1. Три точки приложения социометрического исследования (1923 – 1950) - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    Глава 3. Единый революционный фронт: Кто в доме хозяин?

     

    Сунь Ятсен любил говорить, что в Китае нет “богатых и бедных”. Есть только “бедные” и “очень бедные”. Если бы он прожил чуть больше, то он увидел бы собственными глазами, что случается, когда желание “очень бедных” превратится в просто “бедных” сталкивается со стремлением “бедных” превратиться в богачей. Он увидел бы, что этот “единый фронт в борьбе с империализмом” сам распадается на непримиримые стороны. Разгорается острая борьба нищих масс против их “бедных” работодателей. Он увидел бы массу веских доказательств факту, наличие которого он отрицал. Это факт классовой борьбы. Тогда, когда уровень глубина и напряженность классовой борьбы достигает определенного предела, все противоречия внезапно вырываются наружу. Смешно было надеяться, что рабочие будут долго делать различия между своими китайскими и зарубежными нанимателями, а крестьяне будут довольствоваться жалкими крохами. Недолго думая, рабочие перешагнули через это разделение, все имущие классы, предприниматели и землевладельцы также стали готовить контрнаступление.

    Китайская буржуазия предпочитала пойти на компромисс со своими иностранными конкурентами на основе общего пользования ресурсами Китая, чем навстречу бурно развивающемуся массовому движению, которое в конце концов, привело бы к их уничтожению. Хотя китайская буржуазия довольно быстро определила свою принципиальную позицию к массовому движению, нельзя принимать ее как единую команду, строго действующую по общему плану. Из-за массового вмешательства народа в публичную политику вся социальная жизнь умчалась вперед настолько быстро, что прежнее равновесие в обществе было разрушено. В этой мутной воде составлялись самые невероятные политические комбинации между классами. В самой китайской буржуазии происходили изменения. В конечном итоге все составные части правящего класса сошлись на том, что они должны стоять на одной стороне баррикад, чтобы противостоять угрозе со стороны эксплуатируемых. С их точки зрения, конечная цель национальной революции заключалась в создании новой централизованной буржуазной власти. Эта власть будет более устойчива, более сильна и более предсказуема, чем прежняя разобщенная власть военных диктаторов.

    Но из-за различий между сиюминутными интересами группировок внутри буржуазии, ее отношение к массовому движению с 1925 года претерпевало различные изменения. Та часть китайского капитала, которая была плотно завязана с международным рынком и западными партнерами, изначально категорически выступила против бушующего массового движения. Китайские компрадоры предлагали объединить страну при полном мире и согласии с мировыми державами, а отдельные представители этой группировки и вообще требовали сохранить статус-кво. В некоторых случаях, например, в 1924 году в Кантоне эти буржуа дошли до того, что сами вооружились и вступили в открытую борьбу с “обновленным” Гоминданом. Но обычно они боролись с революцией чужими руками. Их политические представители были самыми старыми, коррумпированными, консервативными и поэтому самыми близорукими правыми деятелями в Гоминдане. После сближения Гоминдана с Советской Россией в 1924 г. эта наиболее маразматическая часть Гоминдана сразу встала против нового курса партии. В оппозиции стояли сплошные правые реакционеры, которые в каждом чиновнике советской России видели воплощение революционного духа. Она заявляла в своем манифесте о возможной гибели Гоминдана: “С тех пор, как коммунисты вступили в Гоминдан, их агитация за борьбу с международным империализмом была направлена на то, чтобы разрушить международный авторитет нашей партии. Их план состоит в уничтожении Гоминдана”. Ими был создан целый ряд организаций с целью “спасения Гоминдана”. Их основные кадры действовали с благословения северных и маньчжурских диктаторов.

    После смерти Сунь Ятсена в 1925 г. правыми гоминдановцами была начата новая кампания по борьбе с “большевизмом”, чтобы спасти чистоту учения Сунь Ятсена. Одна из основных их трибун называлась “Ассоциация по изучению наследия Сунь Ятсена”. В ноябре 1925 года под Пекином состоялась объединенная конференция всех правых элементов в Гоминдане. Результатом этой конференции стало создание консолидированной фракции наиболее отъявленных правых сил в Гоминдане. Фракция обосновалась на Севере, ожидая своего часа.

