среди нас таких нет”.

    Вскоре Чан в своем выступлении привел фразу одного коммуниста, чтобы доказать, что враждебность к ему среди коммунистов действительно существует. Оказалось, что этот коммунист сказал следующее: “В нашем движении тоже есть контрреволюционные генералы, чтобы уничтожить наших северных врагов, нужно сначала уничтожить здешних”. Чан был разгневан: “Что это такое, если не контрреволюция?!”. Бедный “контрреволюционер” сразу же написал покаянное письмо Чан Кайши с разъяснением, что он имел ввиду идейного врага, т.е. феодальные пережитки. “...Я никогда не клеветал на Вас. Уверяю, из-за моей преданности национальной революции я воистину Вас люблю и везде и всегда открыто демонстрировал свою преданность Вам... Помню, после событий 20-го числа при встрече с Вами я чистосердечно выразил наше доверие Вам. Если Вы считаете меня своим товарищем, Вы должны меня учить. Если Вы видите неправильность в моей позиции, Вы должны строжайшим образом наказать меня, чтобы я исправился. Вы тогда в добром тоне ответили: “Ничего, ничего, я думаю все будет хорошо”. Почему же сейчас Вы называете меня клеветником?”. Письмо это написал Гао Юйхан, который, между прочим, не был мелкой шестеркой в партии, он состоял вруководстве КПК, заодно являясь членом ревизионной комиссии Гоминдана.

    Коммунисты были потрясены обвинениями в попытке захвата власти. Парализованные, они уже не могли сопротивляться резолюциям пленума ЦИК Гоминдана от 15 мая. В официальном письме к ЦИК Гоминдана, ЦК КПК высказал свое одобрение этим карательным по отношению к коммунистам мерам: “Империалисты заявляют о Вашем поправении и разрушении революционного фронта... Считаем, что ситуация сегодня сложилась таким образом так же не без нашей вины, за последние годы наша позиция вызвала законные сомнения и подозрения части Ваших товарищей... Чтобы рассеять эти сомнения прежде всего нужно менять форму сотрудничества, чтобы достичь полного единства внутри революционного фронта. Совместными усилиями ударим по империализму и его китайским марионеткам. Если это является целью Вашей партии, то сотрудничество с нами не вредит ей. Если так, то единство наших двух партий никак не пострадало. Как Вы поступите со своими внутрипартийными порядками, касается только Вашей партии. Какое решение Вы бы ни приняли, другие партии не имеют права в него вмешиваться”. Автор этого письма Джао Шиен был обречен погибнуть в результате этой политики “соблюдения нейтралитета рабочего класса” во время классовой борьбы. Через год он был расстрелян палачами Чан Кайши.

    26 мая 1926 г. ЦО КПК следующим образом определил свою позицию к резолюциям, принятым ЦИК Гоминдана 15 мая: “На пленуме Гоминдана было принято заявление о единстве всех революционных элементов в борьбе с реакцией, а также не была отвергнута политика союза с революционной пролетарской партией. Поэтому только по резолюциям об ограничении прав коммунистов отнюдь нельзя судить о поправении ЦИК Гоминдана. Коммунисты видят ситуацию в данный момент так, что требуется укрепление единого революционного фронта. Все наши действия основаны только на этих принципах. Коммунисты в ЦИК Гоминдана не имеют абсолютно никаких претензий по поводу организационных вопросов внутри Гоминдана”.

    Такая подобострастная политика руководства КПК не везде нашла поддержку среди коммунистов. В Шанхае группа товарищей требовала немедленного выхода партии из Гоминдана. Они считали, что после 15 мая коммунисты уже не могут эффективно работать внутри Гоминдана. Шанхайский ЦК отверг это продиктованное пролетарским инстинктом требование. Гуандунский комитет КПК под влиянием Войтинского и Бородина выступил с заявлением, в котором говорилось: “Выход из Гоминдана означал бы, что мы перестаем работать среди широких рабочих и крестьянских масс, оставляем революционное знамя Гоминдана буржуазии, это невозвратимая потеря. В данный момент мы должны временно отступить, чтобы оставаться в Гоминдане”.