    У империалистов дела шли не слишком хорошо, под натиском массового движения они вынуждены были отступать. Вскоре появилось множество симптомов того, что они не прочь сотрудничать с китайской буржуазией и идти на компромиссы. Сначала многие из них еще верили, что бандитских методов времен подавления тэпинского восстания достаточно, чтобы усмирить “бунтовщиков”, но времена изменились. Британия не смогла спасти “Корпус в защиту предпринимательства” в Кантоне. Расстрелы в Шанхае, Шаньдуне, Ухане и Кантоне не запугали китайский народ, а только вскрыли истинное лицо “Европейской цивилизации”.

    Увидев, что иностранные пули порождали лишь все больше и больше новобранцев революции, империалисты не бросили свою старую дубинку, но стали подыскивать себе новое оружие. Мы уже знаем, что британская администрация в Гонконге открыто снабжала генерала Чен Дзюмина деньгами и оружием, чтобы тот противостоял кантонской власти. К неудовольствию лондонских политиков, Чен не отработал их “инвестиции”. На Севере ситуация обстояла ненамного лучше. В 1925 г. с помощью японской армии маньчжурский диктатор Чжан Дзолин смог подавить революционное выступление среди своих войск, но массовое движение на Севере продолжало набирать мощь. Империалистам ничего не оставалось, кроме как метаться по всему Китаю, чтобы затушить очередной пожар. Дряхлые правые Гоминдановцы как реальные силы никем всерьез не воспринимались.

    В самый разгар всеобщей стачки в Шанхае, в июне 1925 г., главная финансовая газета города, защищавшая интересы иностранного капитала, открыто обратилась к китайским деловым кругам: “Многолетнее общение и дружеская совместная работа между нами давно привели нас к убеждению, что Вы отнюдь не сочувствуете бесчинствующим забастовщикам”. Там же от китайской буржуазии требовали доказательств того, что “они не имеют отношения к бездельничающим рабочим”. “Как долго будет длиться анархия и угроза не только нашего, но и Вашего собственного благополучия и безопасности в основном зависит от Вашего собственного желания...”.

    Иностранные бизнесмены спешно шли на уступки китайским, изъявляя желание обговорить все детали совместных действий в будущем. Эти действия должны были быть направлены на поддержку северных диктаторов в их борьбе с массовым движением. В 1922 году на Вашингтонской конференции планировалось обсудить вопрос о суверенитете Китая над его собственными таможнями и ликвидацию экстерриториальности в Китае. Но этот вопрос не был решен. Теперь эти вопросы стали решаться. В октябре 1925 года в Пекине состоялась конференция по таможенным сборам. На ней было принято решение о возврате Китаю с 1 января 1929 суверенитета над таможнями. В конце 1925 года была создана международная комиссия по ликвидации экстерриториальности. В 1926 году Британия “проявила желание” возвратить крупную сумму контрибуции, полученную ею еще во времена правления в Китае Маньчжурской династии. Эти шаги были сделаны для того, чтобы привлечь китайскую буржуазию на сторону империализма.

    Тем временем ситуация все больше осложнялась. Нарастающая стачечная волна давно вышла за пределы заводов иностранных владельцев. Некоторые китайские либералы с одной стороны были вдохновлены тем, что рабочее движение подняло, “прокатившуюся через всю страну волну социальной активности, т.к. эта активность необходима для создания возрожденной и обновленной республики”, но с другой стороны либералы с осторожностью отмечали “досадные перегибы: в последнее время стачки нарастают чрезмерно”.

    Представители имущих классов осознали силу рабочего движения. Благодаря именно этой силе, империалисты отступали не по дням, а по часам. Но отечественные капиталисты все сильнее ощущали, что “использовать рабочих это одно дело... но отдавать им так много, что у нас ничего не остается, это другое дело. Неплохо иметь мощную дубинку в лице организованных рабочих. Но любая дубинка имеет два конца”. Когда рабочие наносили сокрушительный удар по опорам иностранного капитала, все были в восторге, но когда они, вопреки всяким увещеваниям, не делали различия между “чужими” и “своими” предпринимателями, то это очень многим не нравилось.

    В конце концов, неутешительное развитие событий заставило китайских фабрикантов обнаружить, что они находятся на одном корабле со своими иностранными конкурентами. Чем дальше продвигалось рабочее движение, тем яснее это становилось. В таких промышленных центрах первой величины, как Шанхай, китайские заводы особенно остро нуждались в электроэнергии, вырабатываемой на электростанциях принадлежащих иностранному капиталу. Во время всеобщей стачки в Шанхае в 1925 г. империалисты вырубили электричество, чтобы заставить китайских предпринимателей (на их заводах по решению коммунистов рабочие продолжали работать) отозвать свою поддержку стачке, что и было немедленно выполнено. Представители национальной буржуазии перестали поддерживать стачку своими пожертвованиями. Первоначальные требования забастовщиков были изменены в пользу империалистов, а вскоре вся стачка была окончательно сорвана.

    В конце лета 1925 г. при полном согласии и поддержке Генеральной Торговой Палаты Шанхая военная комендатура города вместе с администрацией Международной концессии запретила Объединенные профсоюзы Шанхая. Около 120 рабочих клубов было закрыто. Шанхайское рабочее движение потерпело временную неудачу и восстановилось только к началу 1926 г. В этот период взаимные заигрывания китайской и международной буржуазии становились все откровеннее. Обе стороны открыто высказывались против коммунистов, делая заявления одно страшнее другого. Один британский джентльмен Иванс в своем выступлении призывал: “Вставайте, пока не поздно спасать бесценное наследие Вашей древнейшей цивилизации”. Преданность этих британских джентльменов древней цивилизации Китая воистину трогательна.

    Президенты шанхайских кампаний, подсчитывая свои жалкие доходы, заявляли перед своими акционерами: “Мы надеемся, что власти в будущем предпримут жесткие меры, чтобы не допустить дальнейшей деятельности профессиональных подстрекателей”. Что подразумевалось под “жесткими мерами” несколько прояснилось после 18 марта 1926 года. В тот день Пекинские студенты проводили манифестации против решения правительства о передаче важнейшего северного порта Тяньцзинь в руки нескольких европейских держав на правах коллективного протектората. Силы полиции и президентской гвардии открыли по демонстрантам огонь. Погибло несколько десятков человек.

    В тот же день в Шанхае в одном из самых престижных ресторанов собрался весь цвет деловых кругов. Сам сбор был назван “историческим событием в шанхайской истории”. Действительно, для высокомерных европейских буржуа то, что происходило в тот вечер в ресторане, было необычным. Обычно они общались с китайцами в собственных клубах, куда тех приводили с черного хода. Китайские “гости” - банкиры, брокеры, фабриканты, коммерсанты и чиновники - чуть не упали в обморок от такой оказанной им чести.

    Американский представитель в администрации Международной концессии в своем выступлении сказал следующее: “Мы как хозяева сегодняшнего приема польщены оказанной нам честью присутствия таких представительных китайских джентльменов... На этом приеме присутствуют люди, за которыми стоит гигантская сила, эта сила называется общественным мнением”. Оратор прямо начал излагать то, ради чего все собрались: “Наступает тяжелый период, необходимо продумать меры для разрешения наших проблем. Наверное, понадобится военная сила, но это не лучший способ. В рабочей среде - брожение, потеря уважения к законному порядку и своим работодателям. Почему бы нам не использовать “фантастическое легковерие” китайского рабочего класса, чтобы было и им и нам хорошо? Почему бы не создать альтернативное руководство движения, которое бы оттеснило коммунистов? По-моему, некоторые серьезные деятели из сегодня собравшихся обязаны взяться за это дело...”.

    Юй Чачин, известный банкир, в своем ответном слове заявил: “Все мы хорошо осведомлены, насколько напряжена ситуация... Без малейшего преувеличения можно сказать, что достаточно только бросить маленькую искру, и вспыхнет новый пожар. Этот новый пожар будет таким, по сравнению с которым, боюсь, события прошлого года покажутся нам детскими шалостями. Ради наших общих интересов мы обязаны сделать все, чтобы предотвратить его”.