    Несмотря на официально принятую политику капитулянтства, ЦК КПК также начало сознавать необходимость нового курса. В Кантоне в середине апреля был в тайне создан “Особый комитет”, в задачу которого входило “объединение всех вооруженных рабочих, всех коммунистов и их сторонников из командного состава Второго и Шестого корпусов НРА” в качестве военного крыла КПК. В своем секретном письме к Интернационалу Чен Дусю предлагал союз двух независимых партий вместо работы внутри Гоминдана. В июне 1926 года на пленуме ЦК КПК предложение Чен Дусю было официально принято в виде резолюции. Эта резолюция немедленно была подвергнута жесткой критике со стороны Коминтерна.

    Внутри Коминтерна Левая оппозиция, возглавляемая Троцким, также поставила вопрос о необходимости для КПК избавиться от удушающего контроля со стороны Гоминдана. В одной из официальных статей Коминтерна, опубликованной через год после мартовского переворота, официально признавалось, что КПК требовала после переворота возможности действовать самостоятельно, а также и то, что это требование было проигнорировано руководством Коминтерна. Даже предложение КПК об организации левой фракции внутри Гоминдана, что само по себе являлось удивительным разоблачением (оказывается, левые в Гоминдане не были официально организованы как фракция), также было отвергнуто Москвой ради того, чтобы КПК продолжала “толкать Гоминдан влево”.

    В Китае Бородин на корню подавлял любые стремления к проведению независимой политики внутри КПК. Именно в это время он сказал свою знаменитую фразу: “Сейчас коммунисты должны работать в Гоминдане как чернорабочие”. В мае 1926 г. состоялась серия конфиденциальных совещаний “Особого комитета” КПК под Кантоном. На них Бородин не уставал убеждать: “Сейчас китайская революция нуждается в якобинской диктатуре, кто сможет ее осуществлять? Коммунисты? Откровенно говоря, конечно, нет. По-моему, Чан Кайши при всех своих недостатках единственный человек, который может претендовать на роль Робеспьера”. Отказавшись присутствовать на последнем совещании, Бородин донес до его участников свое мнение: “Нужно не преждевременно провоцировать Чана, а помочь ему в его Северном походе. Особый комитет нужно распустить”. Члены “Особого комитета” долго сидели в полной тишине, наконец, один из присутствовавших предложил: “Давайте проголосуем за предложение тов. Бородина”. “За” предложение Бородина проголосовали единогласно. Таким образом, “окончилась” короткая жизнь “Особого комитета” КПК.

    Выходить из Гоминдана было нельзя, потому что это означало бы оставить революционное знамя Гоминдана буржуазии. - Это было самообманом: после марта знамя Гоминдана надежно находилось в руках этой самой буржуазии. Несмотря на преобладание коммунистов в руководящих органах массового движения и фактическую зависимость Кантонского правительства от этого движения, КПК не стала использовать свое влияние, чтобы предельно способствовать развитию классового сознания масс в повседневной борьбе с эксплуататорскими классами.

    Переворот показал некий удивительный феномен: мощнейшее массовое движение под руководством компартии безболезненно отказалось от самостоятельности, стало действовать по указке собственных классовых врагов. Так как массы безраздельно доверяли своим вождям, в начале они даже не осознали этого изменения. А их вожди перед всеми оправдывались, что они никогда и не мечтали вырвать массы из под руководства буржуазии.

    В мае 1926 года Чан Кайши присутствовал на Третьем Съезде Объединенных профсоюзов Китая. На Съезд прибыло 500 делегатов от 400 профсоюзов, насчитывавших 1 миллион 240 тысяч организованных рабочих. Из них 800 тысяч в течение года принимали участие более чем в 200 стачках. Чан был вежлив и скромен, называл всех братьями. Он благодарил рабочее движение за то, что рабочие выступления сыграли решающую роль в двух битвах с реакционными генералами в 1925 году. На этом Съезде Чан заявил: “В данный период рабоче-крестьянские массы способствуют единству Гоминдана, защищают Национальное правительство Кантона от реакционных сил, поэтому мы можем сказать, что рабочие и крестьяне уже могут своими собственными силами выступить против империализма и не зависеть в этом деле от кого бы то ни было”.