    Времени остается немного, говорили на собрании, и нельзя сидеть сложа руки. “Нужно налаживать координацию действий не только во всей стране, но и с привлечением наших международных друзей”. Юй заявил без обиняков: “Согласие в наших рядах нужно позарез”. “Но, честно говоря, - продолжал он, - мы не хотим получить его “любой ценой””. По мнению Юя, принцип “равенство для всех” должен быть в какой-то мере признан европейскими партнерами: представители китайской буржуазии должны участвовать в работе администрации международной концессии Шанхая.

    Спустя три недели, на ежегодной отчетной конференции “Ассоциации иностранных налогоплательщиков” (своеобразный парламент Международной концессии) было принято решение о допущении китайцев к участию в муниципальной работе концессии (в так называемом “Департаменте исполнительной власти”). Вскоре Департамент принял в свои ряды трех китайцев, чему предшествовал самый настоящий торг.

    Приснопамятный банкет был четким сигналом от китайской буржуазии империалистам. На этом банкете они открыто объявили свою цену (достаточно скромную) и были готовы немедленно действовать сообща против рабочего движения. Их сфера интересов не ограничивалась Шанхаем и Севером, но распространялась также на сердце революционного движения - Кантон.

    Для состоятельных обывателей Кантон представлялся однородным “рассадником красной заразы”. Но наиболее проницательные из них видели, что реальность совершенно не такова. Иностранные инвесторы многому научились за эти непростые для них несколько месяцев. Они поняли, что решение вопроса зависит не столько от их собственных сил, сколько от внутренних противоречий революционного движения, движения поставившего под угрозу все их интересы. Один из них писал следующее: “Мы совершили серьезную ошибку, когда смешали патриотов и коммунистов в одну кучу. Пока антикоммунизм ассоциируется с гегемонией иностранцев и ущемлением национальных чувств, надеяться, что добропорядочные граждане выступят против коммунистов, не приходится”.

    Кантон являлся центром массового движения и здесь классовое противостояние выражалось ярче всего. Вопреки воплям недовольства со стороны правых, давно отколовшихся от Гоминдана, “левые” гоминдановцы не побоялись работать с коммунистами и использовать их. С помощью коммунистов они уже возглавили массовое движение. Чтобы понять, как “левый” Гоминдан смог отодвинуть коммунистов и возглавить движение, надо рассмотреть способ действий Чан Кайши в это время.

    Чан был одним из тех людей, которые из-за их амбиций, жизненного опыта и социального происхождения оказались наиболее подходящими для выполнения особых задач своего класса в переломные исторические моменты. Когда старые политики растеряны перед невиданным потрясением, на сцену выходят “бешенные” - решительные и лишенные предрассудков, они не брезгуют ничем, чтобы достичь вершины славы и власти. Таким высоко взлетевшим авантюристом и был Чан Кайши.

    Чан Кайши являлся выходцем из богатой купеческой семьи в провинции Чжэцзян. К началу революции 1912 года он был курсантом военного училища в Токио. Чан спешно вернулся в Шанхай и, примкнув к революционной армии, работал в ее штабе. В это время он впервые встретился с Сунь Ятсеном. В его круге общения появились такие значимые фигуры, как банкир Юй Чачин и известный бизнесмен Чжан Цзинцзян. Чан стал одним из подручных известного “авторитета” организованной преступности Шанхая Хуан Дзинчжона. Во время своего пребывания в Шанхае Чан Кайши черпал жизненный опыт у этих мошенников и бандитов. Прошло время, но он не только не избавился от их влияния, а напротив еще больше “углубился” в этот мир.

    Некоторое время спустя мы видим его брокером на бирже в Шанхае. То ли из-за жадности, то ли из-за бестолковости вскоре он погорел на финансовых спекуляциях и был спасен своими “друзьями” из преступного мира. Они отправили его в Кантон к Сунь Ятсену. Последний как раз находился в очередном кризисе и был весьма рад новому стороннику. Чану было поручено отправиться в Москву на полгода для изучения опыта Красной армии и политических институтов Советской России.

    В июле 1923 года Чан выехал из Китая. Во время своего пребывания в Москве он был мало заметен. Но сам он был весьма внимателен ко всему происходящему в России. Чан был выходцем из страны кишевшей частными “армиями”. Он был поражен высоким боевым духом и новыми, ранее неведомыми ему, отношениями между солдатами и командирами в Красной Армии. Он увидел, как мощная идея может вызвать безграничную самоотверженность и преданность. Он осознал, что сила масс может быть мощнейшим оружием, как в политике, так и в военных делах.

    Возвратившись домой, Чан имел гораздо более четкое понимание, того, как надо вести борьбу за власть, чем доморощенные милитаристы-марионетки. Теперь он не боялся во всеуслышанье произносить: “Да здравствует мировая революция!”, если только видел, что это в интересах той борьбы за власть, которую он вел. Классовый инстинкт подсказывал ему, что это очень опасная игра, но Чан был прирожденный игрок. Он сделал свою ставку и ринулся в эту азартную игру с головой.

    В конце 1923 года Чан прибыл в Кантон. Он сразу стал любимцем Бородина и советской военной делегации. В мае 1924 года было организовано военное училище в городке Хуанпу под Кантоном. Чан был назначен ЦИК Гоминдана его ректором. В этом училище обучались командиры для будущей революционной армии. Одновременно училище стало источником кадров для будущей власти Чан Кайши. Тысячи молодых энтузиастов приезжали, чтобы поступить туда. Многие из них впоследствии стали известными деятелями Китая. Рост массового движения, все возраставшая сила профсоюзов и Союзов крестьян вскоре заставили военных курсантов разойтись по разные стороны баррикад.

    В своих первых боях Чан и его курсанты сражались в первых рядах зарождавшейся революционной армии. Каждая победа поднимала их авторитет, власть и влияние. Особенно с того момента, как курсанты училища стали офицерами в частях Национально-революционной армии. Многие из курсантов при этом происходили из семей землевладельцев, и они не могли равнодушно наблюдать, как поднимается мощное крестьянское движения выступающее за аграрную реформу. Классовая дифференциация быстро принимала организационные формы. “Ассоциация по изучению наследия Сунь Ятсена” вела активную агитацию среди курсантов. В ответ коммунисты и их сторонники организовали “Союз молодых воинов”. В течение 1925 года эти две группировки несколько раз вступали в открытые столкновения, но Чан Кайши тогда хотел сохранить во чтобы то ни стало равновесие политических сил внутри армии. В более широком политическом плане Чан пытался играть ту же роль в отношениях между КПК и Гоминданом.

    В Октябре 1925 года Чан пригласил своих учеников на банкет. В своем выступлении там он обрушил на них резкую критику и настаивал на публичном, хотя бы и видимом, примирении двух враждующих организаций. В вопросе единства рядов НРА позиция Чана совпадала с позицией Бородина. Чан также как и его класс еще не были вполне уверены в своих силах. Ему еще были нужны коммунисты, массовое движение, советские деньги и оружие. Нужны были военные советники из России и ее политическое благословение. Внутри Гоминдана Чану приходилось подчиняться старшим лидерам. Среди военачальников НРА у него оставалось еще много конкурентов. Чан Кайши надеялся, что мощь массового движения в конце концов вознесет его над всеми.

    Бородин, его московские учителя и китайские ученики из КПК стремились к единству с Гоминданом по иным соображениям: союз с буржуазией, считали они, необходим для победоносной революции. Мысль о непосредственной защите рабочих и крестьян через их самоорганизацию не приходила им в голову. Официальная теория Коминтерна в этой части гласила, что Гоминдан не является партией либеральной буржуазии, с которой КПК вступает во временный союз, а является “революционным союзом рабочих, крестьян, интеллигенции, всех демократических сил. Этот союз был создан перечисленными слоями в борьбе с империализмом и феодальными реакционерами для защиты общих классовых интересов, для создания однородного революционно-демократического правительства”. Исходя из той иллюзии, что буржуазия сможет выступить против империализма вместе с широкими массами, эксплуатируемыми ею, Москва рассматривала Чан Кайши как наиболее перспективного союзника. Коминтерн был уверен, что часть буржуазии может вести настоящую антиимпериалистическую борьбу. И Чан Кайши казался ему как раз представителем этой части.

    Но и лично Чан своими радикальными фразами сознательно поощрял иллюзии Бородина и масс о том, что он является красным генералом. Поэтому Бородин всячески продвигал его вверх по лестнице власти. Чан, в свою очередь, часто ссылался на фразу Сунь Ятсена “Слушай Бородина, как ты слушал бы меня”. Бородин же, в свою очередь, часто повторял: “И коммунисты, и гоминдановцы, все должны подчиняться генералу Чану”.