    Чан Кайши посмел сказать рабочим то, что не смели говорить коммунисты, т.е. то, что рабочие могут победить за счет собственных сил. Он закончил свое выступление лозунгом “Да здравствует мировая революция” и ушел под продолжительные овации всего зала. Теперь он уже знал, что он может использовать мощь этого движения в своей военной кампании. Благодаря отступлению и компромиссам со стороны компартии, Чан, получив контроль над массами, не пожертвовал никакими интересами буржуазии. Организованные рабочие и крестьяне разгромили бы буржуазию после первого же сигнала, но они оказались призваны для другой работы - для Северного похода.

    В июле 1926 г. армия Чан Кайши двинулась на Север. Она побеждала своих врагов повсюду. Военное наступление сопровождалось новым революционным подъемом, этим подъемом были охвачены провинции Цзянси, Хунань и Хубей. Миллионы и миллионы людей вливались в борьбу. Вскоре революционная волна докатилась до Уханя и Шанхая.

    В Кантоне результаты мартовского переворота, между тем, уже стали ощутимы, буржуазия открыто начала брать реванш. “Временному отступлению” коммунистов не видно было конца. 29 июля Верховное командование НРА объявило о чрезвычайном положении - все общественные организации, СМИ, публичные собрания, рабочие дружины были поставлены под контроль военного режима. Через три дня поступил новый приказ, который запретил любые трудовые конфликты на время Северного похода.

    Из боевиков криминальных группировок Кантонской “Триады” формировалась “Рабочая дружина” так называемых “Центральных профсоюзов” - подручной организации правых Гоминдановцев. Эта вооруженная банда сразу начала нападать на революционных рабочих на улицах. Кантонские пролетарии вдруг проснулись, видимое спокойствие исчезло. Начались вооруженные столкновения рабочих с нападавшими на них боевиками Триады. Рабочие использовали обычно палки, бамбуковые копья, кинжалы, иногда пистолеты. За время шестидневных уличных боев погибло около 60 рабочих.

    9 августа правительство объявило, что любой трудовой спор будет разрешаться правительством в принудительном порядке. Ношение любого оружия рабочим было запрещено. Митинги и демонстрации запрещались. В одном из приказов кантонской полиции было написано, что “любые беспорядки во время Северного похода считаются контрреволюционными и антипартийными”. Армейские патрули контролировали все проспекты города. Вооруженные штрейкбрехеры от “Центрального профсоюза” сорвали забастовку печатников, которая перед этим парализовала весь издательский бизнес. Комитет Рабочих Депутатов, представлявший 170 тысяч рабочих и мелких служащих, угрожал провести всеобщую забастовку. Но их угрозы длились слишком долго, а действий за ними не последовало, т.к. по этому вопросу не было решения ЦК КПК!

    Немногие уступки, завоеванные в последние годы Кантонскими рабочими, опять были потеряны. Была восстановлена уже исчезнувшая было система найма рабочих через полномочных представителей капиталиста, которые отвечали за все и были для рабочих самыми жестокими эксплуататорами. Снова возродились и начали процветать наркопритоны. Грабительские налоги росли не по дням, а по часам.

    В Гуандунской деревне мартовский переворот послужил сигналом к контрнаступлению землевладельцев на мятежных крестьян. В докладе Союзов крестьян этой провинции от февраля 1927 года перечислялось множество ужасающих фактов: убийства крестьянских вожаков, разрушение отделений Союзов, избиения активистов. Эти репрессии, начавшись в июне 1926 года, не прекращались вплоть до того, как революционное крестьянское движение было полностью уничтожено. Тем не менее и в этом докладе коммунистические вожди продолжали скрывать суть происходящего. В нем говорилось: “Мартовские события на самом деле не повлияли на политику Гоминдана, но недобросовестные чиновники, местные землевладельцы использовали его для распространения сплетен о том, что якобы наши Союзы распущены и Гоминдан прекратил свою поддержку движению... На майском пленуме решались только внутрипартийные вопросы, но реакционные силы истолковали их в том смысле, что распускаются Союзы крестьян и возвращаются прежние права землевладельцев”.

    Сельская буржуазия и их слуги как раз правильно понимали суть дела, а крестьянские лидеры не понимали или не хотели понимать, что репрессии по отношению к ним были вполне в русле новой политики Гоминдана. Мартовский переворот по существу объявил крестьянское движение вне закона.