    В августе 1925 года в результате интриги правых гоминдановцев был убит начальник политчасти Хуанпуского военного училища Ляо Джункай, он был одним из немногих сторонников КПК в руководстве Гоминдана. Следствие вышло на старейшего руководителя Гоминдана Ху Ханминя и одного из военачальников Сюй Цунчжи. С помощью ряда хитроумных комбинаций Бородин вынудил Ху Ханминя выехать за границу, а генерал Сюй и другие лица, замешанные в этом инциденте, были принуждены покинуть Кантон.

    Кантонским рабочим преподнесли новых вождей - Ван Тинвея, который стал одновременно председателем партии, главой правительства и Военного совета, и Чан Кайши, в чьих руках было сосредоточено командование над всеми войсками в Кантоне. Во время вступления в свою новую должность он провозгласил: “Да здравствует мировая революция!”

    В то время, как Бородин и лидеры КПК заключали сомнительные сделки со своими сомнительными союзниками, массовое движение все расширялось. Бастовавшие рабочие Гонконга, организованные в “Съезд рабочих делегатов”, объединились с Кантонскими рабочими в единую организацию “Комитет Рабочих Депутатов Кантона” (КРДК). Первый китайский Совет подошел к высшей точке своего существования. КРДК фактически выполнял в это время функции власти. Одновременно, по официальным сообщениям, гуадунские крестьяне “уже открыто выступали против землевладельцев в шести районах провинции”.

    Национально-революционная армия представляла благодатнейшую почву для социалистической агитации, особенно после военных побед 1925-го года (эти победы были одержаны главным образом благодаря активному участию рабочих и крестьян). В результате этих побед Гоминдановское правительство в Кантоне могло существовать и чувствовать себя в относительной безопасности. Даже Чан Кайши публично признал этот факт. Организованные массы и революционные солдаты являлись основным мотором всего движения. Тем не менее, курс КПК на союз с патриотической частью буржуазии мешал им отстаивать их собственные интересы. Некоторые налоги, правда, были упразднены. Некоторые, наиболее заметные коррупционеры из правительства были убраны, но священное право частной собственности все еще оставалось нерушимым.

    В январе 1926 года Сталин и другие члены Президиума 14-го Съезда ВКП(б) в своей телеграмме к Президиуму Второго Съезда Гоминдана заявили следующее: “Славная историческая задача руководить первой в мире победоносной пролетарской революцией легла на плечи нашей партии... Мы убеждены, что в будущем Гоминдан сможет сыграть аналогичную роль на Востоке... Таким образом, будут подорваны позиции империализма в Азии. Если, конечно, Гоминдан будет крепить союз рабочего класса с крестьянством и в своих действиях будет руководствоваться интересами двух этих основных сил революции...”. Сталин в своем выступлении перед студентами 18 мая 1925 г. сказал, что в Китае единый антиимпериалистический фронт “принимает форму единой рабоче-крестьянской партии - Гоминдан”.

    В то время ЦО Коминтерна не переставал трубить: “Национальное правительство, очень похожее на Советскую власть, было создано 1 июля 1925 года в Кантоне”. 18 марта 1926 г. ЦО Коминтерна опубликовал выступления Чан Кайши и Ван Тинвэя на январском Съезде Гоминдана. В этом выступлении Чан в частности заявил: “Наш союз с СССР и мировой революцией подразумевает наш союз со всеми революционными организациями, которые выступают против мирового империализма и за мировую революцию”. Ван Тинвэй в своем выступлении на Съезде сказал: “Если мы хотим бороться с империалистами, то мы не должны выступать против коммунистов (аплодисменты). Если мы выступим против коммунистов, то не имеем больше права называться антиимпериалистами (аплодисменты)”. В своих комментариях к этим выступлениям главный рупор Коминтерна пришел к выводу, что “Борьба Гоминдана доказала, что он по-прежнему предан основам учения Сунь Ятсена”.

    На Шестом пленуме Исполкома Коминтерна в феврале 1926 года было одобрено решение Гоминдана об изгнании из своих рядов открытых правых элементов. Это изгнание было оценено пленумом как “усиление революционных тенденций в политике Кантонского правительства, которое заслуживает революционной поддержки пролетариата”.

    На этом пленуме Исполкома Коминтерна известный лидер правого крыла Гоминдана Ху Ханминь, как ни странно, был встречен присутствовавшими бурными приветствиями. Ху был замешан в убийстве Ляо Джункая (активного приверженца КПК в руководстве Гоминдана), из-за чего вынужден был покинуть Кантон, и был отправлен ЦИК Гоминдана в... Москву.

    В столице мирового коммунизма он был избран в руководство Крестинтерна в качестве “лидера борющегося китайского крестьянства” (Ху был крупным землевладельцем). Он был приглашен выступать как представитель Гоминдана на открывшемся Шестом пленуме Коминтерна, этого генерального штаба мировой пролетарской революции. В официальной стенограмме пленума записано: “Когда товарищ Ху в парадной военной форме вышел на трибуну, Андреевский зал представлял собой неописуемую картину всеобщего ликования. Оратор несколько минут не мог ничего сказать из-за непрекращающихся оваций. Так было продемонстрировано единство революционного пролетариата на Западе и угнетаемых народов Востока”.

    Делегат КПК также был встречен овациями, но большая их часть досталась товарищу Ху Хамину. Выступление Ху стоит того, чтобы с ним ознакомиться. Нельзя забывать, что Ху не только стал в последствие одним из самых жестоких палачей рабочих и коммунистов в гоминдановском правительстве, но и то, что, когда он стоял на трибуне Коминтерна, он уже был причастен к убийству одного из лидеров революционного движения и формально был в розыске. Ху заявил: “Я имею честь лично присутствовать на этом международном собрании в качестве представителя китайского народа, китайских рабочих и крестьян, китайских эксплуатируемых масс. Мировая революция едина и китайская революция является частью этой мировой революции. Лозунги нашего великого вождя Сунь Ятсена совпадают с основными положениями марксизма-ленинизма. Никто больше не верит во Второй Интернационал. Влияние Третьего Интернационала сильно выросло в Китае за последнее время. Оно охватило интеллигенцию и большинство рабочих и крестьян. Лозунг Гоминдана - “За народ!”, т.е. вместе с массами захватить власть. Этот лозунг совпадает с политикой Третьего Интернационала... Я как один из борцов мировой революции желаю этому собранию всяческих успехов. Да здравствует единство мирового пролетариата! Да здравствует победа мировой революции! Да здравствует Третий Интернационал! Да здравствуют все коммунистические партии в мире! Да здравствуют все присутствующие товарищи!”.

    Влияние Третьего Интернационала действительно охватывало громадную часть китайских народных масс. А революционный накал в 1926 г. уже был насколько силен, что буржуазия вынуждена была тщательно маскироваться, прикрываясь знаменем коммунизма. Даже во многих декларациях Союза предпринимателей Кантона в 1926 году был провозглашен лозунг “Да здравствует мировая революция”. Выступление Ху Ханмина в Москве было лишь одним из бесчисленных реверансов китайского капитала в адрес Коминтерна с целью поддержать иллюзорные ожидания руководства Интернационала. Шестой пленум Коминтерна в свою очередь объявил: “Кантонское правительство революционной демократии является авангардом в борьбе за освобождение китайского народа, а установленные им порядки образцом для будущего общественного устройства во всем Китае. Все революционеры Китая должны объединиться в одном едином революционном фронте, который охватывал бы наибольшую часть населения (рабочих, крестьянство, буржуазию) под руководством организаций революционной демократии”.

    Заметная роль коммунистов в новом революционном движении вызвала беспокойство лидеров Гоминдана, и Бородин был весьма озабочен этим. В течение 1925 года он часто обсуждал этот вопрос с Ван Тинвэем, Чан Кайши и Ху Ханминем. “После реорганизации Гоминдана в 1924 г. на основе “трех принципов” (сотрудничество с Советской Россией; антиимпериализм; улучшение жизни рабочих и крестьян), партия раскололась на две части, - говорил Бородин, - на тех, кто были за новый курс, и тех, которые выступили против него. Но этот раскол не был опасным, так как левые, стоящие за реорганизацию, доминировали в руководстве Гоминдана. Опасность заключается в возможности раскола в рядах самих левых. Единственный способ преодолеть будущие трудности для лидеров левых - это стремление к единству”. Бородин заявил, что левые лидеры Гоминдана должны стремиться к единству с КПК. Это единство означало попросту подчинение масс политическому руководству буржуазии.