    В такое же положение попала и всеобщая стачка в Гонконге, длившаяся к тому времени уже почти год. После мартовского переворота снова возобновились переговоры о прекращении этой стачки. Переговоры остановились в январе 1926 г. из-за того, что Британское правительство категорически отказалось удовлетворить требования Гонконгских рабочих, а Кантонское правительство настаивало на том, что оно является всего лишь посредником между рабочими и Гонконгской администрацией. Когда забастовка началась (в июне 1925 г.) вновь созданное Национальное правительство Гоминдана потребовало вернуть часть иностранной концессии в Кантоне Китаю, а также потребовало эвакуации всех иностранных военных кораблей их ближних вод Гуандуна.

    Гонконгские рабочие требовали свободы слова, печати, выборов чиновников колониальной администрации, установления 8-часового рабочего дня, отмены детского труда, а также отмены решения о повышении квартплаты. Англичане отказались от всяких переговоров. Когда же они обнаружили, что несмотря на их ультиматумы забастовка и блокада продолжаются, их ярости не было предела. 4 февраля 1926 года британский наместник Гонконга заявил: “Только незаконные действия большевистских мерзавцев из стачечного комитета препятствуют возобновлению нормальных взаимоотношений между нами и правительством в Кантоне. Мы надеемся, мы требуем, чтобы Кантонское правительство положило конец этим злодеяниям. И я также заявляю от чистого сердца, что мы никогда не заплатим забастовщикам за потерянное время по принципиальным соображениям”.

    Через несколько недель это требование было удовлетворено. Новые власти были совсем не прочь возобновить с Гонконгом нормальные взаимоотношения. 9 апреля состоялись неофициальные переговоры между прокурором Гонконга и министром иностранных дел Кантонского правительства. По официальному сообщению беседа выглядела как “дружеская встреча между старыми друзьями”. Кантонское правительство официально пригласило Гонконг к возобновлению переговоров, что было с одобрением воспринято другой стороной.

    В июле 1926 г. в Кантоне состоялась встреча между Национальным правительством и представителем генерал-губернатора Гонконга. Требования, выдвинутые Гонконгскими рабочими, были проигнорированы обеими сторонами. Представитель Кантона заявил: “Требования стачкома были выдвинуты при всеобщем возбуждении, и были необдуманными. Наше правительство, руководствуясь стремлением скорейшего разрешения конфликта, готово вступить в конструктивный диалог с британской стороной. Мы считаем, что главное - это прекратить дальнейшее ущемление чести и интересов одного из основных наших международных друзей - Британии”. Речь за переговорным столом шла не об удовлетворении требований рабочих, а о возможности предоставления кредита в размере 10 миллионов серебряных китайских монет британскими властями Национальному правительству. Основным условием предоставления кредита было прекращение бойкота британских товаров, а также всяких других антибританских мероприятий на территории, подконтрольной Кантонскому правительству.

    Кантонский представитель даже не притворялся озабоченным интересами забастовщиков. Стачечный комитет требовал своего участия в этих переговорах. В ответ Чан Кайши приказал начальнику Кантонской полиции “не допустить вмешательства профсоюзов в идущие переговоры”. Во время переговоров армия и полиция наводнили главные проспекты Кантона.

    31 июля 1926 г. один европейский комментатор сделал следующее сообщение: “Профсоюзные лидеры были взяты под наблюдение, “чтобы предотвратить любые возможные волнения среди рабочих”, так как волнения такого рода способствуют мнению о беспомощности правительства и бесполезности переговоров с таким слабым партнером. Стачком требует, если он не может участвовать в переговорах, то хотя бы позволить ему высказать свое мнение. Говорят, если британская сторона не будет возражать, то созданная подкомиссия сможет выслушать мнение рабочих делегатов по отдельным вопросам. Складывается такое впечатление, что еще до возобновления переговоров все проблемы уже были решены обеими сторонами. Генерал Чан Кайши прислушивается к стачкому лишь ради сохранения лица стачкома в глазах рабочих”.

    Итак, “Лицо” Чан Кайши оставил рабочим, а 10 миллионов серебряных монет он решил положить в свой карман. Неплохая комбинация! Но переговоры кончились ничем, потому что Британская сторона раскусила своего переговорщика: Национальное правительство во главе с Чан Кайши мечтало только о восстановлении дружеских отношений с Британией, и последняя справедливо рассудила, что может расправиться с рабочими по собственному усмотрению, не откупаясь от Чан Кайши. 3 сентября отряд Британской морской пехоты в одностороннем порядке приступил к зачистке портов вблизи Кантона от рабочих дружинников. Министр иностранных дел Национального правительства протестовал, но его просто не стали слушать. 10 октября 1926 года Национальное правительство объявило о безоговорочном прекращении гонконгской стачки и бойкота британских товаров. Официальные лица Гоминдана и стачкома объяснили это тем, что “национальная революция победоносно распространяется по всей стране, и поэтому мы все равно одержали великую победу”.

    Эта пятнадцатимесячная борьба имела историческое значение, но она не принесла рабочим никаких конкретных результатов. Что скажут коммунисты рабочим? Бородин объяснял: “В этой борьбе дело дошло до того, что либо империализм капитулирует, либо капитулирует Китай. Но так как нельзя допустить поражения Китая, то надо прекратить бой в одном отдельном регионе, чтобы собрать еще больше сил для борьбы с империализмом”. По сути этот эмиссар мировой революции рассуждал так: империализм все равно нам не победить, почему вовремя не договориться с ним, чтобы спасти то, что еще можно спасти?

    Серьезные возможности и прочные позиции были без боя отданы врагу, но еще необходимо было скрыть этот факт. Прошедшая стачка открыла широкие перспективы независимой борьбы рабочего класса. Этой стачкой была блестяще продемонстрирована способность рабочих бескомпромиссно бороться за собственные интересы. Но, наставляемая Бородиным и спецами из Коминтерна, КПК без сожаления отнеслась к этой упущенной возможности. А гонконгские рабочие заплатили высокую цену за тупость своего руководства.

    После прекращения стачки Британский наместник с радостью сообщал: “Есть все основания надеяться, что Кантонская власть сделает решительные шаги для восстановления закона и порядка в Гонконге”. “Мы рады иметь дело с сильным, устойчивым и просвещенным правительством”, - говорил он далее.

    В декабре 1926 г. Национальное правительство переехало в Ухань. Губернатором Кантона стал генерал Ли Дишэнь. При нем все антирабочие законы вступили в полную силу. Организованные рабочие получили распоряжение от своего руководства “ходить тише воды, ниже травы”, их активная деятельность была фактически свернута. Чтобы “не спровоцировать” Ли Дишэня коммунисты сами отозвали своих людей с руководящих постов в городских правительственных учреждениях. После чего генерал Ли просто-напросто назначил своих доверенных лиц на все ключевые должности. Так Кантон оказался в железных тисках генерала.

    17 февраля 1927 года в Кантон прибыла делегация Коминтерна во главе с генеральным секретарем компартии США Э. Браудером. При встрече генерал Ли заверил их, что Национальное правительство никогда не нарушит интересы рабочего класса. Делегация послала приветствие Чан Кайши и получила благожелательный ответ. В своем материале, посланном из Кантона и опубликованном в прессе Коминтерна, члены делегации с гордостью писали о том что находятся в “революционном Кантоне”, но ни единым словом не упомянули о репрессиях против рабочих, которые одновременно происходили в городе.

    Только спустя шесть месяцев эти “верные бойцы мирового большевизма”, спохватившись (на деле получив новую директиву Москвы), описывали совсем иную картину: “В самый разгар Северного похода Кантонские дельцы хитроумно использовали лозунг единого фронта чтобы переложить всю тяжесть борьбы на плечи рабочего класса... Некоторые лидеры Кантонского пролетариата, одураченные этой хитрой тактикой, не могли разобраться что к чему. Они поступились основными классовыми интересами пролетариата, дабы не разрушать единый фронт с буржуазией... Как будто только революционный пролетариат и его вожди должны соблюдать все обязанности в этом едином фронте... Безусловно это была ошибка. Эта ошибка впоследствии стоила колоссальных жертв и моря крови рабочего класса Китая”.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.