    В сочинении сталинистского историка Л. Фишера “Мировая политика Советов”, написанного в защиту “китайской политики” Коминтерна, были выставлены следующий аргумент против радикальных реформ в Кантоне: они не могут быть осуществлены (в том числе и аграрная реформа), потому что “из-за смешанного классового состава Гоминдан не может конфисковать частную собственность”. Этот “смешанный классовый состав” Гоминдана защищал почему-то только интересы буржуазии. Иными словами, Гоминдан не являлся партией сотрудничества разных классов. Тем более не являлся он “рабоче-крестьянской” партией. Гоминдан был буржуазной партией, в которой буржуазия заставляла другие классы подчиняться ей. Почему нельзя было организовать независимое выступление рабочего класса? Потому что Кантонский пролетариат, по свидетельству Фишера, “слаб”. Бородин считал, что “мы могли бы взять власть в Кантоне, но мы наверняка не смогли бы ее сохранить. Мы бы утонули в море крови коммунистов и рабочих”.

    В чем была “слабость кантонского пролетариата”? Кантонское правительство родилось на волне массового движения. Поддержка организованных масс являлась единственной гарантией его существования. В этом плане Кантонские рабочие и Гуандунские крестьяне занимали решающее положение. Их “слабость” заключалась в отсутствии какой-либо независимой политической программы для мощных массовых организаций этих классов. Даже если и не надо было сразу ставить в повестку дня вопрос о рабочей власти (“массы не поймут”), то необходимость подавления буржуазной контрреволюции была бесспорна для самого последнего участника движения.

    А эта контрреволюция уже повсюду поднимала голову. Чтобы эффективно осуществить ее подавление, надо было идти путем создания органов власти из самих рабочих и крестьян. Только руками вооруженных рабочих и крестьян можно было подавить контрреволюцию. Был ли кантонский пролетариат слишком “слаб” для этой задачи? Но разве Комитет рабочих депутатов в Кантоне (КРДК) не достиг уже фактического двоевластия в городе и частично в провинции? Эта организация уже выполняла такие функции государства, как судебные и милицейские, создание школ и больниц. Они даже решали такой вопрос, как строительство шоссе от Кантона до Хуанпу. Рабочие депутаты интуитивно подошли к вопросу о взятии полной власти, так как в самый разгар гонконгской стачки именно Комитет Рабочих Депутатов Кантона вместе с Союзами крестьян представляли собой подлинную власть во всем Гуандуне.

    Однако, руководство КПК никогда даже не ставило перед собой задачу возглавить выступление этих организаций. Почему? Потому что это выступление неизбежно посягало бы на имущество буржуазии, а это автоматически положило бы конец единому фронту с ней.

    Бородин считал, что в случае перехода в наступление рабочие наверняка бы “утонули в море крови”. Да, это возможно - никакой успех заранее не гарантирован. Утверждать сегодня, что любая иная политика наверняка победила бы, было бы бессмысленно и бесполезно, но один момент ясен - соглашательская политика 1925 года дезориентировала рабочих. Она только отложила кровопролитие до того момента, когда буржуазия более основательно подготовилась, а массы оказались идейно (и не только идейно) обезоружены. Мы могли бы предположить, что независимая, наступательная политика тоже в конце концов привела бы к поражению. Результат схватки определяется очень многими факторами, но это было бы поражение, подобное поражению в революции 1905 года в России, которое произошло в открытом бою против известного и общепризнанного врага. Это подразумевало бы, что кадры КПК выдержали новое испытание, и политическое развитие китайских рабочих поднялось бы на новый уровень. Это привело бы к большей ясности и четкости (относительно русского опыта) в грядущем “китайском 17-м году”. Отказ от независимой политической линии из-за боязни разрушить единый фронт не мог не привести к поражению, в котором рабочие понесли невиданные потери и, в конце концов, оказались деморализованы. Это результат того, что лидеры, которым рабочие доверяли, фактически воткнули им нож в спину

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.